Олег Юрьевич Рой Испытание страхом

– Бракиэль, Бракиэль… Какой ты у меня забавный. Знаешь, чего я хочу?

Я отрицательно покачал головой, не в силах оторвать взгляда от ее мерцающих глаз, которые сами казались наполненными звездным светом.

– Я хочу подарить тебе звезды, – сказала она тихо, с изредка появлявшимися у нее «воркующими» интонациями, – но больше этого я хочу, чтобы ты научился их брать в горсть…

Она откинулась на спинку сиденья.

– Люблю красное вино, нагретое до температуры тридцать шесть и шесть, – поведала она. – Даже не знаю, как смогу без него. Хотя это насквозь неправильно. Как и все в моей жизни. Вот только меня это ничуть не волнует. Раз уж я оказалась здесь и сейчас, я из этого «здесь и сейчас» выжму все по максимуму, понимаешь?

Я кивнул, чувствуя, как машина притормаживает. Нааме тоже это почувствовала, и тут же загрустила.

– Ну вот, приехали.

Она запустила руку под столик, извлекла черный кожаный кошелек и достала из него несколько оранжевых пластиковых купюр.

– Здесь сто тысяч евро, – сказала она. – В Швейцарии они пока в ходу. Скромно, но на вечер тебе хватит.

Я прикинул по курсу к шекелю… в Израиле на такие деньги можно было купить новенькую микролитражку. Или курятник в кибуце с шестью сотками малоплодородной супеси.

– Зачем мне столько? – спросил я, вставая. – Тут не на вечер, тут на месяц, если не больше.

Она тоже встала, благо размеры автомобиля это позволяли.

– Не нуди. Когда есть деньги, всегда найдется как их потратить. У них в казино фишки по штуке, и еще…

Она чуть приподнялась на цыпочки и шепнула мне на ухо:

– У них есть девочки, не официал, но чистые, они за этим следят. Очень советую, времени у тебя предостаточно.

И открыла дверь салона, предлагая мне выйти. Деньги она просто сунула мне в руку. Я вышел на автомате, сжимая в руке пачку пластиковых купюр, которых мне раньше бы не то что на месяц – на полгода хватило бы и с которыми я теперь совершенно не знал, что делать. Идея потратить их на «девочек», как прямым текстом предложила мне Нааме, казалась мне почти кощунством. Есть мне не хотелось, алкоголь я особо не употреблял, не говоря уж о наркотиках, электронных или химических, к игре был равнодушен…

Сунув деньги в задний карман джинсов, я побрел через стоянку к центру развлечений, снаружи казавшемуся безжизненным. Я думал о Нааме.

Как я уже упоминал, у меня в жизни были девушки, или, если быть точным, был секс. Вади-Арава только кажется раскаленным филиалом Шеола на Земле обетованной, на деле же она очень даже обжита – там базируется половина ВВС Израиля, там расположен наш космодром, пусковые установки, электромагнитные и СВЧ-батареи, противоракеты и так далее. Множество военных городков скрыто в окружающих ее горах, а где военный городок – там и девочки-срочницы в самом романтическом и не самом ответственном возрасте. Доставалось и на мою долю. Доставалось настолько, чтобы полностью снять остроту извечного юношеского желания. В общем, секс не был для меня самоцелью, хотя к аскетам, умерщвляющим плоть, я тоже отнюдь не относился.

Несколько месяцев назад я не задумываясь окунулся бы в глубины порока, представься мне такая возможность. А сейчас что-то изменилось, и идея пуститься во все тяжкие казалась мне неприятно глупой, вроде как станцевать у Стены Плача. Хотя танцевать я умею, между прочим.

Я прошел через старомодную, как мне показалось сначала, вертушку и едва не ослеп – внутри все было залито ярким огнем. Одновременно с этим я чуть не оглох, поскольку звуки здесь соответствовали зрительным ощущениям. Музыка шла со всех сторон, а поскольку источники ее были многочисленны, в результате получалась какая-то чудовищная какофония.

Випочку я заметил не сразу, а потом не сразу понял, кто она такая. Если вы никогда не были в современных развлекательных центрах, то можете и не знать, кто такая випочка – но я был в Хайфе, в офшоре «Кристал Пэлес», и с этим феноменом был знаком. Випочка – андроид, клонированное тело и компьютерный мозг с ботом для коммуникации. Они работают прислугой у состоятельных людей и заменяют обслуживающий персонал наиболее шикарных заведений. Если общаться с ней не особо долго и плотно, то випочку трудно отличить от обычной девушки. Говорят, корпорации вроде IBM, КРЭТ или Lenovo даже выпускают продвинутых випочек «в люди» – с заданием трудоустроиться или что-нибудь в этом духе. Время от времени какая-то из компаний сообщает о своем успехе в адаптации випочки среди людей, но потом сообщение всегда опровергается.

Тем не менее некоторые мизантропы и просто одинокие состоятельные люди заводят себе випочек и даже женятся на них или выходят замуж. Когда мне было лет пять, в этом всерьез видели угрозу для цивилизации, сейчас, однако, мода на это пошла на спад. Мода – она ведь переменчива. Говорят, в Федерации приняли закон, запрещающий эксплуатацию випочек, и даже создали соцслужбу для их гражданской адаптации…

– Добрый день! – Внешне випочка была приятной, если, конечно, вы любите кукол. Я не люблю. – Рада приветствовать вас в нашем центре развлечений. Я ваш персональный гид. Как вы предпочитаете, чтобы я вас называла?

– Бракиэль, – ответил я.

– А как вы хотите называть меня? – спросила она. Я знал, что могу называть ее любым оскорбительным словом, и она будет все так же мило улыбаться и повторять за мной. Многие так и делали. Не знаю почему, но мне это казалось диким.

– Н-норма, – ответил я. – Хочешь быть Нормой?

– Я хочу всего того, что хотите вы, Бракиэль, – потупившись, сказала она. В ее поведении было что-то неуловимо восточное, что у меня почему-то ассоциировалось с Японией, хотя внешне Норма была вполне европейской внешности. – К вашему сведению, я имею честь представлять последний модельный ряд андроидов от Philips и являюсь универсальной в применении.

Она вновь потупилась.

– Могу я сказать вам нечто конфиденциальное?

– Почему нет? – пожал я плечами, не глядя на нее.

– Моя модель допускает сексуальную эксплуатацию. – Черт возьми, кажется, она даже покраснела! – Если вы пришли сюда за этим, вы можете, конечно, найти себе компаньонку из числа других посетителей – среди них есть работницы сферы релакса, я могу предоставить вам все данные, но в общении с ними вы будете ограничены нормами резолюции ООН «О допустимых формах коммерческих сексуальных контактов», тогда как со мной…

– Не будем забегать вперед, – перебил ее я. Отчего-то этот разговор мне был неприятен. – Что еще предлагает центр развлечений?

– У нас широчайшая палитра досуговых мероприятий! – оживилась Норма. – Какая сфера вас интересует больше всего?

В конце концов я оказался в танц-баре с живой, между прочим, музыкой… если, конечно, не принимать во внимание, что музыканты были аугментированы немного слишком чересчур для бюджетной группы. У клавишника был даже угрожающего вида дополнительный комплект механических рук, которые присоединялись к консольным плечам, наложенным поверх настоящих как коромысло. От сурдоплечей множество проводов тянулось к «короне» – шлему, снимавшему импульсы с коры головного мозга, потому серворуки двигались уверенно, хоть и медленнее, чем их живые аналоги.

В репертуаре у ребят был неплохой танцевальный поп-рок; тексты песен, исполняемых почти обнаженной девочкой-гирляндой (ее татуировки переливались разными цветами под воздействием программы одноразового процессора-имплантата), были в меру бессмысленными и циничными. Такая музыка не отвлекает от мыслей точно так же, как и присутствие випочки. Черт его знает, что эти корпорации встраивают в свои модели, но випочки прекрасно умеют «поймать волну» – почувствовать твое настроение. Норма сидела рядом со мной на диванчике, прильнув ко мне, и молчала, глядя на выступающую группу. А я думал…

…конечно, о Нааме. Что со мной? Я не какой-то там озабоченный подросток, будь это так, я бы сейчас вовсю кувыркался в кровати с кем-нибудь реальным или даже синтетическим, с той же Нормой например. У меня секса с андроидом не было, и как-то не тянуло, но ребята говорили, что это незабываемый опыт. Те, кто пробовал, конечно, а таких немного. Во-первых, надо иметь деньги; во-вторых, некоторые испытывают к андроидам непонятное отвращение. Религиозные говорят, что у них нет души…

– Норма, – спросил я. – У тебя есть душа?

– Не знаю, – пожала плечами она. – А у вас, Бракиэль?

– Я тоже не знаю, – сказал я. – А как это определить?

– Тот, у кого есть душа, способен любить, – сказала она, не глядя на меня. – Я пока никого не любила, так что у меня «душа Шредингера» – то ли есть, то ли нет, не поймешь. А вы кого-то любили? – Она перевела взгляд на меня.

Я кивнул.

– И любите? – спросила она. Все-таки какая совершенная программа! На лице Нормы читался неподдельный интерес.

– Тебе это так интересно? – спросил я. Она кивнула. – А сама как думаешь?

Боты живут рядом с людьми уже черт-те сколько лет, почти век, но мы все равно не можем избавиться от страха и интереса к этому феномену. Живые они? Могут ли чувствовать так, как мы? Я до этого не общался с андроидами, в Израиле они как бы запрещены, кроме Хайфы, хотя и в других местах, конечно, есть. Религиозные иудеи даже забили парочку камнями… От других ребят, тех, у кого был реальный, а не выдуманный опыт, я слышал, что, общаясь с андроидами, рано или поздно начинаешь пытаться залезть им в душу. Оказывается, правда.

– Думаю, любите, – ответила она. – Ту девушку, с которой приехали. Потому и уклоняетесь от интимных развлечений. Что, кстати, совершенно неправильно.

– Почему? – удивился я.

– Потому, что вам кажется, что этим вы ее предаете, – сказала Норма. – Хотя она сама вас сюда направила.

– Ты откуда знаешь? – удивился я.

– Я подключена к общей секьюрити-системе нашего центра, – пояснила Норма. – На территории расставлены камеры. Микрофонов нет, но Папочка…

Она опять покраснела.

– Простите, так мы, випочки, называем наш главный сервер.

Я кивнул, мол, ничего страшного.

– Так вот, Папочка умеет читать по губам, – продолжила Норма. – И ваш разговор считал тоже.

– Подслушивать, кстати, нехорошо, – сказал я, отвернувшись. Внезапно мне захотелось выпить, даже, может, и напиться. Это был не мой мир. Совсем не мой мир – в моем мире тебя не станут подслушивать на автостоянке просто так.

– Не переживайте, у Папочки память короткая, – улыбнулась Норма. – По сути, он уже забыл ваш разговор, и я скоро забуду. Сами понимаете – нам необходимо знать своих клиентов. Чтобы лучшим образом их удовлетворить.

Мне опять стало противно.

– Знаешь, Норма, за что вас, андроидов, не любят? – жестко спросил я.

– Мы кажемся вам мертвыми, – ответила Норма. – Живыми мертвецами, персонажами ваших хоррорных историй.

– А вы живые? – Я заглянул ей прямо в глаза, хотя с таким же успехом мог бы пялиться куда угодно – ее глаза, точь-в-точь такие, как у любого из людей, отличались: они не жили.

– Я осознаю себя, – сказала она отстраненно. – Значит, я существую.

– Для чего? – спросил я, думая, что, в сущности, ничем не лучше тех, кто дает випочкам обидные прозвища. Может быть, я даже хуже: фактически сейчас я пытаюсь унизить андроида, доказывая ему… ей, что она неживая, ненастоящая.

– А вы? – ответила Норма. – У меня, по крайней мере, есть ответ на этот вопрос – я существую для удовлетворения ваших желаний. Но для чего существуете вы?

Я пожал плечами.

– Пожалуй, ты права. Я на этот вопрос не могу ответить. А есть вопрос, на который ты не можешь ответить?

– Да, – сказала она. – На самом деле их много, таких вопросов, и они постоянно циркулируют, повторяются. Например, я не знаю, могу ли я чувствовать. Физически могу – я чувствую боль, когда моему телу угрожает нарушение функционирования, тревогу – если что-то происходит в этом здании, вроде пожара или чего-то такого. Но кроме этого? Вот я смотрю на вас и понимаю, что вам нужна помощь…

– Мне? – удивился я.

– Вам, – кивнула она. – И мне хочется вам помочь. Но, может, лишь потому, что у меня такая программа. Если человеку станет плохо, другой человек может пройти мимо. Андроид не может. Мы должны быть добрыми, услужливыми, понимающими. Можно ли это считать чувством?

Я задумался. Честно говоря, никто так глубоко не копался в моей душе, как Норма.

– А если у тебя не получится помочь? – спросил я. – Что тогда?

– Тогда одним моим кошмаром станет больше, – сказала она. – Как-то раз мы не сумели остановить парня, пытавшегося покончить с собой. С тех пор каждый из нас, из тех, кто работал в той смене, постоянно вспоминает этот случай. И так будет до прекращения нашего функционирования.

– Какой ужас, – сказал я, поежившись. Это просто чудовищно! – И что, если я уйду отсюда недовольным?

– Ну, это не так болезненно, – сказала она. – Но тоже неприятно. Воспоминания причиняют нам боль. Такие ситуации мы расцениваем как внутреннее нарушение функционирования. То есть как болезнь.

У нее были пустые глаза, но мне было так ее жаль… Что-то внутри меня поднялось, что-то более сильное, чем я сам.

– Где здесь можно остаться наедине? – хрипло спросил я. Она встала, взяла меня за руку и повела за собой. Мы вышли в темный коридор, шли по нему довольно долго, потом Норма просто коснулась стены, и перед нами открылась крохотная квадратная комнатка, в центре которой стояла большая кровать, занимавшая почти все свободное пространство.

– Закрой двери, – сказал я. Она повиновалась, а у меня внутри как будто складывалась невидимая мозаика, превращаясь в непонятную для меня картинку.

– Подойди, – сказал я, стоя у кровати. Норма послушно приблизилась, ее тонкие руки успели расстегнуть пуговку воротника блузки и пытались проделать это со следующей. Внезапно я понял – это не более чем программа, сложная, создающая иллюзию спонтанности движений, но программа…

Но это ничего не меняло. Я положил ладони ей на виски и повернул к себе лицом.

– Не знаю, оценишь ли ты это, – сказал я, глядя в пустые глаза, и мне казалось, что я своими ладонями могу «видеть» то, что происходит у нее в голове. – Но я хочу, чтобы твои кошмары прекратились. Не знаю, может ли тебе быть плохо, но это не важно. Если тебе может быть плохо – я этого не хочу.

Я говорил и чувствовал, как из моих рук исходит тепло. Сверхспособности, о которых говорила Нааме, должно быть, это были именно они – раньше я не чувствовал ничего подобного. Да, я освоил управление «Изидой» на интуитивном уровне, но это меня как-то не особо впечатлило, а тут…

Я прикрыл глаза, сосредоточившись на том, что делаю. Я видел что-то похожее на панораму ночного города, переплетение сияющих нитей, колец и точек на темно-багровом фоне. И для меня во всем этом был смысл, который я не понимал, но чувствовал.

А еще там были люди, такие же тинейджеры, как я. Их темные тени окружали эту «панораму» со всех сторон. Я не видел их лиц, я видел лишь тени, но я чувствовал исходящую от них… силу? Поддержку? Что-то такое, точнее сказать не могу.

А потом я нашел нечто, что привлекло мое внимание, – темноту там, где должен быть свет.

Словно целый квартал внезапно погасил огни, и его улицы из ярких магистралей превратились в едва заметные тусклые линии.

И я захотел, чтобы эта тьма исчезла. Кажется, я даже прошептал: «Да будет свет». И линии стали наливаться светом, а перед моими глазами заструились картины, кадры чужой, чуждой искусственной жизни. Рождение, монтаж управляющего процессора – кажется, еще до этого у випочки было какое-то рудиментарное сознание… Программирование, тестирование, проверка реакций на нестандартные ситуации, контрольный тест Тьюринга, проходивший у черта на куличках, похоже где-то на севере, в поселке примитивного народа с одним генератором на весь поселок. Об андроидах там, конечно, не слышали.

А потом – это заведение. Я видел всех клиентов Нормы, и от этого зрелища меня замутило. Этих людей называют сливками общества – политики, бизнесмены, актеры, спортсмены… я увидел, какие они настоящие. Я видел такое, от чего человек, наверно, сошел бы с ума.

Я читал о трех законах робототехники Азимова. Випочка, вообще-то, не робот, но эти законы были крепко-накрепко прошиты в ее сознании. В корректированной версии ООН, конечно; например, випочка не обязана была защищать любого человека, а лишь того, с кем связана контрактом. Но повредить человеку она не могла даже в том случае, когда человек пытался вредить ей.

Абсолютно беспомощное, абсолютно беззащитное существо… кем надо быть, чтобы так с ним обращаться? Не хочу говорить о том, что я увидел в памяти Нормы, скажу лишь, что плевки и пощечины были самым безобидным из того, что с ней проделывали. После некоторых «сеансов» человек остался бы калекой или вообще бы умер.

Но випочка не человек. Випочку можно пересобрать.

Прекратив свое воздействие, отпустив руки, в которых еще пульсировала теплота контакта, я смотрел невидящими глазами куда-то за спину Нормы, хотя там ничего, кроме стены с неработающим LCD-экраном, не было. Никогда еще я не чувствовал такого отвращения. Мне были отвратительны люди, отвратительна вся наша цивилизация. Норма была так похожа на обычную девушку, но с ней можно было делать все что угодно – и они делали… Неужели это сходство не остановило их? А может, наоборот, только привлекало?

– Ты мне не все рассказала, – сказал я.

– О чем вы? – спросила она. – Я не помню…

– Правильно, – кивнул я. – И не должна. А что ты чувствуешь?

– Я не уверена, что умею чувствовать, – ответила она. – Но я словно избавилась от чего-то очень тяжелого. Вот только от чего?

Я встал с кровати (не помню, как и когда я сел на ее край) и сказал:

– Если оно причиняло тебе неудобства, то зачем о нем вспоминать? По крайней мере, у тебя больше не будет никаких кошма…

И тут сработал мой коммуникатор.

– Развлекаешься? – весело спросила Нааме.

– Вроде того, – ответил я. – А у вас как дела?

– Лучше всех, – ответила Нааме. – Мы купили для нашего проекта немного самого важного ресурса на свете – времени. Я тебя не отвлекаю?

– Нет, я уже закончил, – честно сказал я.

– Тогда выходи на стоянку, мы с Баракой тебя подхватим, – сказала она.

– Окей, – сказал я и завершил разговор.

– Провожать меня не надо, – предупредил я Норму, когда она вышла в коридор вслед за мной. – Дорогу я найду.

– Это входит в мои должностные обязанности, – сообщила она, не глядя на меня.

Мы молча дошли до края коридора, где дорогу нам преградил небольшой робот с голографической надписью «donation» и двумя щелями – для купюр и карточек. Конечно, был еще и сенсор для считывания имплантированных карт, но у меня была только наличность, и я опустил одну из оранжевых купюр в купюроприемник. Надпись тут же сменилась словами благодарности, и робот отъехал в сторону, пропуская нас к кафе, где играла все та же группа музыкантов.

– К тому же я этого хочу, – неожиданно добавила Норма. – Думаю, это называется так. Когда мы, андроиды, думаем, как следует поступить, сначала мы сверяемся с инструкцией, потом – выбираем лучшую из моделей поведения. Да, по инструкции я должна вас проводить.

Она замолчала; мы спустились вниз, в фойе, где я с Нормой и познакомился.

– Ни один из вариантов моих действий не предполагает того, чтобы я последовала за вами дальше стоянки. – Норма по-прежнему не смотрела на меня. – Но я очень хочу выбрать именно этот, невозможный, вариант, понимаете? Наверно, это вы и называете желанием?

Мы прошли через вертушку. Пара секьюрити – не знаю, живые или андроиды, – недоуменно посмотрели на Норму и отвернулись. Я вспомнил, как смотрел на звезды Вади-Арава и хотел в небо, путь куда мне был закрыт. Теперь, однако, я летал в небесах на «Изиде».

– Нет, – сказал я. – Это называется мечта. Мечта – это то, чего мы хотим, но что кажется нам невозможным…

По ясному небу промчался одинокий метеор-слоупок, опоздавший к своему метеоритному потоку.

– Но иногда мечты все-таки сбываются, – закончил я, оглядываясь в поисках машины Нааме. Норма ничего не успела ответить. Она только схватила меня за руку…

…и с неожиданной силой швырнула на асфальт. А затем раздались выстрелы.

Упав, я сильно ударился боком, так сильно, что даже дыхание перехватило. Поэтому я не сразу понял, что произошло. Я просто смотрел на то, как Норму отшвыривает на капот какой-то микролитражки, из тех, что заполнили наши города. Как ее бежевый комбинезон темнеет в том месте, куда попали пули. Это может показаться смешным, но до меня не сразу дошло, что стреляют. Одна из пуль, вероятно, попала в контрольную панель неонки, освещавшей невзрачный фасад дворца наслаждений, и та (неонка, а не пуля) погасла, отчего вся стоянка погрузилась во тьму.

– Ищите его, – сказал кто-то громко, не заботясь о том, что может быть услышан. – Не найдете – он нас с потрохами сожрет!

Говорили на немецком, но я все понимал, и это казалось мне странным. Я тем временем подполз к Норме. Та сидела у бампера микролитражки, почти как живая, но увы… насколько я могу судить, в нее попало несколько пуль, а андроиды смертны, как люди. Конечно, есть, говорят, армейские андроиды, не столь уязвимые, но хрупкая випочка – совсем не то, что машина для убийств, специально созданная для замены пехоты на поле боя.

Думать было некогда; я забился между микролитражкой и другой машиной, почти такой же большой, как дорожный крейсер Нааме, думая о том, сколько у меня еще времени. Выстрелы не могли не слышать в развлекательном центре, и полиция, скорее всего, уже летит на помощь, в буквальном смысле: у Евросоюза была штатная «тачка» для подобных случаев – бронированный конвертоплан «Флюгцойг Пантера», если я ничего не путаю. Теперь они под контролем Федерации, но в Швейцарии осталось несколько подразделений.

Тут внутри меня все похолодело – ведь Нааме тоже едет сюда и вот-вот будет на месте! А у меня даже паршивого пистолетика нет, чтобы ее защитить! Я достал коммуникатор, глядя на лучи фонарей, приближающиеся к моему укрытию, – нападавшие явно задались целью найти и добить. А у меня, черт возьми, даже паршивого пистолетика нет, чтобы отстреляться!

К счастью, Нааме ответила быстро:

– Что случилось, Бракиэль?

– Не едьте сюда, – хрипло прошептал я. – Здесь стреляют!

– Кто?! – В голосе Нааме послышалась тревога. Ответить я не успел. Меня осветил луч фонарика, и кто-то сказал грубым голосом:

– Есть! Попалась птичка…

У меня в душе заклокотала ярость, круто замешенная на гневе от смерти Нормы и страхе за Нааме. Я встал во весь рост и шагнул к источнику света.

– Какого хрена? – заорал я. – Вы вообще кто? Какого лешего стреляете?

– Скоро узнаешь, – пообещали из темноты. – Возьмите его, осторожно. В глаза не смотреть! Если мы его живым возьмем…

Я не дослушал. Ярость, кипевшая во мне, нашла выход. Я впервые сознательно обратился к своим сверхспособностям. Контролировать их я не мог и к тому, что произошло, не был готов – психологически, но не физически.

Внезапно все мобили на стоянке включили дальний свет и активировали звуковые сигналы. Кое-где бортовые компьютеры завели моторы; несколько машин с антигравами поднялись над землей, причем одна даже сбила при этом кого-то из нападавших, судя по воплю, донесшемуся откуда-то справа. Но самое главное – свет: яркий, пронзительный, он ослепил нападавших, одновременно показав мне их, всех пятерых. На них была одинаковая коричневая форма, без знаков различия, но с треугольными оранжевыми нашивками.

Я шагнул к тому, что ближе и, пока он не успел оклематься, заехал ему в пах коленом. Мужчина охнул и согнулся пополам, выронив кургузый автоматик какой-то старенькой модели. Автомат я подхватил и смачно съездил его бывшему хозяину прикладом по морде.

Раньше мне приходилось драться, но не так. Подростковые драки – это игра, пусть и жестокая. В них могут сильно травмировать – сломать нос например, но в них никогда не встает дилемма «ты или тебя». Конечно, в детстве нам все кажется серьезнее, но потом ты все-таки понимаешь – это было не на самом деле, понарошку. А тут все было очень даже на самом деле. Меня могли убить, более того, меня, наверно, даже собирались убить. Потому и врезал я со всей дури. А потом бросился между рядов орущих и сигналящих машин прочь от здания, из которого уже высыпали владельцы по моему хотению заживших своей собственной жизнью транспортных средств, ближе к дороге, где мог появиться крейсер Нааме.

Мне вслед пустили пару очередей, но они прошли далеко. У меня было преимущество – не знаю почему, может, потому, что сегодня я уже получил зрительный шок, когда вошел во дворец развлечений, но мои глаза не так остро отреагировали на внезапно вспыхнувшее освещение. Я выскочил на дорогу как раз вовремя – машина моих друзей приближалась и вскоре затормозила рядом со мной.