О. Мэйс Слой за слоем

— Ладно, — сказал я, вставая. — Давай посмотрим твой участок. Если есть что интересное — в понедельник расширяем.

Она просияла. Вскочила, подбежала к указанному месту, начала водить пальцем по грунту, что-то объяснять, чертить на планшете. Я слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Она отвечала быстро, грамотно, с азартом.

И в какой-то момент я поймал себя на мысли: я не хочу, чтобы этот разговор заканчивался. Не хочу возвращаться в лагерь, к Сергею, к телефону, к молчащей жене. Хочу остаться здесь, в этом раскопе, с этой девушкой, которая смотрит на грунт как на книгу, написанную на забытом языке.

— Леша, — она сказала это тихо, без всякого перехода. Просто оторвалась от планшета и посмотрела на меня.

— М?

— А что будет, когда сезон закончится?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как ком влажной глины.

— Не знаю, — сказал я честно.

— А ты хочешь, чтобы что-то было?

Я молчал. Она стояла напротив, и в ее глазах я видел не только надежду, но и страх. Страх, что я сейчас скажу «нет» или, что хуже, «не знаю» и разрушу то, что только начало между нами расти.

— Хочу, — сказал я.

Это слово вырвалось раньше, чем я успел его обдумать. И когда я его произнес, понял, что это правда. Аня выдохнула — так, будто задерживала дыхание на целую вечность.

— Спасибо, — сказала она просто.

— За что?

— За честность.

Она подошла, взяла меня за руку — просто так, без всякого подтекста. Мы стояли на дне раскопа, в тишине, в пыли, в вековой древности, и держались за руки, как подростки.

— Нам нужно быть осторожными, — сказал я, одергивая свою руку. — Сергей уже заметил.

— Я знаю, — кивнула она. — Он вчера весь вечер на меня смотрел как-то... странно.

— Он мне сегодня утром устроил разнос.

— И что ты ему сказал?

— Что ничего не было, — усмехнулся я. — И что сам не знаю, что будет, — онаподжала губы.

— А что-то будет?

— Аня, — я посмотрел ей в глаза, — ты меня торопишь?

— Нет, — она покачала головой. — Я просто... я боюсь, что это все — сон. Что я проснусь, а ничего не было. И ты будешь смотреть на меня как на чужую.

Я поднял руку, коснулся ее щеки — теплая, живая, настоящая.

— Это не сон, — сказал я. — Иди сюда.

Я обнял ее. Она прижалась сильно, уткнулась носом мне в грудь. Пахло от нее пылью раскопа, солнцем и тем неуловимым запахом, который я теперь всегда буду вспоминать, когда думаю о степи.

— Леш, — сказала она глухо, не поднимая головы, — я никому не скажу. Ни про нас, ни про... ничего. Обещаю.

— Я тоже, — ответил я и поцеловал ее в макушку. — Никому. Пока не разберемся сами.

Мы стояли так долго. Раскоп молчал, но мне казалось, что он одобряет происходящее между нами, или хотя бы не осуждает.

- * - * - * -

Вечером я снова сидел у костра, один. Ребята ушли в деревню, в местный клуб на танцы: Вася с Семеном, Денис, девчонки-студентки и еще пара ребят с раскопа. Сергей увязался с ними, напоследок бросив на меня многозначительный взгляд. Анна осталась в лагере — сказала, что устала и хочет почитать. Я знал, что это не совсем правда.

Телефон завибрировал. Я посмотрел на экран — Маша. Сердце ухнуло куда-то вниз. Два дня молчания — и вот.

Я взял трубку.

— Алло.

— Леш, — голос у нее был не злой, усталый, какой-то безжизненный, — привет.

— Привет, — сказал я осторожно. — Ты как?

— Нормально. Думала много, — она помолчала. — Ты завтра на связь выйдешь?

— Выйду, — сказал я. — Обещаю.

— Обещаешь? — она усмехнулась. — Твои обещания знаешь чего стоят?

— Знаю. Но на этот раз — выйду, правду тебе говорю.

Повисла пауза. Я слышал ее дыхание. Она слышала мое.

— Леш, — сказала она тихо, — а ты вообще хочешь разводиться?

Вопрос застал меня врасплох. За последние дни я так привык думать о разводе как о решенном деле, что забыл спросить себя: а хочу ли я этого на самом деле?

— Не знаю, — сказал я. — А ты? — она заплакала. Тихо, сдерживаясь, но я услышал.

— Я тоже не знаю, — сказала она сквозь слезы. — Я злюсь на тебя. Очень. Но я не знаю, хочу ли тебя потерять.

В груди защипало. Знакомое чувство — вина, смешанная с болью.

— Ма-а-аш, — протянул я с горечью в голосе. — Давай не сейчас, а? Давай завтра, когда я буду в нормальном состоянии. Я выйду на связь, и мы поговорим. Спокойно, без криков.

— Хорошо, — она шмыгнула носом. — Завтра в одиннадцать. Не опаздывай.

— Не опоздаю, — Маша по