Нюта Царёва Френдзона. Притворись моей

Глава 1. Янис

Утро давно наступило, но серое осеннее небо упорно не пропускает солнце. Я зеваю, широко, до хруста в челюсти, и смахиваю накопившуюся за ночь влагу с приборной панели. В машине пахнет женскими духами, дымом и усталостью.

— Так где тебя высадить? — бросаю взгляд на девушку на пассажирском сиденье.

Она что-то бормочет, поправляя растрепанные волосы. Кажется, ее зовут Катя. Или Марина. Хрен знает. Память отказывается выуживать из вчерашнего алкогольного тумана что-то, кроме обрывков: громкая музыка в клубе, ее навязчивый смех, такси до моего дома...

Подъезжаю к метро и останавливаюсь. Девушка неловко кренится вперед.

— Ну, я тогда... — тянется к моей щеке, но я уже отворачиваюсь, делая вид, что смотрю в зеркало заднего вида.

— Ага. Позвоню, — бросаю я безразличным тоном.

Она на секунду замирает, потом, натянув на лицо что-то вроде улыбки, вылезает из машины и неуверенно машет рукой. Я давлю на газ, и ее силуэт быстро уменьшается в зеркале. Не помню, когда я в последний раз звонил кому-то из них. Они почему-то все равно верят.

Слякоть под колесами и противный осенний дождь. Поздняя осень самое мерзкое время года. Холодно, грязно, а до снега, как до Луны.

Врубаю печку на полную, а все равно промозглость пробирает до костей. Голова гудит, веки налиты свинцом. Полночи в клубе, а потом еще и эта... заряд бодрости на всю оставшуюся ночь. Глупо, конечно. Но скучно не было.

Паркуюсь у знакомого авто-кафе. Опускаю стекло. Утренний холодный воздух бьет в лицо.

— Эспрессо двойной, малиновый капучино и бутылка воды, — говорю я парню. Голос хриплый, прожженный.

Делаю большой глоток ледяной воды, потом — обжигающего кофе. Похмелья нет, просто дикая усталость, будто меня переехал каток.

«Янис, мой мальчик, когда ты возьмешься за голову» — звучит в ушах скрипучий голос бабушки. Неприятно морщусь, отгоняя воспоминание и перестраиваюсь в крайний правый.

Паркуюсь на почти забитой стоянке у института, глушу двигатель. Несколько минут просто сижу в тишине, уставившись в одну точку, пытаясь заставить мозг заработать, но тщетно.

Зажигаю сигарету, откидываюсь на спинку и пью свой горячий крепкий кофе, чтобы хоть мотор проснулся. Докуриваю, с раздражением глядя на дождь за стеклом. Вылезаю из машины, прихватываю второй стакан.

Промозглая влага тут же лезет под воротник кожаной куртки. Ускоряю шаг, проклиная погоду и себя за то, что не остался дома. В голове крутится только одна мысль: сейчас бы найти тихий уголок в институте и банально проспать первую пару.

В фойе шумно и тепло. Наши уже на месте: Раф, Туз, Пашка. Стоят кучкой, оживленно о чем-то спорят.

— Здарова, — подхожу, хлопаю Рафа по плечу, потом Пашку. — Что я пропустил веселого?

— О, Янис! — оборачивается Туз, и на его лице играет ухмылка. — У нас, говорят, пополнение.

— В смысле? — округляю глаза, делая вид, что не понимаю. — Залетел кто? Надо на аборт скинуться?

— Дурак, что ли! — парни дружно ржут. — Кто-то перевелся к нам на курс. Свежая кровь.

— О как, — на моем лице появляется дерзкая ухмылка. — Надеюсь, этот «кто-то» женского пола?

— Определенно, — многозначительно кидает Туз, подмигивая.

И в этот момент чьи-то ледяные, прямо с улицы, ладони плотно закрывают мне глаза. Мгновенно узнаю эту дерзкую девчонку.

— А вот и Нюша пожаловала, — смеюсь я, не пытаясь даже вырваться.

— Если я Нюша, тогда ты точно Бараш, — слышу сзади ее голос, и она отпускает меня, чтобы легонько ткнуть кулаком в плечо.

Парни снова заходятся хохотом. Я тоже ржу.

— Держи, бро, — протягиваю ей стакан с ее любимым капучино.

— Ой, спасибо! — Анюта берет его обеими руками, чтобы согреть ладони, и небрежно, по-дружески чмокает меня в щеку. — Ты настоящий друг.

— То-то же, — фыркаю я. — А то Бараш.

— Вы чего тут столпились, как на параде? — Аня смотрит на часы, делая серьезное лицо. — Пара ведь вот-вот начнется.

— Тихомира ждем, — поясняет Пашка.

— А, ясно, — Аня понимающе улыбается. — Ну, я тогда побежала, мне еще подготовиться надо.

— Эй, Ань! — окликает ее Рафаэль. — После пар ждем вас с Илианой на репу. У нас новая песня.

— Да, я помню. Обязательно придем!

Она разворачивается и пулей сбегает дальше по коридору. Я смотрю ей вслед и не могу сдержать ухмылки. С ней всегда как-то... светло. Никакой мороки.

— А че ты с ней не замутишь? — вдруг слышу за спиной голос Рафа. Подкалывает, сволочь.

Медленно поворачиваюсь к нему, поднимаю одну бровь.

— Кто — я? — переспрашиваю я с нарочитым недоумением.

— Ну не я же, — друг фыркает. — Классная же девчонка.

— Согласен на все сто, — киваю я, и ухмылка сама по себе расползается по лицу. — Но мы друзья. А это, бро, гораздо ценнее, чем какой-нибудь разовый перепихон.

— Почему обязательно разовый? — вставляет свое слово Туз, подключаясь к разговору.

— Потому что, — развожу руками, — других видов отношений для меня не существует. Сплошной экшен, нон-стоп. А там, где начинаются «серьезные разговоры» и «чувства», — там заканчиваюсь я.

В фойе вваливаются Тихомир с Илианой, буквально в обнимку. Оба сияют, как два переспелых помидора на солнце. Ну просто тошно.

— Вас что, в котел со счастьем окунули? — смотрю на них с преувеличенным отвращением. Мое лицо отказывается изображать такую же дурацкую улыбку.

— Ага, — беззаботно хмыкает Тихомир, целуя Илиану в висок. — И не вытащимся. Всем привет, кстати.

— Мальчики, привет, — Илиана высвобождается из объятий, поправляя сумку. — Я побежала, меня девочки ждут!

И она, послав всем воздушный поцелуй, скрывается в толпе. Тихомир провожает ее влюбленным взглядом, потом оборачивается к нам.

— Чего стоим? — вопросительно дергает бровью, делая вид, что не в курсе.

— Вообще-то тебя ждем, морда ты наглая! — смеюсь я и легонько бью его по плечу.

— Так, все, дождались, — Тих хлопает в ладоши. — Теперь ускоряемся, а то опоздаем и получим выговор!

— Ага, очередной, — ржет Пашка.

Гурьбой, смеясь и толкаясь, движемся по коридору к аудитории. Вваливаемся внутрь за секунду до прихода препода. Задние ряды, наши законные места. Сажусь, кладу ноги на перекладину впереди стоящей парты — классика. Препод начинает свой монолог, голос у него ровный, монотонный, как гудение холодильника. Глаза сами слипаются. Голова тяжелеет и предательски клонится к груди.

— Ян, — шипит мне в ухо Туз и больно пихает локтем в бок. — Не спи! Потом от декана влетит.

С трудом открываю глаза, смотрю на него мутным взглядом.

— Отстань... — бормочу я. — Эта фигня никому не нужна...

И снова начинаю медленно, но верно проваливаться в сладкую дрему. Борьба со сном мой главный университетский спорт. И сегодня я явно проигрываю.

День проходит в привычной полудреме на парах и таких же привычных разборках с преподами. К концу последней пары я уже измотан, как после десятираундового боя, и мечтаю только о двух вещах: о кровати и о том, чтобы эта серая мгла за окном наконец поглотила город без остатка.

Но вместо кровати нас ждет репетиционная. Я бы с радостью свалил, но надо поддержать друзей, да и послушать их новую песню любопытно.

В репетиционке многолюдно. Вся наша компания почти собралась. Парни настраивают инструменты, заполняя пространство какофонией разрозненных звуков. Тася, новая солистка и по совместительству сводная Рафаэля, что-то напевает. Это ее песню будут исполнять.

Аня и Илиана устраиваются на стареньком потертом диване, болтают ногами и о чем-то оживленно шепчутся. Я плюхаюсь рядом, разваливаясь, как тюфяк.

— Зритель готов, можете начинать, — лениво бросаю я в сторону сцены.

Раф что-то кричит в ответ, но его слова тонут в первом же мощном аккорде. Песня и правда получается зачетная. Энергичная и со смыслом. Голоса Таси и Тиха сплетаются в идеальный дуэт. Я слушаю, отбивая ритм каблуком по полу, и невольно улыбаюсь. Фестиваль будет наш.

Илиана, подхватив общий настрой, начинает подтанцовывать, сидя на месте. Аня, заразившись ее энергией, присоединяется. Их смех звенит громче тарелок.

— Ян, не спи, — прилетает мне плечом от Ани. — Репетируем группу поддержки.

С проклятием, но с той же глупой ухмылкой вливаюсь в их безумие. На ходу придумываем дурацкие движения и синхронно выполняем. Парни, глядя на нас ржут.

Виброзвонок прерывает веселье. Музыка не смолкает, но наш танец замирает. Телефон лежит на моей куртке, брошенной на подоконник. Аня оказывается ближе всех. Поднимает его, и ее улыбка становится провокационной, когда она смотрит на экран.

— Ян, твой, — многозначительно дергает бровями. — Какая-то Анжелика...

Словно по щелчку кто-то выключает свет и бьет под дых. Весь воздух выходит из легких.

— Фак, — вырывается у меня хрипло. Голос срывается. Я чувствую, как мышцы на лице сами натягиваются в привычную, холодную маску. Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. — Дай сюда.

Грубо выхватываю телефон у Ани и ни слова не говоря, выхожу из зала. Грохочущая музыка сразу стихает, словно кто-то захлопывает за мной дверь в другой мир.

Стою в холодном, пустом коридоре, глядя на мигающий экран. Имя горит не на экране, пылает клеймом на моем сердце. Несколько мучительно долгих секунд раздумываю ответить или… Вру, не думаю ни секунды, тупо боюсь услышать ее голос.

— Внимательно, — выходит хрипло, но равнодушно.

— Янис... — голос Лики сладкий, как сироп и все так же пробирает до мурашек. — Я вернулась.

***

Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение и ставить "нравится", если книга вас зацепила. Нам с Музом это очень важно ♥️♥️♥️

Глава 2. Янис

— Кто это? — выдавливаю из себя, вкладывая всю равнодушность, на какую способен. Фальшь режет собственные уши, но это лучше, чем дать ей услышать, как сжимается горло.

Стремительно иду по коридору, мне надо на воздух.

— Да брось, — мурлычет в динамике тот самый голос, от которого когда-то замирало сердце, а теперь лишь холодеет кровь. — Тебе не идет. Я же чувствую, что ты не смог меня забыть.

Сжимаю телефон так, что костяшки белеют, и чувствую, как предательски учащается пульс. Самое стремное, что эта стерва права. Я ни черта не забыл. Как боготворил ее, считал единственной, едва ли не святой, а она... Воспоминания, словно раскаленные иглы, вонзаются в мозг. Ее смех. Ее обещания. А потом холодные глаза, когда я застукал ее в постели с Тихомиром. Она предала меня с моим же другом, а потом просто свалила за границу, оставив с разбитым сердцем и растоптанным доверием. А теперь смеет звонить, как ни в чем не бывало.

— Забудь этот номер, — бросаю я, и голос предательски срывается на хрип. Ненавижу себя за эту слабость.

Выхожу из здания и сразу прикуриваю сигарету.

— Янис, подожди. Нам нужно встретиться.

«Нам». Какое нахрен «нам»?

— Не нужно.

Сбрасываю звонок, и тишина, наступившая после, давит на уши. Руки предательски трясутся, делаю глубокую затяжку, пытаясь заглушить адскую смесь ярости и старой обиды, что сидела глубоко внутри, а теперь вырывается на свободу. Она все еще здесь, эта боль. Глупая, детская, но живая. Как заноза в самом сердце, которую я так и не сумел вытащить.

Случайно поднимаю взгляд и вижу в окне Аню. Она, как лучик в этом дерьмовом дне, смотрит на меня, улыбается и машет. Как эта девчонка сумела пробраться под толстый панцирь до сих пор не понимаю, но ей удалось стать моим другом.

В пару затяжек докуриваю и выбрасываю окурок, резким движением стираю с лица все следы смятения и возвращаюсь в зал, надевая привычную маску безразличия.

Дверь захлопывается за мной с оглушительным стуком. Взгляды присутствующий, как шипы, впиваются в меня.

— Что? — бросаю раздраженно, заранее злясь на их участие. — Проблемы?

— Все в порядке? — Аня смотрит на меня с неподдельной тревогой, от которой становится еще гаже.

— Вообще-то да, — огрызаюсь я, от того, что внутри все еще бушует ураган. Подхожу к кулеру, наливаю воду в пластиковый стакан и залпом выпиваю. Вода кажется горькой, как полынь и слишком холодной.

— Что она хотела, Ян? — голос Тихомира режет, как бритва.

Он все понял. Конечно, как же иначе. Гнев снова подкатывает к горлу и опаляет. Хочется сорваться и обвинить друга во всем, но… мы все уже выяснили. Негатива не осталось, просто меня терзают призраки прошлого.

— Я не спросил, — отвечаю зло и мой взгляд становится ледяным. — Но номер прежний. Можешь позвонить ей и спросить, раз уж тебе так интересно.

— Ян, слушай... — Тих подходит ближе и говорит тише, чтобы слышал только я. — Это все в прошлом. Давай без драм, ладно?

И этого оказывается достаточно. Та самая старая рана, которую он когда-то нанес, разрывается с новой силой. Что-то во мне обрывается. Я резко оборачиваюсь к нему.

— Заткнись, Тихир! — цежу я сквозь зубы. — Ты нихрена не понимаешь! Никогда не понимал!

Напряжение нарастает, висит в воздухе густым, удушающим туманом. Парни замирают. Я вижу их напряженные лица и понимаю, что сейчас сорвусь окончательно.

— Все, я пошел.

Разворачиваюсь и выхожу, оставляя за спиной гробовую тишину.

Спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Холодный воздух обжигает легкие. Достаю еще одну сигарету, руки все еще дрожат. Стою, сжавшись, пытаясь совладать с внутренней бурей. Лика вернулась. Та, что разбила меня на тысячу осколков, которые я до сих пор, как идиот, не смог склеить.

Слышу за спиной осторожные шаги. Оборачиваюсь — Аня. На ней только тонкая кофта, она ежится от холода, губы дрожат. Как дите малое!

— Ты что выперлась? Холодно же, — говорю я, и звучит это грубее, чем я предполагал. Мне хочется, чтобы она ушла, немедленно. И в то же время, чтобы осталась.

— Теб-бя под-держать, — зуб на зуб не попадает.

Снисходительно закатываю глаза. Это ее чертово благородство, глупая, бескорыстная забота, которой я совсем не достоин. Сердце сжимается, и я не выдерживаю.

— Иди сюда, чудовище, — вздыхаю я, сдаваясь, и расспахиваю куртку.

Аня подходит, и я укутываю ее в объятия, прижимая к себе, чтобы согреть. Она такая маленькая и хрупкая, и пахнет чем-то простым и чистым. И совсем не похожим на всех других.

— Хочешь поговорить? — тихо спрашивает Аня, уткнувшись лицом в мою грудь.

— Не сейчас, — устало отвечаю я. Только психотерапевта мне не хватало.

— Я переживаю.

Знаю, но не могу помочь. Анютка хорошая девчонка, а я сломан, и острые осколки Лики все еще торчат из меня, раня всех, кто подходит слишком близко.

— Все со мной нормально, — усмехаюсь я. — Просто... — тщательно подбираю слова, чтобы не обидеть друга. — Перебешусь немного и завтра буду как новенький.

Она просто кивает, не выпуская меня из объятий, не требуя объяснений. И в этой тихой, немой поддержке есть что-то, что растапливает лед внутри меня. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы снова почувствовать боль. Стискиваю зубы и немного отстраняюсь.

— Тебя подвезти?

Мне вдруг отчаянно не хочется отпускать ее одну в этот промозглый вечер. Аня поворачивается ко мне, и на ее лице расцветает та самая искренняя улыбка, которая согревает меня.

— Не откажусь, — легко соглашается она.

— Отлично, иди собирайся.

— Вальтер! — голос старосты режет тишину двора. — К декану. Срочно.

Внутри все обрывается. Ну что опять случилось? Я вроде сильно не косячил. Я сжимаю кулаки в карманах, чувствуя, как гнев, едва утихший после разговора с Ликой, снова поднимается волной.

— Прости, бро, — говорю Ане с раздражением, которое даже не пытаюсь скрыть.

— Ничего, — отмахивается она, но я вижу легкую тень разочарования в ее глазах. — Сама дойду.

Я заталкиваю ее обратно в здание, чтобы не мерзла и иду к декану, остро чувствуя запах приближающего трешака.

Глава 3. Анна

Возвращаюсь в репетиционный зал за вещами. Воздух все еще звенит от музыки, а в голове гулко отзывается хрипловатый голос Яниса. Пусто. Он ушел, а у меня внутри поселилась странная тревога, которую я списываю на усталость.

Нужно спешить домой, скоро должен подъехать отец, сегодня ровно десять лет с того момента, как не стало мамы, и мы договорились заехать на кладбище, а потом посидеть в ресторане. Мы редко встречаемся с отцом в последнее время, я живу в общаге, а он всегда занят на работе, должность прокурора обязывает.

— Ничего себе Анюта то у нас какая–то загруженная вернулась, — возвращает меня в реальность Туз. — Яниса—то где потеряла?

— Сопли небось утирала, — ржет Раф, лениво перебирая клавиши.

— Да отстаньте вы, — отмахиваюсь, пытаясь не показать раздражения. – А Яниса, кстати, в деканат позвали зачем—то…

— Мда-а-а, не его день сегодня, явно – сокрушается Тихомир и снова берет гитару. — Ну что, отдохнули? Фестиваль совсем скоро, а у нас еще слишком сыро. Продолжаем.

Я улыбаюсь краешком губ. Эти вечные подколы и шутки уже стали привычной фоновой музыкой нашей компании.

— Все ребят, я побежала, — целую Тасю и Илиану в щеку и выскальзываю из репетиционки.

Выбегаю из института и иду в сторону общаги. На улице прохладно и сыро, пасмурное небо словно давит сверху, а капли мороси висят в воздухе. Втягиваю ладони в рукава куртки и вспоминаю, как тепло было в объятиях Яниса и даже правильно, словно так и должно быть. Но реальность немного не такая, в реальности у него бесконечный шлейф одноразовых девиц, и я не хочу быть одной из них.

Ничего нового не случилось, но звонок от Анжелики меня почему-то задел. Янис мне нравится, очень, но статус наших отношений четко определен – мы друзья. Всех это устраивает. Хотя, кому я вру? Меня совсем не устраивает.

Каждый его взгляд, каждое небрежное «бро» ощущается, как тонкий укол. Я стараюсь не показывать, что чувствую. Мои робкие попытки проявить заботу упираются в его броню безразличия, и я снова становлюсь «удобной». Янис считает меня другом, и точка. Возможно так действительно лучше для всех, зато мое сердце не разобьется. Остается тешить себя мыслью, что любовь приходит и уходит, а дружба может длиться всю жизнь.

Да, меня все устраивает! В конце концов, кофе в институт не каждой девушке приносят, а для меня Янис сделал это ритуалом.

Уговорив себя, немного ускоряюсь и совсем скоро подхожу к общаге. Папина машина стоит у входа и ждет меня. Тем лучше, быстрее закончится обязательная программа сегодняшнего вечера — быстрее я вернусь к своим делам.

Открываю заднюю дверь, чтобы закинуть рюкзак, на сиденье лежит шикарный букет из роз. Четное количество. В груди болезненно тянет, как и всегда, когда я думаю о маме. Вздыхаю и усаживаюсь на пассажирское кресло рядом с отцом.

— Привет. Давно ждешь?

— Привет. Минут десять и уже собирался тебе позвонить, — он бросает взгляд на часы. — К сожалению, сегодня у меня совсем мало времени, поэтому, действуем по сокращенной программе, — чеканит каждое слово.

— Тогда поехали. — Обреченно вздыхаю и пристегиваюсь.

Фразу «сокращенная программа» я слышу так часто, что она стала синонимом наших встреч.

Машина плавно трогается. Сквозь стекло тянутся мокрые улицы, свет фар дробится на каплях.

— Как дела в институте? — официальный вопрос.

— Все отлично, пап, — такой же ответ. — Пока идем на красный диплом.

— Пока? — лукаво усмехается он.

— Без «пока», — заверяю я его.

Моя учеба — целиком и полностью моя заслуга. Отец никогда не дает взятки и не помогает мне пробиться. Даже наоборот считает, что только своим трудом и знаниями можно добиться успеха. Я не спорю, в какой-то мере согласна с ним, хотя иногда бывает и тяжело.

— Я в тебе не сомневался, дочь, — в голосе слышится теплота. — Мама бы гордилась тобой.

— Да, наверное, — очередной грустный вздох слетает с моих губ.

— А что на личном фронте? Мальчика не нашла себе?

Закатываю глаза и чуть сжимаю кулаки. Как только закончились разговоры о половом созревании, начались про мальчиков. Он что правда считает, что я буду с ним обсуждать мальчиков? Лекции о презервативах мне хватило навсегда.

— Пап, не до мальчиков пока, — отмахиваюсь я. — Мы же договорились с тобой, что сначала учеба, а потом уже отношения. Я слово держу.

— Правильно, успеешь еще. Всему свое время, — довольно кивает. — Как подружки твои? Как Илиана?

— Все хорошо. Они с Тихомиром счастливы вместе.

— Ну, дай Бог. — коротко кивает отец. — Хороший он парень.

Мы останавливаемся перед воротами кладбища. Десять лет. Каждый год и одно и то же место, один и тот же маршрут, один и тот же разговор. Пока стоим у могилы, я не плачу. Кажется, слезы давно закончились. Осталась только тяжесть, привычная, как дыхание.

Отец кладет цветы, поправляет галстук, будто проверяет форму перед строем. Я его отражение, тот же выученный контроль. Когда мама умерла, он стал мне всем - и семьей, и судьей. Научил меня держать удар, водить машину и не показывать слабость. А еще, что чувства всегда мешают делу.

Через час мы паркуемся перед «Хижиной» — любимым рестораном моих родителей. И это тоже традиция, которой мы не изменяли ни разу за все эти десять лет. Когда—то в этом ресторане познакомились мои родители, там же папа сделал маме предложение и все самые важные события нашей маленькой семьи отмечались под аккорды грузинских песен и аромат хмели—сунели. Наверное, поэтому я так люблю эту кухню, она пахнет счастьем, которого давно нет.

Внутри уютно, пахнет специями и жареным тестом. Столик был забронирован заранее и наш ужин ждет нас. Мы садимся и начинаем вспоминать самые лучшие моменты нашей счастливой семьи. Каждый год одно и тоже…сценарий, устраивающий нас обоих.

— Ну все, дочь, мне пора ехать, — говорит отец, нервно глядя на часы. —Сейчас оплачу счет и отвезу тебя в общежитие.

— Наверное, не надо, пап, я посижу еще немного. Хочется побыть одной. Тем более в программе живая музыка.

Отец с сомнением смотрит на меня.

— Да не переживай, время еще совсем детское. Я не буду задерживаться.

— Хорошо, но мне обязательно позвони. – Отец накидывает куртку и направляется к выходу, чуть не сталкиваясь с колоритной парой, что входит в ресторан.

Парень явно на взводе, а девушка, довольно хохоча ведет его за дальний столик. Он пытается обнять свою спутницу, его руки скользят по ее бокам, он что—то хрипло шепчет ей на ухо, и она заливается смехом.

Я замираю, вжавшись в спинку стула, потому что узнаю в этом парне Яниса. А рядом кто? «Очередная» на вечер… Электрический заряд пробивает все мое тело миллионом острых иголок. Дыхание перехватывает, не хватает воздуха.

«Только бы он меня не заметил!» Мысль проносится стремительно, едва успев сформироваться. Я резко вскакиваю, хватаю куртку и, не оборачиваясь, вылетаю на улицу. Подбегаю к уже заведенной машине отца, стучу пальцами по стеклу.

— Пап, я передумала. Вспомнила, что завтра семинар важный перед зачетом, лучше подготовлюсь. Отвези меня в общагу.

— Вот и хорошо, да и мне так спокойней будет, — улыбается он. — Видела парочку, которая чуть не снесла меня в дверях ресторана?

— Ну так, краем глаза. — выдавливаю я.

— Типичный пример нынешней «золотой молодежи», от которой я старался тебя оберегать всю жизнь, — строго говорит отец и трогается с места. —Такому выродку я никогда не позволю быть рядом с моей дочерью.

Я киваю, как робот. Говорю, что—то дежурное, «по шаблону». Я хорошо знаю своего отца и говорю часто то, что он хочет слышать. Внутри все гудит. Хочется выть, бить по стеклу, кричать, но я сижу и спокойно обсуждаю планы на семинар. Смотрю на огни города за окном, на отражение собственного лица и понимаю, что за десять лет научилась быть идеальной дочерью. И впервые от этого устала.