Нуштаев Андрей Хроника пепла

Глава 2. Ошибка, стоящая жизни.

Чтобы попасть за высокие белые стены храма, Амберу пришлось отдать половину золота Торна. Жадные «святые отцы» не задавали вопросов — золото открывало двери даже в те залы, куда не пускали простых прихожан.

Внутри пахло ладаном и чем-то дурманящим, от чего мысли путались, а ноги становились ватными. Милва сидела в саду, среди идеально подстриженных кустов белых роз. На ней была серая ряса. Она смотрела на фонтан, и её взгляд был таким же неподвижным, как вода в стоячем пруду.

— Мама? — голос Амбера дрогнул. Он опустился перед ней на колени, пытаясь поймать её взгляд.

Она медленно повернула голову. На её лице не было ни морщинки тревоги — только блаженная, пустая улыбка.

— Дитя, ты пришёл помолиться? — её голос был мелодичным, но в нём не осталось ни капли той женщины, что пекла хлеб в их доме.

— Это я, Амбер. Твой сын. — Он схватил её за руки. Они были холодными. — Я пришёл забрать тебя. Мы уйдём из Нохбстона. Ты не помнишь меня? Может быть, помнишь отца? Торнена? Он всегда точил свой меч, сидя за кухонным столом…

Милва слегка нахмурилась, словно пыталась вспомнить странное слово из забытого языка.

— Отец? У нас один Отец — Небесный. А мечи… мечи — это боль. Здесь нет боли, дитя. Только свет.

Она не узнала имени мужа. Она не узнала собственного сына. Она была живой оболочкой, из которой наркотический «свет» вытравил всё, что делало её человеком.

Внутри Амбера что-то оборвалось. Гнев и жалость смешались в удушливый ком. Он медленно потянулся к кинжалу на поясе. Один удар — и она будет свободна от этого вечного, искусственного рая. Это было бы не убийство, а милосердие.

Кинжал замер у её груди. Милва продолжала улыбаться, глядя сквозь него. Амбер смотрел на её шею, на пульсирующую жилку… и его рука задрожала. Он, обманувший королей трущоб, не смог убить женщину, которая когда-то пела ему колыбельные.

— Прости… — прошептал он, убирая клинок.

Вдали раздался далёкий раскат грома, на безоблачном небе, словно небеса отметили для себя его поступок.

Но его уход не был тихим. Служители храма, заметившие «лишние движения» гостя, не церемонились. Его избивали методично, профессионально, стараясь не пачкать белые полы. Кулаки, ноги, деревянные посохи обрушивались на него снова и снова. Когда его выбросили за ворота, в сточную канаву, он был лишь куском изломанного мяса.

Амбер полз. Пальцы скребли по булыжникам, а каждая попытка вдоха отзывалась хрустом сломанных рёбер. Нохбстон смеялся над ним ливнем и воем ветра.

К утру он дополз до порога старого дома. Сил хватило только на то, чтобы толкнуть дверь и упасть на гнилые доски. Медальон под рубашкой обжигал кожу. Глаз Руби внутри стекла, казалось, торжествовал, глядя на то, как «чёрный принц» захлёбывается кровью на руинах своего детства. Сознание покинуло его, когда по лестнице послышались шаркающие шаги.

Очнувшись, Амбер ощутил под спиной холодный стол. В нос ударила вонь десятидневного запоя. Открыв глаза, он инстинктивно рванулся вверх и с размаху ударил лбом в переносицу человека, склонившегося над ним. С вскриком тот отшатнулся, зажимая лицо руками.

— Что ты творишь, демон окаянный! — прогундосил он сквозь пальцы.

— Лучше ответь, что ты собирался сделать с моим телом? — огрызнулся Амбер.

— Лечил тебя… — небритый мужчина сплюнул кровь. Сквозь тусклый свет масляной лампы на его грязном теле проглядывала ткань сутаны. Бывший жрец храма, а ныне тёмный лекарь. Такой человек мог вытащить из могилы, но цена за подобные чудеса всегда была неподъёмной.

— Сколько? — спросил Амбер, пробуя пошевелить руками. Кости больше не ныли.

— Пять лет жизни, — ответил жрец. — А может семь. Тебя сильно потрепали, парень.

Амбер кивнул, вставая на ноги. Он бросил на стол горсть серебряных монет.

— Вот, возьми.

— Вот за это спасибо, — лекарь осклабился жёлтыми зубами. — Но лучше не приползай подыхать на мой порог в следующий раз. Я потом плохо сплю.

По дороге к дому Амбер прокручивал в голове план. Раз жрецы пустили в ход кулаки, значит, нужно стать тем, кого они побоятся коснуться даже взглядом. Высокий дворянин, аристократ крови — идеальная маска. Забрав остатки золота Торна, он двинулся в путь, к деревушке Месвия.

Там, среди запахов парного молока и свежескошенной травы, жил мастер Харальд. Кузнец, словно вылепленный из тёмного воска: огромный, неразговорчивый, вечно ворчащий старик. Но руки его помнили, как ковать клинки, достойные имперских лордов.

Понадобилось время, чтобы переспорить упрямца, но в итоге Харальд, в сердцах грохнув молотом по стене, пророкотал:

— Через три дня приходи. Не раньше.

В это время в паре лиг к югу, в загнивающем посёлке Корсьяс, приближалась буря.

Десять лет здесь правили сёстры-ведьмы, сбежавшие от инквизиции Целестины. Они жили как богини, промыв мозги всему поселению. Покорные жители с пустыми лицами исполняли любую их прихоть.

Старшая, Лия, небрежно вытянула ногу в сторону десятилетнего мальчишки:

— Оуи, иди сюда. Разомни мне ступни.

Ребенок покорно протянул руки, но вдруг его пальцы замерли. В следующий миг раздался хруст ломаемой кости. Лия взвизгнула, ударив мальчишку свободной ногой в лицо, но тот даже не качнулся — ведьма ощутила, будто с размаху пнула каменный дорожный столб.

Оуи поднял голову. В глазах полыхал белый, нечеловеческий огонь. Волосы на глазах теряли цвет, превращаясь в болезненную седину.

— Ересь, — произнёс он бархатным, глубоким басом. — Имя мне — Судия Небес, Всегубитель.

Ведьмы бросились бежать, почуяв нутром смертный холод, но из тела ребёнка вырвалась волна силы такой плотности, что дома и деревья полегли, словно сухая трава. Плоть людей вокруг начала покрываться камнем, из трещин которого сочилась густая алая кровь. Верховный ангел Сангвиний прибыл в этот мир.

Амбер вернулся к кузнице в сумерках. Он ожидал ворчания Харальда, но нашёл только смерть.

Мастер лежал у наковальни с разорванной грудью. Рядом, в тени горна, застыл силуэт ребёнка. Его волосы сияли неестественной белизной, контрастируя с залитым кровью фартуком кузнеца.

Амбер мгновенно понял: если этот «мальчик» уложил такого гиганта, как Харальд, вступать в бой — самоубийство. Его взгляд метнулся к столу. Там лежал длинный свёрток в грубой мешковине.

Мой заказ!

Он схватил его и вылетел в окно, нырнув в лабиринт сельских пристроек. За спиной раздались шаги. Обернувшись, Амбер едва не вскрикнул: его преследовал труп Харальда — марионетка с мёртвыми глазами, ведомая чужой волей.

Тяжёлый свёрток цеплялся за ветки, мешая бежать. Амбер на ходу застегнул пряжку ремня с ножнами на поясе и, перемахнув через стену заброшенного баронского особняка, скрылся в тенях. Мертвец потерял след.

Уже в безопасности, под сводами старого склада, Амбер сорвал мешковину. Сердце упало в пятки.

Вместо сверкающей реплики фамильного меча с позолотой в руках оказался потёртый, тёмный кусок металла. Ножны — простая кожа без украшений.

— Дьявол… — прошипел он, пытаясь расстегнуть пояс, чтобы избавиться от этого мусора. — Харальд обманул меня?

Но пояс не поддавался. Кожа казалась мягкой, но стоило потянуть за пряжку, как она словно срасталась с его телом. В ярости Амбер выхватил меч, намереваясь швырнуть его в канаву, но едва металл покинул чехол, рука сама собой дёрнулась.

Вжик!

Лезвие со свистом вернулось в ножны. Он попробовал снова — тот же результат. Оружие было приковано к нему невидимой цепью. Лезвие оказалось тупым, покрытым пятнами старой, въевшейся в сталь крови. Не меч, а грубая заготовка.

— Ты издеваешься надо мной?! — Амбер посмотрел на медальон.

Глаз Руби внутри стекла вращался в диком припадке паники, словно видел нечто, стоящее прямо за спиной хозяина. Выругавшись в сердцах от глупости всей ситуации, демон-полукровка отправился искать укрытие.

Примерно за пару часов до того, как Амбер переступил порог кузницы, его опередил ребёнок с волосами, выбеленными яростным морским ветром.

— Харальд… — низкий голос пророкотал не в воздухе, а под самой черепной коробкой кузнеца.

Могучий старик отложил массивный молот. Его широкие плечи, казавшиеся незыблемыми, вдруг поникли. Пальцы, привыкшие укрощать раскалённую сталь, нервно дрогнули.

— Явился… — выдохнул мужчина, не оборачиваясь. — Я сделал, что ты просил. Вон он, на столе.

Харальд старался не смотреть в лицо гостю. Он знал: стоит лишь мельком поймать взгляд, наполненный неземным, выжигающим светом, как вся жизнь — долгая, горькая, полная ошибок — прокрутится назад в одно мгновение.

— Об одном прошу: не убивай, — голос кузнеца сорвался. — Тебе не коснуться меча, ты сам знаешь правила этого мира. Я могу быть тем, кто отнесёт его туда, куда укажешь…

— Я — нет. Но он сможет, — тихий, бесстрастный голос сорвался с губ ребёнка. — Я уже ощущаю приближение этого создания, рождённого из греховного союза. А меч — это больше не твоя ноша, кузнец.

Мальчик сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него словно заискрилось от статического напряжения.

— Ты завершил свой путь. Ты выстрадал его до капли, и твоё наказание окончено. Возвращайся к братьям, падший.

Взмах тонкой детской руки был почти неуловим. В следующую секунду ещё бьющийся ком сердечной мышцы оказался зажат в бледных пальцах ангела. С последним толчком вырванного сердца жизнь покинула тело великана Харальда.

Сангвиний замер, глядя сквозь века и стены. Он слышал, как снаружи замерли шаги Амбера, как тот, поддавшись инстинкту, схватил свёрток и бросился прочь. Ангел не преследовал беглеца — в этом не было нужды. Тело ребёнка, ставшее временным сосудом для небесной мощи, было истощено. Сверхмассивная сила превратила кости мальчика в хрупкое стекло, а мышцы — в прах.

Но Сангвиний не мог оставить Ключ без присмотра. Коснувшись мертвеца у своих ног, он вдохнул в него искру чужой, кукольной воли. Харальд поднялся, став вечным преследователем для Носителя.

— Судьба замкнулась… — прошептал ангел.

Его оболочка начала осыпаться, словно старая восковая кукла, оставляя после себя лишь тишину.

Его пальцы на мгновение замерли над пеплом, будто ожидая, что из него поднимется что-то невидимое и невыносимо тяжёлое. Но поднимался лишь ветер. Он опустил руку, и в этом движении не было победы — лишь привычка существа, которое слишком часто хоронит то, что должно было жить.

Глава 3. Ангельская искра.

Амбер сидел в вязкой темноте склада, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожали — не от сырости, а от осознания: он только что украл вещь у существа, которое обрывает человеческие жизни, не моргнув и глазом.

— Пять лет… — прошептал он, чувствуя странную, холодную пустоту в груди, будто часть его будущего действительно испарилась, выжженная магией тёмного лекаря.

Сон пришёл тяжёлый, как удар молота. А когда утром Амбер открыл глаза, он обнаружил себя старше, чем был, когда ложился. Волосы, отросшие за одну ночь, спутанными прядями разметались по гнилым доскам пола. Лицо осунулось, в уголках глаз залегли новые тени. Такова была плата за то, чтобы кости срослись, а раны затянулись.

Он снова потянул за рукоять меча. Металл нехотя поддался, обнажая серое, тупое лезвие, покрытое бурыми пятнами. В тусклом утреннем свете показалось, что эти пятна пульсируют — мерно, тяжело, в унисон с его собственным сердцем.

Вжик!

Едва Амбер ослабил хватку, оружие само прыгнуло обратно в ножны, словно притянутое невидимым магнитом.

— Значит, ты не хочешь уходить, — Амбер горько усмехнулся, пробуя на вкус свой новый, чуть более хриплый голос. — Прекрасно. На поясе — бесполезный кусок ржавчины, по пятам идёт ополоумевший мертвец, а мать даже не помнит моего имени.

Он поднялся, морщась от непривычной тяжести в суставах. Пояс теперь не просто облегал бедра — он казался частью плоти, сжимал кости с собственнической силой артефакта.

Амбер посмотрел в сторону порта, где над Нохбстоном уже закручивались иссиня-чёрные тучи.

— Кэйтилин хотела, чтобы я разделил с ней город? — Он прищурился, глядя на далёкие шпили. — Боюсь, скоро от этого города останется только пепел.

Он спрятал загрубевшие руки в рукава потёртого кафтана. План с «высоким дворянином» всё ещё был в силе, но теперь ставки выросли. Ему нужно было не просто подделать документы. Ему нужно было превратить эту ржавую железяку в реликвию, которую не стыдно показать во дворце. Или найти того, кто научит его укрощать это лезвие прежде, чем оно само решит, чью кровь ему выпить первой.

Первым делом Амбер направился к лавке тёмного лекаря. Но на стук в тяжёлую дверь никто не ответил. Лекарь либо ушёл за новыми ингредиентами для своих сомнительных зелий, либо был вусмерть пьян — в обоих случаях надеяться на связный разговор было глупо.

Стараясь держаться теней, Амбер двинулся вдоль узкой улочки к покосившейся башенке у южной стены. Он то и дело оглядывался, проверяя, не мелькнёт ли в толпе знакомый силуэт мертвого кузнеца. Убедившись, что хвоста нет, он скользнул в неприметную дверь. На верхнем этаже, среди гор антиквариата и пыльных свитков, жил коллекционер редких вещей.

— Неожиданные гости, — раздался голос высокого седого мужчины, едва Амбер ступил на скрипучие ступени. — Хотите что-то предложить? Или прибыли пополнить свою коллекцию?

— Взгляни на это. Есть мысли? — вместо приветствия бросил Амбер.

Он с усилием вытянул меч, напружинив мышцы, чтобы не дать лезвию прыгнуть обратно в ножны. Коллекционер вздрогнул, его лицо побледнело.

— Я не приемлю насилия! — поспешно воскликнул он, отступая к стеллажу. — Если вы недовольны прошлым товаром, я всё заменю. Не стоит размахивать оружием! Клиент всегда прав, но я не постесняюсь пустить в ход боевые заклинания!

— Угомонись, — Амбер криво усмехнулся, удерживая рукоять. — Им разве что мух отгонять. Приглядись: на нём даже лезвия нет.

Взгляд коллекционера мгновенно изменился — страх сменился профессиональным азартом. Через пару минут он уже почти касался носом старого металла, едва дыша над каждой трещинкой.

— Поразительно… Удивительно… — бормотал он под нос. — Господин… я не стану спрашивать, где вы это взяли, и прошу — не спрашивайте меня, как это было выковано. На этом предмете работают одновременно несколько сложнейших цепочек заклятий. Они переплетены так плотно, что их невозможно расслоить. Тут не обойтись без продвинутой магии разрушения.

Он поднял глаза на Амбера, в которых горел фанатичный блеск:

— Я предложу вам пять слитков серебра. Или, если подождёте, могу расплатиться золотом.

— Тогда доплачивай и за моё тело, — Амбер с лязгом отпустил меч, и тот привычно впечатался в ножны. — Этот клинок теперь идёт в комплекте со мной. А торговля людьми у нас всё ещё карается казнью.

Он в очередной раз рванул пряжку пояса, но кожа лишь плотнее прижалась к кафтану, словно став его кожей. Бесполезно.

— В любом случае, спасибо за оценку.

Оставив на столе пару монет за консультацию, Амбер вышел в сырой воздух города. Путь предстоял неблизкий — к старым выработанным рудникам на западе. Туда, где среди ржавчины и забвения осели те, кого когда-то называли отрядом его отца. Демоны, нашедшие приют в человеческой плоти.

Спустя неделю он добрался до западной части материка. Деревьев становилось всё меньше. Пожелтевшая, хилая трава почти исчезла, сменяясь серыми проплешинами. Западные рудники были близко.

Сам воздух здесь был пропитан горечью.

Богатое месторождение магической руды почти исчерпали, но земля вокруг осталась отравленной. Животные, давно обратившиеся в чудовищ, выходили на охоту под покровом ночи. Ядовитые испарения клубились над рыхлой серой почвой, поднимаясь густым слоем до колен.

Прикрыв рот рукой в перчатке, Амбер всматривался вдаль, различая смутные силуэты.

Вот и поселение.

Люди работали — кто-то нёс доски, кто-то возился с треснувшей вагонеткой. Но при ближайшем взгляде они лишь напоминали людей. Угловатые черты, выступающие лицевые кости, натянутая кожа, длинные пальцы, суставы, выгибающиеся под неестественными углами. Так изменялся всякий, кто пустил в сердце демона.

Обитатели шахтёрского посёлка уже почуяли чужака. Одержимые оборачивались вслед Амберу, переговариваясь. Кто-то его узнал.

Торнен. Его отец. Когда-то служил вместе с ними.

— Посмотрите… К нам явился отпрыск важной крови.

Голос был насмешливым.

С крыльца спустился высокий силуэт.

— Хесла… — Амбер мысленно застонал. Лучше бы встретить свору голодных волков.

Хесла подошёл вплотную. Он возвышался на две головы, смотрел сверху вниз, медленно облизнул губы длинным языком и улыбнулся.

— Сюда не приходят просто так. В самом низу есть дно, говорят люди. А ниже дна — наш посёлок. — Он хохотнул собственной шутке. — Ну? С чем припёрся?

— Нужна магия разрушения, — коротко ответил Амбер, указывая на меч. — Сними его с меня.

— О… разрушение. Этого у нас навалом. А цена… — Хесла склонил голову. — Пусти меня в своё тело. Обещаю, я не сломаю тебя… полностью.

Его глаза вспыхнули алчностью. Чёрные зрачки заполнили всю радужку. Он смотрел на Амбера как на священный сосуд.

Амбер невольно вздрогнул. Впустить в себя тьму было страшнее смерти.

— Да не трясись ты… Всего на мгновение. Я займу тело и выйду до заката. Напитаю твой меч такой скверной, что он треснет, как бутылочное стекло.