Норейн Эверт Дом Эльмар

— Запомни, — сказал он. — Хорошая работа редко начинается там, где её потом будут видеть.

Эйнен присел рядом.

Из земли выглядывало лишь потемневшее основание столба. Всё остальное скрывали корни трав, прошлогодние листья и рыхлая почва.

Альдрин взял короткую лопатку и несколькими точными движениями начал освобождать основание, складывая землю ровным валиком.

— Если копать как попало, потом будешь вдвое дольше убирать за собой.

Эйнен кивнул и взял вторую лопатку.

Сначала он торопился. Земля летела неровными комьями, осыпалась обратно в яму, а лезвие то и дело натыкалось на корни.

Альдрин не остановил его. Он лишь продолжал работать рядом, сохраняя спокойный ритм, и вскоре Эйнен незаметно для себя перестал спешить, стараясь уже не сделать быстрее, а сделать аккуратнее.

Когда основание столба было очищено, Альдрин слегка покачал дерево.

Столб ответил тяжёлым, неохотным движением.

— Теперь попробуй ты.

Эйнен обеими руками ухватился за столб и потянул.

Ничего.

Он упёрся сильнее, ещё раз дёрнул, но дерево лишь едва заметно качнулось.

Альдрин улыбнулся.

— Сила нужна. Но почти никогда не первой.

Он положил ладонь на столб и начал медленно раскачивать его из стороны в сторону. Через несколько плавных движений послышался негромкий треск старых корней.

— Теперь.

Эйнен снова взялся за столб.

На этот раз тот неожиданно легко вышел из земли, и мальчик едва не потерял равновесие. Они оба рассмеялись.

Альдрин осмотрел сгнившее основание и протянул столб сыну.

— Посмотри.

Дерево снизу почти рассыпалось в руках.

— Сверху он казался крепким.

— Так бывает не только со столбами.

Несколько мгновений оба смотрели на пустую яму.

Потом Альдрин подошёл к связке новых столбов, выбрал один и протянул его сыну.

Свежая древесина пахла смолой, а светлые годовые кольца отчётливо проступали на срезе.

— А настоящее дело начинается отсюда. Попробуем поставить его так, чтобы человеку после нас не пришлось переделывать нашу работу.

Новый столб уже стоял возле приготовленной ямы, когда Альдрин и Эйнен сделали первый короткий перерыв. Не потому, что устали, а потому, что всякая работа время от времени просит остановиться, чтобы посмотреть на сделанное свежим взглядом.

Альдрин сел на старый пень, сделал несколько глотков из деревянной фляги и протянул её сыну. Эйнен отпил немного воды и посмотрел на Ясный Брод, над крышами которого уже поднималось солнце, снимая с травы последние капли росы.

Дорога понемногу оживала.

Из-за поворота показался старый пастух Брен, неспешно перегонявший небольшое стадо овец к дальним лугам. Он шёл, опираясь на посох, а собака без единой команды возвращала отбившихся животных обратно.

— Доброго утра, Альдрин.

— И тебе доброго утра.

Брен перевёл взгляд на Эйнена.

— Уже помощник?

— Пора понемногу привыкать.

Старик понимающе кивнул.

— Хорошее время для первых дел. Пока руки ещё не знают спешки.

Он коснулся края шляпы и двинулся дальше, а стадо медленно потекло следом.

Эйнен проводил его взглядом.

— Он знает их всех?

— Конечно.

— Даже без меток?

Альдрин улыбнулся.

— Когда долго живёшь рядом, перестаёшь считать и начинаешь узнавать.

Эйнен задумался над этими словами и снова взялся за работу.

Через несколько минут по дороге появилась Инга с большой плетёной корзиной, из-под льняного полотенца которой доносился тёплый запах свежего хлеба.

— Опять решил всё сделать до осени?

— Если успеем.

— Успеете, — уверенно сказала Инга и посмотрела на Эйнена. — Только смотри, не перерасти отца слишком быстро.

Мальчик смущённо улыбнулся.

Инга достала маленькую тёплую булочку и протянула её ему.

— Возьми. Работать легче, когда в доме с утра хорошо пахнет хлебом.

Эйнен вопросительно поднял глаза на отца.

Тот едва заметно кивнул.

— Спасибо.

— Спасибо скажешь, когда сам начнёшь печь не хуже матери.

Инга рассмеялась и пошла дальше. Запах свежего хлеба ещё долго смешивался с ароматом молодой древесины и влажной земли.

Постепенно дорога становилась всё более оживлённой.

Кто-то вёз на телеге пустые бочки к реке, кто-то нёс молодые жерди, кто-то здоровался на ходу, не задерживаясь.

Эйнен с удивлением заметил, что почти каждый прохожий обменивался с отцом несколькими словами, словно они продолжали разговор, начатый много дней назад.

Из окна дома деревня казалась ему просто множеством крыш.

Здесь же она жила.

Когда солнце поднялось выше, а первый новый столб наконец занял своё место, Альдрин выпрямился и несколько мгновений молча смотрел на сделанную работу. Эйнен стоял рядом, всё ещё сжимая в руках трамбовку, и с едва скрываемой гордостью рассматривал столб, который теперь казался ему почти своим.

В этот момент на дороге показалась Марта.

Она шла неторопливо, опираясь на старую ореховую палку, а в другой руке несла небольшую плетёную корзину, прикрытую льняным полотенцем.

— Мирного дня вашему труду.

Альдрин сразу снял рабочие рукавицы.

— И тебе доброго дня, Марта.

Она подошла к новому столбу, провела ладонью по гладкой древесине и удовлетворённо кивнула.

— Хорошее дерево.

— Орвей привёз его с верхнего склона ещё весной.

— Видно.

Она перевела взгляд на Эйнена.

— Значит, теперь уже работаешь вместе с отцом?

— Учусь.

Марта улыбнулась.

— Это хорошее занятие.

Она поставила корзину на траву и сняла полотенце. Под ним лежали ещё тёплые пироги с творогом и зеленью.

— Испекла утром. Подумала, что вы с рассвета здесь, а работа на пустой желудок долго не спорится.

Альдрин покачал головой.

— Не стоило беспокоиться.

— Стоило. Когда люди работают для всех, деревня должна помнить и о них.

Отец без лишних слов взял пирог, поблагодарил Марту и сразу разломил его пополам, протянув большую часть сыну.

Несколько минут они ели молча.

Потом Марта присела на старый пень.

— Знаешь, Эйнен, когда твой отец был почти таким же, как ты сейчас, он тоже помогал чинить эту изгородь.

— Правда?

Альдрин усмехнулся.

— Правда.

— Только терпения тогда у него было куда меньше. Всё хотел доказать, что сможет быстрее взрослых.

— И что?

— К полудню сломал черенок у лопаты, потому что решил, будто земля уступает силе быстрее, чем терпению.

Эйнен рассмеялся.

Альдрин лишь развёл руками.

— Бывает.

— Хорошо, что бывает, — сказала Марта. — Если человек никогда не ошибался в молодости, ему потом трудно понять молодых.

Эти слова заставили задуматься и Альдрина, и Эйнена.

Марта поднялась, поправила корзину.

— Ну что ж, не буду больше отвлекать вас.

Она уже собиралась идти, но остановилась возле Эйнена, поправила выбившуюся прядь волос и сказала:

— Береги руки, мальчик.

— Почему именно руки?

— Потому что добрые руки в деревне никогда не бывают лишними.

Она неторопливо пошла дальше.

Альдрин ещё долго смотрел ей вслед.

— Она всегда такая? — тихо спросил Эйнен.

Отец ответил не сразу.

— Есть люди, которые почти ничего не строят своими руками, но без них всё построенное почему-то становится менее тёплым.

Эйнен ещё долго думал над этими словами, чувствуя, что однажды обязательно поймёт их смысл.

Когда Марта скрылась за поворотом дороги, тишина постепенно вернулась на своё место.

Не говоря ни слова, Альдрин поднял трамбовку, ещё раз проверил новый столб, подсыпал к основанию землю и тщательно утрамбовал её. Эйнен тем временем собрал щепки и аккуратно сложил инструменты так, как отец учил его с самого утра.

Дорога снова зажила своей привычной жизнью. Издали доносился звон кузницы, над крышами кружили ласточки, а от реки тянуло прохладой и запахом молодой ивы.

Вдруг со стороны ближайшего двора послышался быстрый топот, затем чей-то испуганный оклик, и почти сразу на дорогу выскочили три белые гусыни.

Следом за ними, едва поспевая, бежала маленькая девочка.

— Постойте!.. Ну постойте же!

Гусыни уже принялись разгребать землю.

Альдрин спокойно поставил трамбовку.

Он лишь кивнул в сторону девочки.

Эйнен сразу понял. Обойдя гусынь, с другой стороны, он широко развёл руки и начал понемногу направлять птиц обратно к дороге. Девочка поспешила ему навстречу.

Получилось не сразу. Одна гусыня попыталась пройти между ног Эйнена, другая снова повернула к яме, а третья остановилась посреди дороги и принялась с важным видом разглядывать мальчика.

Эйнен рассмеялся. Девочка тоже не удержалась от смеха, и даже Альдрин улыбнулся.

Через несколько минут вся шумная компания всё же оказалась по другую сторону дороги.

— Спасибо вам! — крикнула девочка.

— Не нам, — спокойно ответил Альдрин. — Благодари Эйнена.

Она серьёзно посмотрела на мальчика.

— Спасибо.

Эйнен лишь смущённо кивнул.

Когда девочка скрылась за плетнём, снова послышались только удары трамбовки да шорох осыпавшейся земли.

Потом отец сказал:

— Знаешь... Работу редко прерывает что-то большое. Чаще — вот такие пустяки.

— И что тогда делать?

— Продолжать.

Он произнёс это так спокойно, что Эйнен понял: отец говорит не только о сегодняшней работе.

Мальчик снова взялся за лопату, а деревня вокруг уже вернулась к своему привычному течению, словно несколько шумных гусынь были такой же естественной частью этого утра, как ветер, запах свежего хлеба или звон кузницы.

К полудню вдоль изгороди уже стояли два новых столба, а третий был приготовлен на завтра. Альдрин никогда не любил заканчивать день поспешной работой только ради того, чтобы сделать немного больше.

Он ещё раз прошёл вдоль починенной изгороди, проверил ладонью каждый новый столб, затем смотал верёвку и убрал её в деревянный ящик, где каждый инструмент уже ждал своего места.

Эйнен тем временем собирал оставшиеся вещи. Теперь он почти не задумывался, куда положить лопату, где оставить трамбовку или как уложить клинья: руки постепенно запоминали порядок раньше головы.

Альдрин ничего не сказал. Лишь мельком посмотрел на сына и едва заметно кивнул.

Когда всё было собрано, они остановились перед изгородью.

Перед ними тянулась изгородь. Человек, проходивший здесь впервые, вряд ли сумел бы заметить, где именно сегодня работали их руки.

Эйнен нахмурился.

— Кажется... почти ничего не изменилось.

— Это хорошо, — ответил Альдрин.

— Почему?

Отец медленно провёл ладонью по свежему дереву.

— Самая хорошая починка та, после которой кажется, будто ломалось не здесь.

Эйнен снова посмотрел на изгородь. Новые столбы не выделялись среди старых — они просто продолжали общий ряд, словно всегда были его частью.

Эта мысль показалась ему красивой.

Они взяли инструменты и неторопливо пошли обратно той же дорогой.

На обратном пути взгляд сам задерживался на том, мимо чего утром он прошёл бы не заметив.

Возле кузницы уже стихал звон — Торвальд перешёл к более тонкой работе; у колодца женщины переговаривались, набирая воду, а на площади дети гоняли деревянный обруч, который то и дело подпрыгивал на камнях и норовил укатиться в сторону.

Эйнен заметил, что теперь и сам невольно здоровается почти со всеми.

Утром он чувствовал себя мальчиком, которого отец взял с собой.

Теперь же возвращался домой вместе со всеми, кто закончил свой день.

Когда впереди показался их дом, Эйнен почувствовал знакомый запах ещё раньше, чем увидел открытое окно кухни.

Пахло свежим хлебом, тёплым молоком и сушёными травами.

На крыльце сидела Лира. Она перебирала речные камешки, складывая из них свои узоры, но, услышав шаги, сразу вскочила и побежала навстречу.

— Вернулись!

Она едва не налетела на Альдрина и тут же повернулась к брату.

— Ну что?

Эйнен улыбнулся.

— Один столб почти сам убежал.

Лира широко раскрыла глаза.

— Правда?

Альдрин тихо усмехнулся.

— Нет. Это Эйнен чуть не убежал вместе со столбом.

Лира звонко рассмеялась.

Эйнен хотел возразить, но тоже рассмеялся.

В дверях уже стояла Элара.

Она вытерла руки о льняное полотенце и внимательно посмотрела сначала на мужа, потом на сына.

Её взгляд остановился на ладонях Эйнена — на них уже появились первые красноватые полосы, а под ногтями ещё оставалась тёмная земля.

Она осторожно взяла его руки в свои.

— Ну вот.

— Что?

Она улыбнулась.

— Теперь видно, что день был настоящим.

Эйнен опустил взгляд на свои ладони.

Ещё утром они казались ему просто грязными.

Он видел в них следы своей первой настоящей работы.

За их спинами тихо покачивались молодые яблони, над крышей кружили ласточки, а где-то у самой окраины деревни стояла починенная изгородь, уже ничем не отличавшаяся от остальных и так же спокойно продолжавшая своё дело.

Глава 3. След, ведущий дальше

К вечеру жара понемногу отступила, и над деревней разлился тот особенный свет, который бывает только в конце длинного летнего дня, когда солнце уже перестаёт обжигать землю, но ещё не торопится скрываться за лесом, позволяя всему вокруг немного передохнуть вместе с людьми.

Ясный Брод постепенно менял своё дыхание.

На огородах затихали последние мотыги, из открытых ворот доносилось негромкое мычание коров, возвращавшихся с пастбища, у колодца всё реже появлялись люди с вёдрами, а между крышами лениво стелился запах вечерних печей, свежего хлеба и дыма.

Во дворе дома Эльмар всё шло своим привычным чередом.

Элара хлопотала у открытого окна кухни. В большом чугунке тихо булькал овощной суп, на столе остывал круглый хлеб, рядом стояли миска с творогом и небольшая плошка с мёдом нового сбора.

Лира сидела у распахнутой двери и с самым серьёзным видом одевала свою тряпичную куклу, никак не решая, станет ли та путешественницей или хозяйкой большого дома. Время от времени девочка что-то шептала ей и тут же сама смеялась.

Под старой яблоней Альдрин сидел на низкой скамье, поставив перед собой перевёрнутый табурет. Одна из ножек давно расшаталась, и теперь он осторожно очищал старый паз от засохшего клея маленьким резцом.

Он никогда не выбрасывал то, что ещё можно было починить.

Эйнен принёс из сарая ведро с водой, повесил сушиться полотенце и вернулся к отцу — не потому, что его просили помочь, а потому, что ему самому хотелось посмотреть, как рождается ещё одна незаметная работа.

— Видишь? — тихо сказал Альдрин, не переставая работать. — Если поспешить и вставить ножку сразу, она снова расшатается через несколько дней.

Эйнен присел рядом.

— А если подождать?

— Тогда прослужит ещё долго.

Эйнен взял деревянную ножку. На гладкой поверхности виднелись потёртости, оставленные чужими ладонями за многие годы, а нижний конец почти округлился от бесчисленных прикосновений к полу.

— Старый?

— Старше тебя.

— И ещё не сломался.

Альдрин улыбнулся.

— Потому что его не бросали чинить.

Эйнен медленно провёл пальцем по тёплой древесине. Почти все вещи вокруг были старше него — стол, лавки, дверь сарая, яблоня над их головами, — и именно поэтому дом казался таким надёжным, словно всё здесь давно знало своё место.

Со стороны кухни выглянула Элара.

— Если вы собираетесь разговаривать с табуретом до самой ночи, суп, пожалуй, успеет остыть раньше вас.

— Почти закончили, — ответил Альдрин.

— Ты всегда так говоришь.

Она улыбнулась и снова скрылась в доме.

Лира тут же вскочила.

— Ей тоже хочется есть.

— Тогда ей повезло, — отозвалась Элара. — Сегодня у нас хватит на всех.

Эйнен посмотрел на сестру, потом на родителей и вдруг понял, каким длинным оказался сегодняшний день. Утром они только выходили за ворота с инструментами, потом были работа, деревня, Марта, непослушные гусыни, дорога домой, а теперь всё это уже становилось воспоминанием.

Ему захотелось, чтобы такие дни никогда не заканчивались.

— Идите мыть руки. Ужин готов.

Альдрин поставил починенный табурет на землю, проверил, не качается ли он, поднялся со скамьи, и Эйнен снова отметил про себя, что отец никогда не оставляет работу незаконченной.

Во дворе уже сгущались первые вечерние тени, а в окнах дома горел тёплый золотистый свет.

Когда семья собралась за столом, за окнами уже сгущались летние сумерки, а дом, освещённый тёплым светом масляной лампы, словно ещё теснее собирал своих обитателей под одной крышей.

Элара поставила на стол тяжёлый чугунок с овощным супом, нарезала ещё тёплый хлеб и только потом заняла своё место.

Как и почти каждый вечер, никто не спешил начинать разговор.

Слышались лишь негромкий звон деревянных ложек, потрескивание поленьев в печи да приглушённые звуки деревни, доносившиеся через приоткрытое окно.

Первой заговорила Лира.

Она с самым серьёзным видом рассказывала, как пыталась научить соседского кота сидеть смирно, но тот вместо этого забрался на забор и долго смотрел на неё так, будто именно она вела себя странно.

Элара тихо рассмеялась.

Эйнен тоже улыбнулся, вспомнив, как этот полосатый кот однажды стащил из сарая кусок вяленой рыбы и целый день скрывался где-то возле старой мельницы.

Даже Альдрин едва заметно улыбнулся.

— Мне кажется, кот просто решил, что воспитывать людей легче, чем слушаться их.

Лира нахмурилась.

— Тогда у него плохо получается.

— Возможно, — согласился отец.

За столом снова стало тихо.

Элара поднялась, сняла со шкафа небольшую глиняную банку с сушёными яблоками и поставила её на стол.

По комнате сразу разлился тонкий сладковатый запах позднего лета.

— Совсем забыла. Это Марта сегодня передала. Сказала, что яблоки ещё прошлогодние и их пора доесть.

Лира сразу потянулась за кусочком.

— Можно?

— Можно.

Элара тоже взяла ломтик, задумчиво повертела его в пальцах и негромко сказала:

— Помню, Арден всегда говорил, что сушёные яблоки становятся вкуснее к зиме, потому что успевают вобрать в себя всё лето.

Никто не ответил.

Но Эйнен вдруг почувствовал, что за столом что-то изменилось.

Альдрин очень медленно положил ложку на край миски.

Элара опустила взгляд, словно сама удивилась тому, что произнесла это имя.

Лира, ничего не замечая, продолжала выбирать самый большой яблочный ломтик.

Только Эйнен переводил взгляд с матери на отца.

Он вспомнил старого Хранителя: потёртую кожаную сумку, мягкую походку, тёплые ладони и яблоки, которые тот почти всегда приносил детям.

И вдруг понял, что давно его не видел.

Очень давно.

Ещё несколько месяцев назад встретить Ардена возле кузницы, у мельницы или под старым вязом казалось таким же обычным, как услышать по утрам звон колокольчика у стада.

Когда же это перестало происходить?

Эйнен не мог вспомнить.

Будто отсутствие Ардена вошло в жизнь деревни так тихо, что никто не заметил самого момента, когда привычные встречи закончились.

Он снова посмотрел на родителей.

Элара уже раскладывала хлеб по тарелкам, Альдрин спокойно продолжал ужинать, но теперь Эйнен видел их иначе.

Между ними словно промелькнуло что-то невидимое, понятное взрослым и недоступное ему.

За окном застрекотали первые сверчки.

Дом по-прежнему был наполнен теплом и запахом хлеба, но где-то внутри этого привычного покоя уже появилась маленькая трещина, которую пока видел только Эйнен.

После ужина Элара осталась убирать со стола, негромко переговариваясь с Лирой, а Эйнен почти сразу вышел вслед за отцом. Сам не понимая почему, он чувствовал, что вопрос, родившийся за ужином, уже не даст ему покоя.

Во дворе сгущались сумерки. Старые яблони стояли в ровной синеватой тени, с реки тянуло прохладой и влажной травой, а над крышами ещё кружили запоздалые ласточки.

Альдрин сел на скамью под яблоней, поставил рядом ящик с инструментами, достал старую стамеску и, смочив льняную тряпицу маслом, начал медленно втирать его в потемневшую рукоять, не пропуская ни одной трещинки.

Эйнен устроился рядом. Некоторое время они молчали. За плетнём стрекотали сверчки, где-то закрывали ворота, из дома доносился голос Элары.

Наконец мальчик тихо спросил:

— Пап... почему Арден больше не приходит?

Рука Альдрина на мгновение замерла. Затем он снова принялся натирать дерево, но движения его стали медленнее.

— У него появились свои дела.

Эйнен нахмурился.

Старый Хранитель всегда находил время остановиться возле детей, помочь человеку на дороге или просто выслушать того, кому хотелось поговорить.

— Но ведь раньше у него тоже были дела.

Альдрин едва заметно кивнул.

— Были.

— Тогда почему он совсем перестал приходить?

Отец не ответил сразу. Он положил стамеску на крышку ящика, разгладил промасленную ткань и только потом поднял взгляд на сына.

— Иногда жизнь уводит человека туда, куда он сам не собирался идти.

Эйнен нахмурился.

Такой ответ ничего не объяснял.

— Он вернётся?

Вечер словно притих. Даже ветер ненадолго стих среди яблонь.

Наконец Альдрин сказал:

— Не знаю.

Эти два слова удивили Эйнена больше всего. Ему всегда казалось, что отец умеет найти ответ почти на любой вопрос.

Разговор закончился, но главный ответ так и не прозвучал.

Раньше вопросов после разговора с отцом почти никогда не оставалось.

Сегодня всё оказалось иначе.

Эйнен посмотрел на Альдрина. Работа давно была закончена, но отец всё так же медленно проводил промасленной тканью по гладкой рукояти, словно эти размеренные движения помогали ему думать.

— Пап, — тихо спросил Эйнен, — а он хотя бы знает, что мы его ждём?

Альдрин не сразу поднял голову. Некоторое время он смотрел на свои ладони, потом осторожно убрал стамеску в ящик.

— Думаю, знает.

Эйнен помолчал.

— Тогда почему никто не говорит, где он?

Над двором повисла тишина. Где-то с крыши сарая скатился засохший лист.

Альдрин глубоко вдохнул.

— Не обо всём человеку полезно знать сразу.

Эйнен нахмурился.

До сих пор отец никогда не говорил с ним так.

— Но я ведь уже не маленький.

Альдрин долго смотрел на сына.

— Именно поэтому я и прошу тебя немного подождать.

Эйнен хотел спросить ещё что-то, но остановился. Впервые за весь разговор ему показалось, что самому отцу сейчас ничуть не легче.

Они снова замолчали.

В доме скрипнула половица, послышались шаги Элары, закрывавшей ставню, и полоска тёплого света легла на траву.

Эйнен ещё никогда так остро не чувствовал, что молчание тоже может быть разговором.

Он медленно поднялся.

— Спокойной ночи, пап.

Альдрин тоже встал, на короткое мгновение положил ладонь ему на плечо.

— Спокойной ночи, Эйнен.