Норейн Эверт Дом Эльмар

Глава

Глава 1. Человек, которого все знали

Ночь ещё не закончилась, хотя в темноте уже чувствовалась едва уловимая перемена, приходящая незадолго до рассвета, когда воздух становится мягче, а тишина словно начинает ожидать первых звуков нового дня. Дом стоял неподвижно, храня тепло, собранное за вчерашний вечер, и только где-то глубоко в печи время от времени тихо осыпался прогоревший уголёк — звук, который скорее успокаивал, чем тревожил.

Элара открыла глаза прежде, чем проснулась окончательно, и ещё несколько мгновений лежала неподвижно, привыкая к темноте комнаты, где давно могла бы ориентироваться с закрытыми глазами. За долгие годы она научилась узнавать дом по звукам так же хорошо, как узнают голос близкого человека, и сейчас всё было таким, каким должно быть: за стеной никто не ворочался, ветер не тревожил ставни, а старые балки лишь изредка отзывались тихим потрескиванием.

Она повернула голову.

Рядом ровно дышал Альдрин, положив руку поверх одеяла, как делал всегда. Даже во сне его лицо сохраняло ту же внутреннюю собранность, с которой он встречал каждый день. Элара бесшумно поправила край одеяла, сползший к его плечу, и посмотрела на детей.

Эйнен во сне снова сбросил покрывало почти до пояса и лежал, уткнувшись лицом в подушку, словно всю ночь кого-то догонял. Лира, напротив, свернулась клубочком, крепко прижимая к себе старую тряпичную куклу, когда-то сшитую матерью Элары.

Ещё немного посидев, вслушиваясь в их ровное дыхание, Элара осторожно спустила ноги на прохладный пол. Она давно знала, куда поставить ступню, чтобы доски не отозвались скрипом. Набросив на плечи тёплую шаль, тихо вышла из комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь.

На кухне было темнее. Сквозь щель между ставнями пробивалась лишь тонкая полоска серого неба.

Элара открыла заслонку печи и присела перед устьем. Под лёгкой золой ещё теплились вчерашние угли. Она осторожно раздвинула их кочергой, добавила несколько лучинок и тихо подула. Сначала ничего не произошло, потом в глубине вспыхнула крошечная искра, за ней другая, и вскоре сухое дерево ответило негромким потрескиванием — одним из самых уютных звуков в доме.

Она поставила на плиту чугунок с водой и подошла к большой деревянной квашне. Подняв льняное полотенце, едва заметно улыбнулась: за ночь тесто поднялось, став лёгким и живым. Осторожно коснувшись его ладонью, она почувствовала привычную упругость, словно здоровалась со старым другом.

Мука легла на стол тонким светлым облаком. Элара без спешки просеяла её, выложила тесто и начала мягко разминать ладонями. Руки давно помнили эту работу сами, и мысли оставались рядом с каждым движением, среди тепла кухни, запаха муки, дерева и дыма, пока за окном понемногу просыпался новый день.

Воздух становился мягче. Где-то в хлеву переступила корова, под крышей коротко шевельнулась птица, и снова стало тихо.

Элара перевела взгляд к окну. Серый свет уже лёг на вершины деревьев за рекой, но до восхода оставалось ещё немного. Скоро проснётся Альдрин, за ним дети, кухня наполнится голосами, а запах свежего хлеба разойдётся по всему дому. Пока же эти несколько последних минут принадлежали только ей, дому и тому особому спокойствию, которое приходит перед началом каждого нового дня.

Когда подошло время ставить хлеб в печь, Элара услышала знакомый лёгкий скрип половиц в дальней комнате. Дом начинал просыпаться, но она не обернулась сразу.

За долгие годы ей уже не нужно было проверять, кто поднялся. Каждый в доме просыпался по-своему, и она научилась узнавать их ещё до того, как открывалась дверь.

Эйнен никогда не вскакивал резко. Сначала долго лежал, будто собираясь с мыслями, потом осторожно спускал ноги на пол, стараясь не шуметь. Лира, наоборот, почти всегда что-нибудь роняла или принималась искать свою куклу. Альдрин же вставал сразу, привычно и без лишних движений.

Сейчас это был Эйнен.

Дверь приоткрылась, и в кухню выглянула взъерошенная мальчишеская голова. Волосы после сна торчали в разные стороны, но в глазах уже не осталось сонливости.

— Доброе утро, мама.

Элара улыбнулась.

— Доброе утро.

Эйнен вошёл, запахивая рубаху, и сразу остановился у печи, подставляя ладони теплу.

— Сегодня прохладнее.

— Немного. К полудню снова станет тепло.

Он кивнул и перевёл взгляд на стол.

— Уже скоро?

— Если ты про хлеб, то да.

Мальчик улыбнулся.

Элара знала эту улыбку. Он ждал не хлеба. Ждал, когда проснётся отец, надеясь, что сегодня снова сможет пойти с ним работать. Он редко просил дважды, и после каждого «не сегодня» просто ждал следующего утра.

Сделав вид, что не замечает его взглядов в сторону спальни, Элара спросила:

— Поможешь?

— Конечно.

Она протянула ему деревянную миску.

— Отнеси на стол. Только аккуратно.

Эйнен взял её обеими руками с такой серьёзностью, словно ему доверили настоящее дело.

Пока он накрывал на стол, Элара достала кружки, разложила ложки и поставила глиняный кувшин с молоком. Они почти не разговаривали — каждому и без слов было известно, что нужно делать.

Из соседней комнаты донёсся тихий шорох.

Потом ещё один.

Дверь открылась шире, и на пороге появилась Лира. Босая, с крепко прижатой к груди тряпичной куклой, она несколько секунд смотрела на мать, а потом подошла и уткнулась лицом ей в плечо.

— Доброе утро, — тихо сказала Элара, погладив дочь по волосам.

Лира что-то сонно пробормотала.

— Ты опять как медвежонок, — усмехнулся Эйнен.

Не поднимая головы, Лира показала ему язык.

— Я видела, — серьёзно сказала Элара.

Девочка нехотя отстранилась, бросила на брата притворно сердитый взгляд и всё же улыбнулась.

В доме словно стало светлее. Не изменились ни огонь в печи, ни серое небо за окном — изменились голоса. Тишина уступала место жизни: негромким шагам, тихому смеху детей, стуку деревянной посуды и запаху хлеба, начинавшего золотиться в печи.

Несколько секунд Элара просто смотрела на детей.

Эйнен что-то негромко объяснял сестре, показывая, как ровнее поставить кружку, а Лира слушала его с полной серьёзностью.

Из дальней комнаты послышались уверенные шаги.

Дверь открылась, и на пороге появился Альдрин.

Он уже успел умыться; влажные волосы были зачёсаны назад ладонью. Окинув кухню взглядом, он сразу заметил накрытый стол, детей и хлеб, поднимавшийся в печи.

— Доброе утро.

— Доброе, — почти одновременно ответили Элара и дети.

Лира первой подошла к нему. Альдрин наклонился, легко поднял её на руки, и девочка сразу устроила голову у него на плече, словно это было её привычное место.

— Всё ещё спишь? — тихо спросил он.

Она сонно кивнула.

— Тогда придётся проснуться. Иначе брат съест весь хлеб без тебя.

Эйнен возмущённо посмотрел на отца.

— Я не съем.

— Нет?

— Только если он будет очень вкусный.

Альдрин рассмеялся.

— Значит, всё-таки съешь.

Лира тоже улыбнулась. Альдрин осторожно опустил её на пол и потрепал сына по волосам.

— А ты уже на ногах.

— Я давно проснулся.

— Вижу.

Эйнен невольно расправил плечи.

Тем временем Элара достала из печи первый каравай. Густой тёплый аромат сразу наполнил кухню. Хлеб ещё тихо потрескивал, отдавая жар.

Дети одновременно повернули головы.

— Не раньше завтрака, — сказала Элара.

Эйнен тяжело вздохнул.

— Я только понюхаю.

— Это разрешается.

Эйнен подошёл ближе, глубоко вдохнул и улыбнулся.

— Каждый раз одно и то же, — тихо усмехнулся Альдрин.

— Потому что каждый раз пахнет по-разному, — серьёзно ответил мальчик.

Кухня ненадолго притихла.

Альдрин внимательно посмотрел на сына.

— Наверное, ты прав.

Элара переложила хлеб на деревянную доску, накрыла чистым полотенцем и сказала:

— Садитесь. Сейчас всё будет готово.

Пока Элара разливала молоко по кружкам, Альдрин машинально придвинул лавку ближе к столу. Лира уже устраивалась на своём месте, осторожно усаживая рядом куклу. Эйнен ещё раз проверил, ровно ли стоят кружки, и только после этого сел сам.

За окном становилось светлее. Серое предрассветное небо постепенно уступало место мягкому утреннему свету.

Когда всё было готово, Элара сняла с хлеба льняное полотенце. Из-под него сразу поднялся густой аромат свежей корочки, горячего мякиша, печи и тёплого молока. На несколько мгновений никто не произнёс ни слова.

Она поставила каравай в середину стола. Хлеб ещё тихо потрескивал. Элара взяла нож, ненадолго задержала руку и лишь потом разрезала первый ломоть.

Альдрин молча ждал.

Тонкая корочка негромко треснула под ножом, открывая светлый, ещё влажный мякиш. Первый ломоть лёг на тарелку мужа, затем Элара нарезала хлеб детям и только после этого — себе.

— Мам, — тихо сказал Эйнен, — он сегодня выше.

Элара посмотрела на каравай и улыбнулась.

— Наверное, ночь была доброй.

Лира сразу подняла голову.

— А бывают сердитые ночи?

— Бывают, — ответил Альдрин. — Когда ветер всю ночь бьётся в стены, дождь стучит по крыше, а утром печь никак не хочет разгореться.

Лира серьёзно кивнула.

— Тогда сегодня ночь добрая.

— Очень добрая, — согласилась Элара.

Несколько минут за столом слышались только негромкие звуки завтрака. Дети дули на горячий хлеб, Альдрин неторопливо пил молоко, а за окном одна за другой просыпались птицы.

Эйнен ел быстро, но время от времени украдкой поглядывал на отца.

Альдрин замечал эти взгляды и молчал.

Элара тоже ничего не говорила.

Лира первой нарушила тишину. Она осторожно отломила маленький кусочек мякиша и положила его рядом со своей куклой.

— Ей тоже нужно завтракать.

Эйнен тихо фыркнул.

— Она не умеет есть.

— Просто ты не видел.

Альдрин улыбнулся.

— И что она любит больше всего?

Лира задумалась.

— Тёплый хлеб… и мёд. Но мёд только по праздникам.

Элара тихо рассмеялась.

— Хороший вкус.

Улыбнулись все.

Некоторое время Эйнен молча вертел в руках корочку хлеба. Несколько раз он собирался заговорить, но снова принимался за завтрак, а Альдрин спокойно намазывал масло на ломоть, словно ничего не замечал. Наконец Эйнен всё-таки решился.

— Пап...

Альдрин поднял взгляд.

— Да?

Мальчик чуть помедлил.

— Ты сегодня опять пойдёшь к изгороди?

— Пойду.

Эйнен кивнул, опустил взгляд в тарелку и после короткой паузы спросил:

— Можно... с тобой?

Лира сразу обернулась к брату, а нож замер в руке Элары.

Альдрин не ответил сразу. Сделал ещё один глоток молока, поставил кружку на стол и только потом спросил:

— Как ты думаешь, зачем я беру человека с собой на работу?

Эйнен растерялся.

— Чтобы... помочь.

— Помочь — это хорошо. Но этого недостаточно.

Мальчик задумался.

— Чтобы одному было легче?

— Иногда и поэтому.

Ненадолго воцарилась тишина.

— А ещё? — мягко спросил Альдрин.

Эйнен нахмурился.

— Не знаю.

Альдрин слегка улыбнулся.

— Я беру человека с собой, чтобы однажды он смог сделать эту работу без меня.

Эйнен внимательно слушал.

— Если идёшь просто посмотреть — пользы мало. Если идёшь работать — это совсем другое.

Мальчик крепче сжал корочку хлеба.

— Я буду работать.

— Я знаю.

Эйнен невольно расправил плечи.

Элара украдкой улыбнулась.

— После завтрака возьмёшь рабочие рукавицы, — сказал Альдрин. — Только не праздничные, а те, что мы чинили весной.

— Хорошо, — быстро ответил Эйнен.

— И надень куртку потеплее. У реки утром ещё прохладно.

— Хорошо.

Ответ прозвучал так поспешно, что Лира тихо хихикнула.

— Ты даже не дослушал.

Эйнен смущённо пожал плечами.

— Я и так всё понял.

— А если папа сказал бы надеть ведро на голову?

Мальчик задумался.

Альдрин усмехнулся.

— Тогда сначала пришлось бы спросить зачем.

Лира звонко рассмеялась. Следом улыбнулись Элара и Эйнен.

Солнечный луч медленно добрался до подоконника, осветив глиняный кувшин, край льняной скатерти и золотистую корочку хлеба.

Альдрин взглянул в окно.

— День будет ясный.

— Значит, изгородь закончите? — спросила Элара.

— Если земля не окажется твёрже нашего упрямства.

— Тогда у неё мало шансов.

Он едва заметно улыбнулся.

Эйнен молча переводил взгляд с отца на мать.

Завтрак подходил к концу.

Элара поднялась, поправила в печи полено и поставила сверху небольшой чугунок.

— Мука ещё осталась? — спросил Альдрин.

— На несколько дней хватит.

— После ярмарки привезу ещё мешок.

Она кивнула.

Лира допила молоко.

— А сегодня можно к реке?

— Если закончишь свои дела.

— Я быстро.

Эйнен улыбнулся.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что быстро заканчиваю.

— Вчера ты целый час искала куклу.

Лира крепче прижала игрушку к груди.

— Она не потерялась. Она гуляла.

— Сама?

— Конечно.

— И вернулась тоже сама?

— Нет. Я её встретила.

Альдрин покачал головой.

— Хорошо, что нашла дорогу домой.

— Она маленькая. Одна далеко не уйдёт.

На кухне снова раздался тихий смех.

Элара поставила перед мужем небольшую миску с мёдом.

— Попробуй.

Он обмакнул хлеб в густой янтарный мёд.

— Липовый?

— Последний горшочек.

— Хороший год был.

— Хороший.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

За окном окончательно наступило утро. Солнечный свет лёг на двор, коснулся влажной травы, старого колодца и молодых яблонь, а через открытое окно потянуло прохладой реки и свежей землёй.

Альдрин поднялся из-за стола.

— Пора.

Он сказал это так буднично, что дом словно сразу перешёл к новому ритму.

Эйнен вскочил почти сразу, но, вспомнив слова отца, снова сел, аккуратно поставил пустую кружку на стол и только потом поднялся.

Альдрин заметил это и едва заметно кивнул.

Пока отец надевал рабочую куртку, Эйнен уже искал свои рукавицы, стараясь не перепутать их с праздничными. Лира проводила их до двери, всё так же прижимая к себе куклу, а Элара молча поправила мужу воротник.

— Не задерживайтесь к обеду.

— Постараемся.

Альдрин открыл дверь, и в дом вошёл прохладный утренний воздух, пахнущий травой, влажной землёй и рекой.

Он вышел первым.

Эйнен поспешил следом, изо всех сил стараясь подражать отцу.

Элара ещё несколько мгновений смотрела им вслед, пока две фигуры не скрылись за поворотом тропинки.

Дверь медленно закрылась, и кухня снова погрузилась в привычную тишину.

Элара не спешила отходить от порога. Она смотрела в окно, пока две фигуры не скрылись за яблонями, и только потом вернулась к столу, где ещё стояли кружки, деревянные тарелки и почти целый каравай.

Лира тоже подошла к окну.

— Они уже далеко?

— Нет, — ответила Элара после короткой паузы. — Просто отсюда тропинка кажется длиннее.

Девочка ещё немного постояла, прижимая к груди куклу, потом отвернулась и стала помогать матери собирать посуду.

Элара никогда не просила детей помогать ради самой помощи. Если что-то можно было сделать вместе, они делали это вместе.

— Осторожнее, — сказала она, передавая Лире небольшую глиняную миску. — Она скользкая.

Лира крепко взяла её обеими руками.

— Не разобью.

— Я знаю.

Девочка осторожно поставила миску возле кадки с водой и облегчённо выдохнула.

— Получилось.

— Получилось, — с улыбкой ответила Элара.

Несколько минут они молча занимались привычными делами. Вода тихо плескалась в кадке, льняное полотенце впитывало последние капли с вымытых кружек, а солнечный свет медленно переползал по полу.

Лира время от времени поглядывала на дверь.

— А папа скоро вернётся?

— После работы.

— Это долго?

— Когда ждёшь — долго. Когда работаешь — быстро.

Лира серьёзно кивнула.

— Тогда я тоже буду работать.

— И чем же?

Девочка огляделась.

— Полью цветы у крыльца. И покормлю кур.

— Думаю, куры будут довольны.

— Они всегда довольны.

Элара тихо рассмеялась.

Покончив с посудой, она вытерла руки, убрала горшочек с мёдом в прохладный шкафчик и ещё раз окинула взглядом кухню. Всё снова оказалось на своих местах.

Лира уже выбежала на крыльцо, но почти сразу вернулась.

— Цветы хотят пить.

— Тогда не заставляй их ждать.

Девочка важно кивнула, взяла маленькую деревянную лейку, которую отец сделал для неё прошлой весной, и снова выбежала наружу.

Через открытую дверь доносился её негромкий голос — Лира что-то серьёзно рассказывала цветам.

Элара остановилась у окна.

Во дворе неторопливо расхаживали куры, кошка грелась на солнце, а ветер тихо шевелил листья молодых яблонь.

Где-то за садом размеренно застучал топор.

Элара сразу узнала этот звук. Альдрин с Эйненом уже добрались до изгороди.

Она невольно улыбнулась.

Отвернувшись от окна, Элара принялась за свои дела. Нужно было замесить тесто для завтрашнего хлеба, перебрать сушёные травы, проверить воду в кадках и вынести на солнце выстиранные полотенца.

День входил в своё привычное русло.

За окном Лира старательно поливала цветы, то и дело отвлекаясь на яркую бабочку, присевшую на лепесток, но всякий раз вспоминала о своём важном поручении и снова бралась за лейку.

Элара улыбнулась дочери.

Утро окончательно вступило в свои права. Солнце поднялось над лесом, золотя влажную траву, брёвна дома и молодые яблони, а от реки ещё тянуло прохладой.

За изгородью размеренно стучал топор.

Иногда вслед за ним доносился негромкий голос Альдрина, затем наступала короткая пауза, и раздавался новый удар — уже Эйнена.

Элара вынесла во двор корзину с бельём и начала развешивать полотенца. Белая ткань медленно наполнялась ветром.

Лира, закончив с цветами, присела на тёплые ступени крыльца и стала наблюдать за большим шмелём.

— Он тоже работает, — тихо сказала она.

— Работает, — улыбнулась Элара.

— И не отдыхает.

— Иногда отдыхает. Просто мы этого не видим.

Лира серьёзно кивнула.

Со стороны изгороди вдруг послышался звонкий смех Эйнена.

Элара подняла голову.

Она не различила слов, но улыбнулась и снова принялась за бельё.

День только начинался.

Альдрин учил сына работать у старой изгороди. Элара занималась домом. Лира разговаривала с цветами и шмелями. Над двором медленно поднималось летнее солнце.

Дом жил своим привычным ритмом.

Именно из таких дней складывалась жизнь.

Легенды рождались не здесь.

Летописцы не записывали таких дней.

Глава 2. Дом, который ждал

Утро уже поднялось над деревней, когда Альдрин и Эйнен вышли со двора, оставив позади дом, из трубы которого ещё поднималась тонкая струйка дыма. Оглянувшись лишь однажды, мальчик увидел Элару, стоявшую на крыльце с распахнутой дверью, и Лиру с маленькой деревянной лейкой, терпеливо ожидавшую, когда мать скажет, какие цветы полить первыми.

Тропа начиналась сразу за калиткой, огибала молодой яблоневый сад, спускалась к реке, а затем вновь поднималась к окраине деревни, где вдоль дороги тянулась старая изгородь, давно требовавшая ремонта.

Альдрин шёл впереди своим обычным размеренным шагом, а Эйнен то и дело переводил взгляд с отца на дорогу, на реку, где уже отражалось светлое небо, на высокие травы, сверкавшие росой, и снова на связку инструментов, которую нёс на плече с такой серьёзностью, словно ему доверили настоящее сокровище.

У Альдрина в руках были только топор и выструганный ещё вечером деревянный колышек, всё остальное нёс сын. Ноша была нетяжёлой, но впервые отец взял его не посмотреть на работу, а работать вместе с собой, и эта простая мысль согревала сильнее утреннего солнца.

Они почти не разговаривали.

Молчание между ними было привычным. Альдрин всегда сначала давал человеку освоиться с дорогой и собственными мыслями, а Эйнен уже успел понять эту особенность отца и спокойно шагал рядом, стараясь не нарушать его размеренного шага.

Деревня понемногу просыпалась. Где-то негромко скрипнула калитка, за плетнём переговаривались куры, вдалеке протяжно замычала корова, а над дорогой стремительно пролетели две ласточки.

Альдрин заметил, как сын проводил их взглядом, но ничего не сказал. Он лишь подумал, что мальчик ещё умеет замечать то, мимо чего взрослые проходят не останавливаясь, и не видел причин лишать его этого слишком рано.

Когда тропа вывела их к старой изгороди, Альдрин остановился. Не спеша оглядел потемневшие столбы, покосившиеся жерди и разошедшееся плетение, через которое свободно проходила мелкая живность, воткнул топор в старый пень и только тогда сказал:

— Любая работа начинается не с рук.

Эйнен поднял на него взгляд.

Альдрин провёл ладонью по шероховатому дереву ближайшего столба.

— Сначала нужно понять, что именно здесь просит твоей помощи.

Издали изгородь казалась просто старой. Вблизи Эйнен различил, как по-разному коснулось её время.

Альдрин пошёл вдоль изгороди, иногда касаясь дерева кончиками пальцев, нажимая ногой на землю возле столба или приподнимая ослабевшую жердь.

— Этот простоит ещё долго.

Через несколько шагов коснулся другого.

Звук оказался глухим.

Альдрин слегка качнул столб.

— А этот уже устал.

Эйнен присел рядом.

— Они ведь почти одинаковые.

— Почти, — спокойно согласился Альдрин. — Именно поэтому нельзя доверять только глазам.

Он вынул из-за пояса нож, снял у основания тонкую полоску коры, и под ней открылось тёмное, рыхлое дерево. Лезвие вошло легко.

— Видишь?

Мальчик молча кивнул.

— Если заменить только жерди, изгородь ещё немного постоит, а потом всё равно начнёт падать.

Эйнен задержал взгляд на потемневшем срезе. Стало понятно, почему отец начал именно отсюда.

Они прошли ещё немного. Ветер перебирал высокую траву, в стороне перекликались жаворонки, а за изгородью лениво жевала траву старая корова.

Наконец Альдрин остановился возле просевшего участка.

— Ну что, как думаешь?

Эйнен ещё раз внимательно оглядел изгородь, вернулся к накренившемуся столбу, потрогал его ладонью, осторожно толкнул и почувствовал, как тот легко подался.

— Наверное... отсюда.

Альдрин не ответил сразу. Лишь едва заметно улыбнулся, снял с плеча топор и сказал:

— Хорошее начало.

Утреннее солнце поднялось выше, и длинные тени медленно отступали к траве.

Альдрин положил топор рядом с инструментами, опустился на одно колено возле выбранного столба и ладонью раздвинул влажную траву.