Николай Горн 42

Здравствуй, друг. Наливай в чашу памяти грусть.

Выпью залпом, до дна, горечь хины и мёда.

Здравствуй, Август. Я верность тебе сохранил.

Я зимы не боюсь, лета я не жалею.

Не боится ни завтра, ни свежих могил

Предосенний покой, что окутал аллеи.

Здравствуй, Август. Приветы неси Сентябрю.

Я ему расскажу у речной переправы

И о том, что я жив, и о том, что люблю.

И судьбе на заметку — а мы были правы!

Здравствуй, Август. И имя тебе — "не вернусь".

90

В сказках не пишется о послевкусии мести.

Сказки молчат, что погибнув, драконы воняют.

И от того, что победу помножишь на двести

Чище ни сердце, ни руки, ни ноги не станут.

Сказки, плодя миллионы роскошных эскизов,

Скромно молчат, что на них не реальные лица.

Как и о том, что полна неприятных сюрпризов

Брачная ночь у служанки и щедрого принца.

Часто, когда на пределе ведётся охота,

В сказках местами меняются окна и двери.

Сказки. Мы верим им, чтобы поверить во что-то,

Чтобы понять и запомнить, а как это — верить?

В сказках добро побеждает, сияя и рдея.

В сказках объятий влюблённые не размыкают.

Правда же в том, что подарку не быть без потери.

Может лишь в сказках добро или зло и бывают.

Сказки смеются в лицо неизбежности смерти

Новых иллюзий. По кругу, по кругу, по кругу…

В милые, страшные, лживые, сладкие — верьте.

Если без них, как ещё нам поверить друг другу?

91

Это то, о чём должны рассуждать другие.

Простодушные дети без пятен на летнем ситце.

Без печати времён на умытых росою лицах.

Те, кто могут смело в Вечность ступать нагими.

О таком должны говорить дети тех, кто выжил.

Или лучше внуки, они ещё верят в сказки.

Кто едва умеет играть в поддавки и маски.

Кто танцуя на пепле нас, не смеётся тише.

Им легко об этом, а мне как в лёд зимородок

Бьют в висок о чести вопросы. Я круче стаи

(Это путанно, сложно, и я... не понимаю...)

От того, на какой высоте несу подбородок?

Честь как новый памперс и к месту её касался

Лишь младенец попкой. Attention! Без провокаций!

Я в крови до корней волос. Никаких ассоциаций?

Я палач, и в выборе методов расписался.

Кто-то должен рубить с плеча и частенько больно.

А за кем-то цветут цветы отзываясь мыслям.

Я в глазах её самый-пресамый на свете чистый.

Она верит в меня и этого мне довольно.

92

Она пришла сама. Сквозь юмор третьесортный,

Сквозь сотни тихих "нет" и поднятую бровь.

Увидела мечту во мне, злом и голодном.

Она пришла ко мне и принесла любовь.

Я ничего не ждал, я прятался и клялся,

Что этому не быть и нужно мне на кой.

За волю воевал, вопросов не бояться,

В ответах не щадить и право быть собой.

Она пришла сама. В мою войну без сроков

Не ввязываясь. Тишь, какао, молоко.

И проложила путь среди моих заскоков,

Так будто там сто лет ходила от и до.

Она ко мне пришла и просто села рядом.

Я открывал свой рот и снова закрывал.

Я так боялся чуть её коснуться взглядом,

Я шёл на эшафот. И будто задремал

О море видя сон. А утром были завтрак,

Печенье, и омлет, и в меру сладкий чай

И оказалось вдруг до одури внезапно:

Нам есть о чём болтать. Нам есть о чём молчать.

Нам есть о чём, и всё, что мне она дарила

И дарит - это свет, симфония тепла,

Что я не заслужил. И упирался с силой

Со всей что было. Но. Она ко мне пришла.

93

Ты - результат. Того, что говорила мать.

Подснежников в руке. Осколков на полу.

Ты в теле львицы мёд. Ты камень что ко дну,

Потянет одного, другому дав летать.

Ты прок от сотен книг, звериного чутья.

Написанных стихов и совершенных дел.

Ты суть и тонкий смысл долбёжки потных тел.

Ты рык гремящий "дай" и стон "оставь меня".

Ты истинный итог и в спину острый нож.

Ты то что мы всю жизнь стремимся заслужить,

В то время как тебя из собственной души

Сплетаешь только сам. Всё остальное ложь.

А если не сплелось, то виноваты вновь...

Да тысячи причин, для юношей и дев.

Я говорю - люблю - навеки повзрослев.

И мир могу обнять. И буду. Я готов.