Николай Горн 42

Глава 12

56

Плачь, если хочешь, а хочешь нет.

Зеркалу всё равно.

Не обещай уберечь от бед,

Тех, кто идёт на дно.

Хочешь, влачи до исхода дней

Прежних ошибок груз.

Хочешь, рви глотку, кричи о ней,

Даже когда ты пуст.

Хочешь - дерись, проливая кровь,

Ради... чего? Бог весть.

В сердце твоём лишь была любовь.

И только так и есть.

Хочешь по звёздам веди пальбу

Рви иль сажай цветы.

Всё доказал и прогнул Судьбу.

Стал ли счастливей ты?

Память остынет и станет льдом,

Трепетных губ тепло.

Выстудишь или сожжёшь свой дом -

Зеркалу всё равно.

57

Пусть прихватит мороз пар дыхания. В том ли беда,

Что уходит по наледи тонкой румяная Осень?

Пусть окутают душу серебряным сном холода.

Пусть на ветви и волосы ляжет нежданная проседь.

Пусть поют тени прошлого в искристой той седине.

Пусть горит и пылает на ней солнца позднего сила.

Не узнать ни огней тех, ни песен грядущей Весне.

Не узнать ей, насколько, Зима, ты бываешь красива.

58

Это просто – не драматизируй.

А вдохни и подожги фитиль.

И в расчётной точке семя взрыва

Посади. С гарантией и в пыль.

Тем, кто силы копит для ответа,

Тем, кто не умерил аппетит,

Жаждет продолжения банкета

Прошепчи тихонько – Бог простит.

Уходи бесшумно, не прощаясь.

Не косясь на свет прожекторов.

Ни сирены звука не пугаясь.

Не ведясь на ругань докторов.

После взрыва так, как после взрыва.

Аллегорий пышных не ищи.

Тяга к благородному порыву

Сходит, как потливость и прыщи.

Не хвались, не прячься, не позируй,

Без прикидок и примерных схем –

Это просто. Не драматизируй.

Уходи сейчас и на совсем.

59

Я ангел. Я иду мимо боли твоей.

Опасаясь крылом невзначай поцарапать.

Я иду через кладбище якорей.

Ты не помощи хочешь. Ты хочешь поплакать.

Я ангел. Я иду и не верю, что я

Отмахнусь в сотый раз. Там же люди… там люди!

Я иду и смотрю, как глотаешь ты яд.

Ты не помощи хочешь. Ты хочешь не думать.

Я ангел. Здесь менты и бандиты в крови.

Здесь киты и дельфины дерутся за души.

Здесь от ненависти шагать до любви

Так же пошло, как ночью размораживать суши.

Я ангел. Бесполезно тянуть тех, кто лёг.

Бесполезно водой поить тех, кто ждёт спирта.

Я глотаю как соль справедливый упрёк.

Ты не помощи хочешь. Ты хочешь не выбрать.

Я ангел. Я ломаю себя от тоски.

Я никчёмен, как мысли о вечном покое.

И себе говорю, развалясь на куски:

Не спасёшь. Инвертируй свою паранойю.

Я ангел. Я иду мимо боли твоей.

60

На объясненья не хватило сил.

Мой вид наверно был гротескно жалок.

Я весь как будто лес после пожара

Внутри. Себя жалеть я не просил.

И выяснять, представьте, не просил,

Что мне до чьих-то сисек, губ и коек.

Я буду как без единицы нолик,

Но слёз ни перед кем ещё не лил.

Мне лучше знать, кому я изменял

И верен был кому «натурой тонкой».

Поговорите без меня о том как

«Ушёл, сердито яйцами звеня!»

Метанья Ваши между «Да» и «Нет»

Любого превратят из волка в псину,

Но кто-то просто должен быть мужчиной,

Забив на этот ПМСный бред.

Да, мне далековато до аскета:

Ни болью не горжусь, ни в сердце жалом.

Я весь как будто лес после пожара

Внутри. Вы не узнаете об этом.

Глава 13

61

Ты мой гребаный апокалипсис.

Раскурочено, обесчещено.

Я скребу своё горло пальцами.

С твоим именем боль повенчана.

Моя боль, мой страх и отчаянье,

Все обманы и все предательства.

Об тебя я разбился, каменный.

Без причины и доказательства,

Без опаски и без сожаления

Я с разбега в тебя - да некуда.

У меня в ушах звон падения.

Я хотел в эту бездну свергнутым

Оказаться. В миг - всё доказано.

Ты пришла. Посмотрела холодно...

（ТЫ МОЙ ГРЕБАНЫЙ АПОКАЛИПСИС！）

...и ушла. Надо мной лишь вороны.

62

Первые робкие прикосновения

К нервам словами истомой горящими…

Я отрекаюсь от отражения.

Более ты не моё настоящее.

Больше не буду как пропасть бездонную

Взглядом ласкать тебя – умерло, вымерло.

Ты – только память моя беспокойная.

Ты лишь картинка с придуманным именем.

Всё, что желаньями душу коверкало,

Пульсом горячим стучало под кожею,

Всё это просто холодное зеркало

И отраженье, что неосторожно я

Сделал кумиром, терзающим идолом,

В боли и страсти, со всей достоверностью.

А оказалось, что зеркало видело

Сотни таки же, ему не до верности.

Чёрт с ним и Бог с ним, всё сладкое выпито.

Лишь сувениры под ногти иголками.

С рамы красивой минувшее выбито.

Не обо мне горевать над осколками.

63

Рыцарь идёт домой.

Сквозь тишину и гром.

Через чужую боль

Или свою - что в том?

Рыцарь идёт домой.

Выбор до дрожи прост -

Или иди по мосту,

Или же сам ты - мост.

Полуодет, разут,

В целом, почти никто.

Дома хоть лгут, что ждут.

Ну а не дома - что?

Трижды плюя на долг.

Трижды плюя на плен.

Трижды плюя на блок

Чьих-то причин и схем.

Хочешь судить - суди.

Всем его солнце - дурь.

Рыцарь идёт к себе

Через горнило бурь.

Через оскал и стон.

Через огонь и лёд.

В мире давно вверх дном

Всё, кроме той, что ждёт.

К чёрту паршивый нрав.

В пекло морали соль.

Пусть хоть в одном ты прав.

Рыцарь, иди домой.

64

А знаешь, солнце никогда не встанет.

Я выращу глаза, как у лемура,

И станет тьма моей второй натурой,

И свет мне даже сниться перестанет.

И в вере в чудо смысла я не вижу.

Молить того кто глух, о том что нету

Внимая о смирении советам?

Ответом я советчика обижу.

Не будет и луны, и даже звёзды

Не выйдут любоваться ночью нами.

И все жуки, что звались светляками

Иссохнув, сдохнут в презабавных позах.

Смешон и жалок тот, кто не признает -

Не стоит и пытаться жить как прежде.

Да что вообще ты знаешь о надежде.

Я знаю - солнце никогда не встанет.

65

Возьми меня домой. Возьми сейчас.

За градус до того, как я сломаюсь.

Покуда боль мне не закрыла глаз,

Пока ещё я небу улыбаюсь,

Возьми меня домой. И тишину

Мне подари, лицо в ладонях спрятав.

До самой нежной, утренней зари

Не спрашивай, за что и кем распят я.

Пусть в спину кто то плюнет - ты, слабак,

На что меняешь шторм и вечный бой?

Так забирают с улицы собак.

Я гибну здесь. Возьми меня домой.

Глава 14

66

Крадётся, высоту угрюмо набирая

По горлу горький крик, не вырвавшийся стон.

Мне не нужны врата, ни Ада и ни Рая.

Я верить перестал в реальность, будто в сон.

Я тёмный властелин озлобленных младенцев.

Я души продаю за истину в вине.

Я больше не хочу трепать надеждой сердце,

Пусть зиждется она, во мне, или во вне,

Не суть. Я перестал. Я прекращаю. Точка.

Мне каяться давно смешно и не к лицу.

Я вам не посвящу ни слова и не строчки,

И вы про «не убий» не пойте подлецу.

Я пил чужую кровь, тряслись от жажды руки,

Я так хотел туда, где был когда то жив

И больше не хочу. Наверное от скуки

Ползёт по горлу крик, мольбы опередив.

Я выскреб себя так, что до прорех лишь малость,

За взгляд из за плеча и прозвище слуги.

Я даже закричать не смог, какая жалость.

Я так от вас устал. Прощайте, мальчуки.

67

Растянуто небо на дыбе у времени.

Пробито антеннами, шпилями, мачтами.

Дракону не нужно, чтоб вы в него верили.

Дракон словно истина самодостаточен.

Сквозь звёзды, как раны на теле страдающем,

Стекает на сущее свет бесконечности.

Огонь городов, темноту разрушающий,

Глядит на луну до смешного отечески.

Дракон по кошачьи поводит лопатками

И крылья раскроет, разрушив иллюзию,

Что племя людей, с их дурными повадками,

Способно, хоть сколько то, выдержать музыку

Металла брони и дыхания пламени,

Того, кто видал этот мир непоруганным.

Кто знает, дворцы снова станут лачугами.

Правители сбросят короны испуганно…

Так было и будет, грешить или каяться –

Исход неизменен под вечности бременем.

Дракон в небеса как в объятья бросается.

И верит, что сможет сразиться со временем.

68

Время, остановись.

Вечность - иди ко мне.

Камнем падаю ввысь.

В наркотическом сне

Ты блуждаешь опять.

Я веду за собой.

Может быть это яд.

Может это любовь.

Может быть это сон.

Может быть это бой.

Может быть это стон

Нами брошенных войн.

Может хватит сбивать

Ноги в кровь на пути

Где отца не обнять

И сестру не спасти.

Может это садизм.

Может это контроль.

Может ты моя жизнь.

Может я твоя боль.

Может быть я слепой.

За меня оглядись.

Я пойду за тобой.

Время - остановись.

69

Город за окнами дышит покоем и ложью.

Только в таком сочетании употреблять.

То, чего ждёшь ты, поверь мне, дитя, невозможно.

То, чего жду я, стыдится последняя бл**ь.

Ты так мечтаешь увидеть пощаду от жизни.

Я не щажу никого. Ни минуты. Ни дня.

Я жду ответа на трещины в маске цинизма.

Я жду ответа. Но важен ли он для меня?

Ты, опуская ресницы, скользишь робко мимо.

Знаю, признанье моё вызывает лишь страх.

Я жду ответа, девчонка. Волчица. Богиня.

Я жду ответа, игрушка в умелых руках.

Я или Ад? Унижение, смерть или бегство?

Выбор не прост и сомненье трагично смешно.

Я жду ответа и мне самому интересно,

Ты прикоснешься ко мне, я почувствую… что?

Ты прикоснешься ко мне и… ведь любят же люди.

Я человек, значит тоже могу, не вопрос.

Что-нибудь, хоть на мгновение… что-нибудь будет?

Что-нибудь есть там, под маской, в которую врос?

Что я под ней, кроме пепла, и яда, и стужи?

Кем станем оба мы, кроме насмешки Судьбе?

Я сам себе ведь такой не особенно нужен.

Даже занятно, а нужен ли буду тебе?

Город за окнами дышит покоем и ложью.

Спи, чистый ангел, не долго быть чистой и спать.

То, чего ждёшь ты, поверь мне, дитя, невозможно.

То, чего жду я – дождусь. От меня не сбежать.

70

Осень новая мечет в ноги мне

Листья рыжие с бледной зеленью.

Я не знаю как сжиться с холодом.

Я не знаю как верить времени.

Листья рыжие, листья алые.

В шарф закутаю кашель надорванный.

Своей памятью сбитый падаю

Краем срезанным, веткой сломленной.

Осень новая с той войны пришла

Где остались мы оба замертво:

Ты в крови, а я выжженным дотла.

Разорвали нас, да и заперли

Друг от друга врозь. И летят года,

Где веселые, где бесстыжие...

Я почти живу, только холода

Мечут в ноги мне листья рыжие.

Говорят мне что, нужно отпустить.

Что погасит смерть пламя проседью.

Я не знаю, как это пережить.

Я не знаю, как выжить осенью.

Глава 15

71

Ветер дует в свирель беспокойно,

Градом кашляет, ливнями дышит.

Лето пьяной, смешливой девчонкой

босоного топочет по крышам.

То за шиворот брызнет холодным,

То в литавры под ухом грохочет.

Этим летом я будто голодный -

Это лето мне сдаться не хочет.

Я пою ему глупые песни

И мурлычу спросонок на ухо.

Только лету звенеть интересней

капель струнами вовсе без слуха.

Я уеду и коршуны крикнут

Надо мной средь стекла и бетона.

СПОЙ МНЕ, ЛЕТО! А лето не пикнет,

Проводив мой автобус со стоном.

Тихо, тихо как бабочек шелест,

Сарафан его шëлковый шепчет.

Хулиганка морозит мне плечи.

Очи синие молнии мечут.

И совсем не даëт мне надежды.

Только горы вскипели зелëным.

Я ему отдаю свою нежность,

Получая в ответ грохот грома.

72

Я любил так много и яростно,

Что под ноги бросалась планета.

Я топил в немыслимой сладости

Ночи боль от отсутствия света.

И в тисках своего тщеславия,

В горло лил и вино, и олово.

Сколько яблок мне в руки падало.

В венах пенилось дерзко, молодо,

Ненасытно одно желание -

Взять вершину, что звëзд касалась бы.

Предрассветной дымкой растаяли

Эти грëзы когда появилась ты.

И мой бег по осколкам молитв чужих

Просто замер, как будто бы сам собой.

Нет иного мне солнца, иных святых,

Нет иного пути мне как быть с тобой.

Не спрошу ни отца, ни матушки,

Ты решишь быть ли нам спасёнными.

Я даю тебе в руки камешки -

Мои чувства не огранённые.

И довольно казаться гордыми:

А на тех ли душа разменяна?

Пусть плывëт, как над этим городом,

Надо мной аромат сиреневый.

73

Ты сидела одна под корягой и влажные мхи

Бородами седыми вели по твоим плечам.

Кто расскажет, кому молиться теперь ночами?

Кто теперь тебе - вот такой - посвятит стихи?

И теперь никогда не будет на небе вёдро

И твой промах в веках в чудовище превращён.

Что от ветра тебя укроет, листва ли, лён?

Смоет грязь с колен, исцелит синяки на бёдрах?

Кто простит тебя и спасёт от дождей тоскливых?

Кто заклял тебя, что сама ты себе палач?

Ты ошиблась. Ты просто ошиблась, Ева! Не плачь.

За такое казнить жестоко и несправедливо.

74

Вижу как луна слепая

Поднимается по небу,

Как когтями раздирает

Время, веру в перемены.

Чую ураганов рокот

и вдыхаю воздух влажный.

Землю сотрясает грохот:

Всё кончается однажды.

Всё закончится – сегодня.

Не ходи гулять по крышам!

В треске белоснежных молний

Стук сердец живых неслышен.

Не калеча, не врачуя

Сдобри ожиданье ядом.

Проводи луну слепую

напоследок долгим взглядом.

Ты над нею не смеёшься

И не плачешь, это мудро.

Все вы утром не проснётесь.

Ведь его не будет, утра.

75

Я прекращу видеть знаки во всём подряд,

Зная до стука твёрдо, что знака нет.

Осознавая, что как бы ни сладок яд

Ядом он будет. Тьмой тьма, ну, а светом свет.

Я начинаю безгрешно дышать весной.

Просто дышать и того же желать тебе.

Я вспоминаю, как здорово быть собой.

Не умирать, набирая «привет» в ответ.

Завтра меня вколотит, как в стену гвоздь,

Чувство вины что я выдумаю опять.

Завтра во мне закипит даже костный мозг:

Ну, а пока я жму офф и иду гулять.

Я сделал всё что мог и гори трава,

В темя целуя разверстые рай и ад.

Ты оказалась опять, как всегда, права -

Честный с собой уходя не глядит назад.

Глава 16

76

Я вычищу себя от правды.

Я вычищу себя от света.

С небес мне не в новинку падать,

Но страшно, Господи, не это.

Не клочья мяса вперемешку

С приправой из пера и пуха,

Не звёзд летящих мимо спешка,

Не тонкий свист на грани слуха,

Не то, что ты за эту тризну

Меня когда-нибудь осудишь.

И я бы не боялся жизни,

Но ты же, Боже, меня любишь.

А ты ладонь опять подставишь,

Вернёшь бессмертие надежде

И у земли меня поймаешь

Как очень часто делал прежде.

Я стать сумел тебе обетом.

Вином и кровью. Духом. Пищей.

Я вычищу себя от света.

И от любви твоей отчищу.

77

Корявые мысли ветвями скребут

Об череп мой когти

Затачивая.

Забытые письма кричат "И ты, Брут!"

Мне душу винтом

Заворачивая.

Я скрыться хочу от всех кто извне

В меня не стучась

Ломится.

Нет дела врачу до того что огнëм

Меня заливает

Бессонница.

Я снова топлю упрямо за жизнь

По три под петлëй

Расстëгивая.

Я снова пишу синей кровью на лист

О том что молчу

Выплëвывая.

78

- Нам неча жрать, - сказал прозаик.

- Сходить бы нужно в магазин,

Купить немножечко пельменей,

Курить ружьё и майонез.

Поэт как будто стушивался,

И молвил робко: - майонез?

Уже ли, друг мой, ты не помнишь,

Что на диете мы давно?

- А, тойсть, пельмени не смутили?

Прозаик трëт ладонью длань:

- Ну, хорошо без майонеза,

Чего застыл? Иди, иди.

- Но, почему я, в целом, должен?!

Поэт воскликнул про себя,

Но промолчал, удачно вспомнив,

Про сигареты и ружье.

Вино струится по бокалам,

В гостиной ужин и покой.

Как много всë-таки решает,

Подробный список для семьи…

79

Люблю ВК. Не сильно, без затяга.

Но здесь я волен делать что хочу,

Не поднимая огненного стяга

Из личных данных. Тихо постучу

По дереву за здравие ресурса.

Здесь аватара чёрная печать

Дала мне от кого не ждёшь укуса,

Кого готов я за руку держать –

Людей далёких и без меры близких.

Таких сыскать порой не хватит жиз жизни,

О ком поёт заветная строка.

Я не ищу себе пути иного.

Я там, где властны лишь душа и слово.

Я здесь надолго. Я люблю ВК.

80

Кто он, Антихрист,

Кочет, что слёзы клюёт

Голоден вечно.

Чище оленя

Душу продай мне свою

Иль не поспеешь.

В мире бездонном

Зло крыльев бабочки взмах,

Милая Клэрис.

Глава 17

81

Гремит будильника взметëнный

Над тишиною трубный глас,

Он поднимал меня не раз

И вновь, помятый, полусонный,

Бреду я, славный мой читатель,

Как наугад, куда Создатель

Мне начертал с утра ходить,

Чтоб плюс бюджету приносить.

В тумане даже птицы дрëмны.

На остановке полутëмной,

Стою я в куртке новой чтоб

Забрать меня автобус смог.

Чу! Где же он? Бегут минуты,

Иных же, в социальных путах,

Служебный транспорт уж унëс.

Лишь я один, как мокрый пëс,

Стою, и перл небесных струйки

Скользят по стильной новой куртке.

Красавец я. И вдруг одна,

Из дев, что юна и стройна,

Презрев мой мокро гордый вид,

Мне тихо тихо говорит:

- Ах, сударь. Смею ли вмешаться,

Но вам так долго дожидаться

Придëтся нынче транспорт свой.

Он синий, верно? Не большой?

- Да, синий, - вторю робко я. -

Что, собственно..?

Мои, друзья.

Всë вышло просто пасторально.

Водитель мой, как ни банально,

Меня в обнове не признал

И, беспокоясь, ожидал

Меня не где всегда, красиво,

А у парковки магазина.

Пока летел я со всех ног

Мне позвонили все, кто мог.

За сим сказание, спеша,

Сверну я, сказочник неловкий,

Что не узнал своих в парковке.

Но куртка - дивно хороша!

82

Из муравы шелково пряной

На солнце криво выполз змий,

И вспомнить тщится, как звучит он:

"Мяу? Нет. Гав? Нет... Шш? ТОЧНО. Шшшшшшш!"

83

Это счастье - любить тебя.

Между светом и тьмой выбирая тебя лишь одну.

Память сталью залитая,

И иных кто в ней были я более не помяну.

Моё чувство не модное

Не украсит тебя или выгоды не принесёт.

В бездну взглянет по-новому

Прислонившись к тебе тусклый, очередной стихоплёт.

Сам себе не действителен,

Пережиток боёв, что пылают во мне и во вне,

Я встаю чтобы пить тебя.

Я ложусь чтобы голос спокойный твой слышать во сне.

Это игры абьюзера,

Что целует запястья твои добираясь до вен.

Я всего лишь иллюзия,

По сравненью с тобою. И я не хочу перемен.

84

Ходи во мне, как в подземелье брошенном.

Шагай, шурши случайно лета листьями,

Что тьмою там иссушены и мыслями,

И тленом пахнет, не травою скошенной.

Гуляй во мне, танцуй, шуми и балуйся,

Рисуй на стенах, пой, чтоб эхо дикое

С ума сходило, множась смехом, криками.

Сходи с ума, своди, тревожься, жалуйся,

Круши. Бушуй как море. Дай мне пить тебя

И обнимать в разводах влаги стенами.

Меня не напугаешь переменами:

Я видел каждую, за веком век дробя

И каждая из них ушла, как с ветром дым.

Иди туда где не бывали смелые –

Следы твои, твои кроссовки белые

На белом пепле очага среди руин.

85

Пусть прихватит мороз пар дыхания. В том ли беда,

Что уходит по наледи тонкой румяная Осень?

Пусть окутают душу серебряным сном холода.

Пусть на ветви и волосы ляжет нежданная проседь.

Пусть поют тени прошлого в искристой той седине.

Пусть горит и пылает на ней солнца позднего сила.

Не узнать ни огней тех, ни песен грядущей Весне.

Не узнать ей, насколько, Зима, ты бываешь красива.

Глава 18

86

Сам себе приют, сам себе очаг,

Сам себе хирург и по вере брат,

Сам себе кремень и сосновый гроб.

Видел Одиссей вдоволь Пенелоп.

А вокруг меня только ветра стон.

А вокруг меня лишь кровавый сон.

Я иду на дно в этой тишине.

Я и соль, и ось собственной войне.

Мне добро и зло на портянки шаль.

Мне давным-давно никого не жаль.

Поиск на губах, привкус зол и кисл.

Эта жизнь давно отымела смысл.

Под моей ногой корчатся цветы.

Мне наперекор появилась ты.

Говоришь, что я пафосный дурак:

И не важно где, и не важно как.

Я лежу, как пёс, у твоих колен.

Отдал сонмы звёзд за вот этот плен.

На руках твоих мёд и розмарин.

Я же не могу больше быть один.

И по горло ран, и сомнений рать.

Ты совсем не то, что удобно брать.

Ты как будто свет, молоко и шёлк.

Не гони меня. Я уже пришёл.

87

Моё сложное счастье,

Непокорное, колкое.

Завываешь ненастьем

И по венам иголками.

Мы с тобою разбиты

Пленом этого бремени.

Моя память прошита –

Но тобой, а не временем.

Моё хрупкое счастье,

В чешуе и клыкастое.

Из пропущенных «Здравствуй!»

Нет ни слова напрасного.

Что все наши любови

По сравнению с вечностью?

Напою своей кровью,

Если дать больше нечего.

Моё дикое счастье,

Ты проникло под кожу мне,

Первобытное, странное,

Ни на что не похожее.

Пусть светила погаснут –

Весь мой свет в твоём имени.

Приходи, моё счастье.

Приходи и бери меня.

88

Хотелось драться, грызть зубами мрак,

Клясть тишину последними словами.

Хотелось плакать. В детстве всё не так.

И раз к кому-то тянет – только к маме.

Хотелось помнить тысячи страниц

Написанных поэтами признаний.

Хотелось воли перелётных птиц.

Взлетать иль падать те решают сами.

А распахнуть бы двери и окно

И ждать вдруг та, что тоже - обернётся.

Хотелось не зависеть от неё!

Как не зависит шар земной от солнца…

До одури хотелось новизны,

Вот этой, узнаваемо забытой.

Весны хотелось, чёрт возьми, весны!

Слететь с катушек, с колеи, с орбиты.

Хотелось наконец-то целым быть,

Быть частью, а не сломанным осколком.

Хотелось пошло, тривиальн тривиально – жить.

Хотелось полюбить. Всего и только.

89

Здравствуй, Август. И имя тебе — "не вернусь".

Пусть за сетью дождей блекнет слово погода.