Николь Фиорина Книга Блэквелла. Лощина Грешников

Но они все целы и невредимы. А мне остается только оторвать от них взгляд и ехать вперед – пусть и на черепашьей скорости. Агата Блэквелл показалась в дверном проеме своей аптеки: ветер вытаскивал шелковые черные пряди из ее пучка, и она чуть ли не падала на крыльце с болью во взгляде. Она качала головой, будто не могла поверить.

Ей не стоило удивляться такому исходу – особенно после того, что написал Майло. Местным бы порадоваться, что им удалось так быстро от меня избавиться. Вместо этого их будто бы оскорбили. Неужели это потому, что я бросила дедулю? В сообществе его любили и уважали. Они знали его куда лучше, чем я, так почему же именно я должна за ним приглядывать?

Я добралась до арки с вывеской «Плачущая Лощина»: машина проползла под ней. Я вдавила педаль газа в пол и понеслась по узкой, извилистой дороге. Видимость была плохой: я куда лучше видела отражающееся в зеркале заднего вида место моего рождения, чем то, что творилось впереди.

Интуиция твердила мне развернуться. Но здравый смысл велел двигаться дальше. Я прибавила громкость радио, чтобы утопить мысли в музыке.

Снова появился металлический знак: на этот раз на нем была надпись «Вы покидаете Плачущую Лощину. Не оглядывайтесь».

Над словами сидела пара воронов, орущих в ночи.

По обе стороны от Арчер-авеню деревья становились плотнее: на фоне черного полотна ночи они казались белыми. Казалось, что они изворачиваются и… двигаются!

Я покачала головой. Должно быть, привиделось.

Но, проехав пару километров, я поняла, что мне не показалось.

Я остановила машину и уставилась на въезд в Плачущую Лощину.

Над дорогой аркой поднимался знак.

– Что? – просочилось сквозь зубы словно туман.

Я обернулась: позади меня во тьме исчезала дорога.

И я повернула обратно. Из колонок доносилась новая жуткая песенка с местного радио. По спине пробежались мурашки. Я крепко сжала руль, надавила на газ и развернула машину.

– Ты меня здесь не запрешь, – прошептала я, выпрямив руль.

Я не торопилась поднимать взгляд на зеркало заднего вида, но когда подняла… Не знаю, чего я ожидала. Не мог же город двигаться! Я, должно быть, схожу с ума.

Я снова нажала на газ, нервно косясь то на зеркало, то вперед… а потом радио зашипело статикой и двигатель затих, руль перестал поворачиваться, и я не справилась с управлением. Машина отправилась в кювет.

В панике я повернула ключ зажигания, выплевывая проклятья, забила ладонью по рулю – попыталась сделать хоть что-то, пока мой «Мини Купер» съезжал с дороги прямиком в лес.

И в ближайшее дерево. Заскрипел металл, из-под капота повалил дым, лениво поднимаясь к звездам.

Из глаз хлынули злые слезы, и я ударилась лбом о руль.

Мариетта была права.

Плачущая Лощина не хотела меня отпускать.

Она не отпустит меня до тех пор, пока не закончит со мной.

У меня не было выбора: я должна была вернуться. Втянув ртом воздух, я распахнула дверцу: металл снова скрипнул. Ноги коснулись асфальта.

Я достала сумки с заднего сиденья. Позади меня из леса выскочил белый, словно жемчуг, кот и уселся посреди улицы. Один глаз у него был зеленый, а второй – голубой, и оба неотрывно за мной следили. Над нами нависал знак с названием города.

– Ты с ним заодно? – полуутвердительно спросила я у кота, а потом уронила чемодан на асфальт. – Ну вот, теперь я с кошками говорю.

Я в самом деле потеряла рассудок.

И вороны смеялись надо мной всю дорогу до дома дедули: пока я ползла с чемоданом вперед в компании белого кота.

– Доброе утро, викканы! Сегодня четверг, и сентябрь подходит к концу! Полуночные улицы уже пылают преддверием праздника. Но в центре этого праздника… растет и количество усопших. Наши мысли с семьей Гордонов – и давайте поблагодарим их за пришедшую вслед удачу! С вами был Фредди Смертеутром, и помните… после трех утра никто не в безопасности. – Из кухонного радио раздался мрачный голос утреннего ведущего.

Я заворчала и еле-еле спустилась по лестнице.

К дедушке я вернулась уже ближе к пяти утра, и поспать мне почти не удалось. Все, что я видела ночью, – Грешники Лощины, огонь, лес, коза… эти мысли мне тоже спать не давали.

– Потрясающе, ты всейщо десь? – саркастично пробормотал дедуля со своего стула на кухне.

Она все так же сидел там, разложив кроссворд на столе.

– Я уж подумал, те надоело, и ты свалила. Как Тобиас, бросил мя тут с дурацким письмом. Не смог в лицо се сказать, а, – прорычал он, зажав карандаш меж пальцев.

– Прошу тебя, дедуль, у меня была длинная ночь. – Я потерла виски и поволочилась к кофемашине.

Кот, который увязался за мной прошлой ночью, потерся о ноги: он вообще от меня теперь не отходил.

Он дошел со мной до дома дедули, забрался по наружной лестнице ко мне в спальню и орал под дверьми до тех пор, пока я его не впустила.

Вот так просто сдалась. И назвала его Каспером.

Старое радио снова хрипнуло статикой. Дедуля стукнул по нему кулаком.

– Чертова вещица, – прохрипел он и снова закашлялся.

Я повернулась: дедушка достал из коробки салфетку и прикрыл рот. Плечи его приподнялись. Наконец он прочистил легкие.

– Чо с тобой случилося? Выглядишь, словно тя переехали. И где твой мусоровоз? На улице нету.

Я проигнорировала его тираду. Меня больше беспокоила едва заметная дрожь, которую дедушка явно пытался скрыть. Я подошла к нему и прижала ладонь ко влажному лбу.

– О господи, дедуль! Да ты горишь!

Дедушка отпихнул мою руку.

– Да в порядке я.

Он часто задышал, выругался и качнул головой.

– Если сейчас же не отправишься в постель, я сюда Мину приведу, – пригрозила я.

Дедуля округлил глаза и невидяще уставился в газету.

Я знала, что имя Мины, той престарелой леди с косой из кафешки, возымеет на него эффект. Не просто же так он не хотел, чтобы я туда ходила. Он порекомендовал мне «Бин»! Дедушка не хотел, чтобы я говорила с Миной.

– А ежели подумать, звучит заманчиво ващет, лунный лучик, – пробормотал он, поднимаясь на ноги. – Заваришь чайку, а? Я сам дойду, не носись.

Губы мои растянулись в ухмылке, но я тут же спрятала ее, когда дедуля оперся на стол, собираясь уйти.

Он устроился на кровати, и я вернулась в собственную спальню, подняла с пола чемодан, положила его на матрас и открыла. Каспер наблюдал за мной с гардеробной: длинный белый хвост качался из стороны в сторону, пока я доставала одежду. Нужно бы принять душ.

Он чуть хрипнул, когда вода полилась на спину и волосы: прядки прилепились к коже. После я оделась, схватила из шкафа бипер и вдруг заметила, что пропустила сообщение.

Меня еще никогда не увольняли, и у Джоны было на это всякое право: он ведь своими глазами видел, как я вчера пыталась умотать из города. Но раз я осталась, то и работа мне была очень нужна.

Глянув на часы на комоде, я поняла, что и на смену опоздала. Да еще как. Придется объясняться.

Солнце поднялось над скалами у моря, и моя потрескавшаяся кожа радовалась его теплу всю дорогу по тихому городку. Лампы внутри фонарей потускнели, музыка смолкла, и от вчерашних гуляний остался только мусор у беседки: на перилах стояли кубки, ветер разносил обертки конфет.

Я остановила скутер у знака выезда из города и посмотрела на извилистую дорогу – туда, где разбилась моя тачка.

Вот только «Мини Купера» там больше не было.

Он исчез.

Скутер подался вперед, и какая-то часть меня захотела проехать по Арчер-авеню и убедиться в том, что мне не привиделось. Но я схватилась за ручки и повернула скутер к похоронному дому.

Джона оторвал взгляд от своего компьютера и с удивлением уставился на меня, когда я вошла в дверь. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки.

– Прежде чем вы начнете говорить, – начала я, прикрыв за собой дверь. – Я очень хороша в этой работе. Я никогда не хожу на вечеринки, у меня не было друзей. И парня тоже. Я посветила всю свою жизнь школе и своему ремеслу. Это все, что у меня есть, и все, чем я хочу заниматься. Да, я опоздала сегодня и не ответила на звонок ночью, но это вовсе не означает…

Джона вздохнул и попытался прервать меня.

– Фэллон…

– Дайте мне второй шанс! Я не могу просто так торчать тут и не заниматься тем, что умею лучше всего. Я так с ума сойду. Мне нужна эта работа.

– Фэллон, – повторил Джона, и на этот раз я умолкла. – Я думал, ты уехала.

– По правде сказать, я попыталась уехать. Но потом моя машина врезалась в дерево на Арчер-авеню.

– Ты в порядке?

– Да, в порядке. Просто ночка выдалась та еще.

– А теперь… что? Ты останешься?

Я кивнула.

– Я остаюсь. Я перенервничала, но больше такого не повторится. Я обычно так не делаю. У меня в голове все… – Поднеся руки к вискам, я изобразила взрыв. – Давайте забудем о том, что случилось этим утром? Начнем с чистого листа?

Художник должен рисовать, певец – петь, а я… я должна быть в бюро ритуальных услуг. Это моя страсть, мое призвание. То единственное в этом мире, что никогда не покинет меня. Не умрет.

Джона ударил кончиком пальца по подбородку, делая вид, что глубоко задумался. Я надула губы, и он облокотился о стол.

– Ладно, но это лишь потому, что ты нужна мне куда больше, чем я тебе.

Он поднялся с места, обошел стол и присел на его край.

– И я не настолько высокомерен, чтобы в этом не признаться.

– Спасибо-спасибо-спасибо! – Я рванула вперед и заключила Джону в объятья.

В нос ударил запах сельского одеколона, и я тут же осознала, как это непрофессионально с моей стороны.

– Черт, – выдохнула я, медленно разжимая руки. – Прости. Это…

– С чистого листа, – он прокашлялся и выпрямился. – Ничего не было.

Мы обменялись натянутыми улыбками. Я сделала шаг назад.

– Все окей?

Джона пригладил черную рубашку и поправил кроваво-красный галстук.

– Да, все окей. Почему бы тебе не взять выходной? Отдохнешь, а завтра начнешь все с начала?

– А Мандей со всем справится? Я чувствую себя просто ужасно. Я заметила бипер, и…

Примечания