Николь Фиорина Книга Блэквелла. Лощина Грешников

– Ну лан. Тогда выпью кофе снаружи, видом полюбуюсь. – Я отошла от стойки, протиснувшись мимо дедушки. – О, и я чуть позже в город съезжу. Так что постарайся не помереть до моего возвращения.

Он пробормотал почти плаксиво:

– Раз в город собираешься, тачку не бери. Здесь только снобы и хулиганье на них ездют. В гараже скутер стоит.

Я кивнула, сдерживая улыбку, схватила с дивана шерстяное одеяло, завернулась в него и вышла наружу.

Двор почти пустовал: я прошла мимо отдельно стоящего гаража и по каменным ступеням спустилась к краю скалы. Куда ни посмотри, глубокие синие воды Атлантики стелились до самого горизонта, и сливались с небом. Соленый морской ветер коснулся щеки, и я зажмурилась, вслушиваясь в печальную песнь моря, и сделала глоток кофе.

Дедуля был прав. Дерьмовый кофе.

Открыв глаза, я вдруг увидела, что внизу, там, где волны встречались с камнями, сидел какой-то парень. Он был один, в черном плаще с накинутым на голову капюшоном: смотрел в черно-синий океан и на серые облака. Руку он положил на согнутое колено и выглядел так, словно обрел мир и покой. Парень пялился на горизонт так, словно видел куда больше, чем просто море. Так, словно хотел стать частью всего этого.

Волны ударились о камни, и белая пена появилась у его ног… но коснуться его не смогла. Ничто не могло его коснуться. Я оглянулась: в такую рань на улице еще никого не было. Солнце едва только поднялось. И нас здесь было двое: мы смотрели на тот же бескрайний океан под одним и тем же серым небом, и между нами было не такое уж и большое расстояние.

Он поднял маленький камешек, повертел его в пальцах, а потом закинул в воду. Я сделала шаг вперед, и из-под моих ног вниз тут же посыпалась земля.

Парень обернулся.

Лицо его закрывала черная маска, я видела лишь глаза – такие же серебристые, как небеса. Взгляд его опустился на меня как снег в холодный зимний вечер – легко и почти нежно. По коже забегали мурашки. Мы оба замерли. Никто не произнес ни слова. Он смотрел на меня так, словно я застала его за чем-то слишком личным. Словно он занимался любовью с этим утром. Мне стоило бы отвернуться, но это казалось невозможным. Мне нужно было отвернуться: парень ведь пришел сюда, чтобы побыть один. И нормальная девушка так бы и поступила.

Я же вместо этого закричала:

– Что это ты там забыл?

Он приподнял лежавшую на коленке руку. Даже если парень и ответил, то я ничего не услышала: его слова смыли яростные волны. Маска мешала мне увидеть его губы. Но взгляда он не отвел.

В горле пересохло, и я попыталась сглотнуть.

– Меня зовут Фэллон! Фэллон Морган! – представилась я, надеясь, что он меня услышит.

Голос дрожал от волнения.

Парень на мгновение опустил голову, а потом снова поднял на меня взгляд. Мы безо всякого стыда пялились друг на друг несколько секунд. Я поднесла к растянувшемуся в улыбке рту пальцы… интересно, под маской он тоже улыбается? Надо бы подобраться поближе.

Незнакомец проследил за тем, как я брожу по краю в поисках спуска.

Одеяло спадало с плеч. В одной руке я сжимала кружку с горячим кофе, который переливался через край, а второй держалась за острые камни. Спускаться пришлось босиком.

Я почти добралась до парня: он приподнял брови и наблюдал за тем, как я покачиваюсь на камнях. Незнакомец поднялся, и меня словно молнией прошило до самого основания шеи по всему позвоночнику. Сжав меж двух пальцев камешек, парень подегивался так, словно готов был в любой момент сорваться с места, но что-то его все-таки удерживало.

Я подошла к нему и поднялась на более высокую часть камня.

– Мне оттуда тебя совсем не слышно.

– И ты решила, что я пригласил тебя вниз? – Он повернулся, не отрывая от меня внимательного взгляда.

Наконец обретя равновесие, я посмотрела на него: холодные глаза вытравили из меня последние остатки тепла. Мороз промчался от головы до кончиков пальцев: небось и кофе тоже остыл.

Он все пристальнее на меня смотрел: наверняка гадал, что за чудачка решила нарушить его утренний покой?

– Как тебя зовут? – спросила я.

Парень опустил взгляд на воду и покачал головой.

– Лады… – Я сделала глоток.

Волна захлестнула мои босые стопы: ну и холодрыга, словно тысячей иголок пронзило. Но я не стала отпрыгивать. Я посмотрела на незнакомца: теперь он смотрел на черный океан на горизонте так, словно его ничего не интересовало.

– Ты всегда здесь утра проводишь?

– Не всегда. – Он наклонился и зачерпнул горстку камней.

Они подпрыгнули на его ладони: один проскользнул между его указательным и большим пальцами.

– Просто вода нравится?

На его шее вздулась вена. Он закинул камешек далеко-далеко, и тот поскакал по гладкой поверхности мимо белых барашков.

– Она мне отвратительна.

– Тогда зачем ты здесь?

Он приподнял плечи. Я посмотрела на его профиль. А высокий этот парень, где-то сто восемьдесят пять сантиметров. Он снова отправил камешек в воду.

– Если скажу, ты отстанешь?

– Зависит от ответа. Не соврешь?

Он опустил подбородок и набрал в грудь воздух, а потом посмотрел на воду сквозь густые ресницы.

– Ты разницы-то не поймешь.

– Пусть так. Но я ведь незнакомка. Почему бы тебе не побыть честным?

И он наконец снова посмотрел на меня – по-настоящему посмотрел. Между нами было всего полметра, но от одного только его взгляда дух захватывало. Бесстрастные, словно пули, глаза… незнакомец осмотрел меня так тщательно, что я занервничала. Он познавал меня. Изучал меня. Открывал, словно потайную дверь.

А потом взгляд его будто отпустил меня и снова сосредоточился на океане. Ощущение было таким, словно меня держали на руках, а потом разжали их.

– Ладно. Если я скажу, что кидаю камушки и разводы от них напоминают мне звуковые волны, – он запустил еще один камень, – и эти волны передают сообщение на ту сторону… ты мне поверишь?

– Ага.

О наш камень ударилась очередная волна, вспенилась у носков его ботинок.

– А я могу помочь?

На ладони у него вновь оказалась целая куча камней.

– Это работенка для одного.

– Что ж, – начала я, оглянувшись вокруг, а потом наклонившись и поставив кружку позади. – Может, вдвоем у нас точно получится достучаться до того, кому ты посылаешь сообщения. К тому же…

Я подошла ближе к нему и продолжила:

– Я офигенно бросаю камни.

Я улыбнулась и протянула ему ладонь. Понять, улыбается он или нет, было невозможно. Взгляд его оставался все таким же пустым и далеким – таким же безжизненным, как тела, которые оказывались на моем столе в Техасе.

– Хорошо. – Он положил мне на ладонь один камешек. – Давай-ка проверим.

– Всего один?

– Чтобы постаралась!

– Ого, никакого давления! Ладно. – Я подкинула камешек в воздух и поскользнулась, не успев его поймать.

Парень схватил меня за руку, не дав упасть в океан.

– Камни тебе не игрушка, – поругал он.

Он посмотрел на свои пальцы, которые все еще сжимали мою руку, прокашлялся и разжал их – так быстро, словно я его обожгла.

Какая занимательная реакция.

Я прошептала:

– Прости.

Он распрямил плечи.

– Ошибка новичка, ага.

Над нами орали чайки. Я потерла камешек меж пальцев. Такой гладкий. Незнакомец продолжал наблюдать: холодок от его взгляда походил на ощущения от одеяла. Ледяное, яростное и знакомое, словно дом. По коже от него мурашки разбегались. Я попыталась от них избавиться, дернула рукой и, наконец, бросила камень.

Он сделал пару прыжков и потонул.

– Ты права. Это было… просто невероятно, – сухо произнес незнакомец.

– Эй! – закричал кто-то вдалеке.

Я обернулась и увидела женщину в халате и резиновых сапогах: в волосах ее виднелись бигуди, и она махала зажатой в руке газетой.

– Я ведь говорила тебе, держись подальше от нашей земли!

Она подошла к краю скалы и начала спускаться, выкрикивая угрозы. Мол, она пожалуется в администрацию на собрании.

Я повернулась к парню. Он качнул головой, улыбнувшись глазами – в уголках появились морщинки, – а потом развернулся и быстро пошел прочь. Дамочка закричала еще сильнее. Я оглянулась на нее, а когда снова захотела посмотреть на незнакомца, он уже исчез.

Приняв холодный душ, остаток утра я провела за распаковкой вещей и уборкой постели, на которой спала вчера.

Моя новая огромная спальня с отдельной ванной комнатой и видом на побережье располагалась на втором этаже. Потолок тут был высоким, с балками из дуба. С балкона, выходящего на море, спускалась винтовая лестница.

Через нее я и прошла во двор, а затем продралась сквозь густые кусты к гаражу – дедуля сказал, что там я найду скутер.

Дверь гаража открылась не сразу, но я все же с ней сладила: сложившись, она выпустила наружу облака пыли. У стены стояли целые башни из коробок. Я прошла мимо покрытой брезентом машины и нашла позади нее белый скутер.

Выглядел он так, словно им давно не пользовались. Ключ оказался в зажигании. Я провела ногтем по раме. Под тонким слоем пыли прятались остатки выцветшей серебристой эмблемы – такую же я видела на потрескавшейся коже фотоальбомов, которые лежали на чердаке дома в Техасе.

Пятиконечная звезда и пять символов внутри круга.

Повернув ключ, я оживила скутер: он кашлянул и завелся. Я убрала волосы под шлем, сделала пару кругов по нашей улице, а потом отправилась в город.

Ночью в Плачущей Лощине гуляли куда охотнее, чем днем. Вокруг беседки располагались крошечные магазинчики: книжный под названием «Странный и необычный», почтовый офис, «Продукты Хобба», кабинет врача, «Магазинчик на углу» и кофейня «Бин», которую уже упоминал дедуля.

Мрачный городок украшали потускневшие оранжевые, желтые и коричневые цвета – будто сейчас и не лето вовсе. Будто город умудрился застрять в осени уже сейчас, в самом начале августа. Искусственные листья висели на беседке, на крыльцах магазинчиков красовались тыквы и тюки сена. Яростные порывы ветра дышали удручающим запахом умирающих листьев – ничего общего с теплыми, игривыми ветрами Техаса.

Я припарковалась перед «Кафе Мины Мэй» и положила ключ в карман. Атмосфера внутри резко контрастировала с творившейся на улице скукой: у стойки расположился ряд плюшевых табуретов с голодными посетителями, за ними – кухня. Персонал – все в черно-белых полосатых рубашках и грязных фартуках – двигался с привычной для утренних часов скоростью. Никто не смотрел себе под ноги, и все же каким-то невероятным образом люди не сталкивались в окружавшем их хаосе.

Стоило мне только зайти в кафе, и все взгляды обратились на меня. Всего на мгновение, а потом посетители вернулись к своим делам, будь то разговор, работа или еда. Словно сразу поняли, что ничего интересного я из себя не представляю.

Я достала меню из кармашка под надписью «Найдите себе место» и заприметила пустой столик у окна. Присев туда на диванчик, я решила осмотреться.

Похоже, у «Мины Мэй» водились степфордские жены, осуждающие взгляды и завсегдатаи, которые приходили сюда каждый день последние лет пятьдесят. Три престарелых леди в изысканных шляпах пялились на меня и о чем-то шептались. Я вперила взгляд в меню, чувствуя чужие взгляды на коже.

– Дай-ка угадаю, – услышала я и тут же вскинула голову. – Фэллон Морган?

Парень, которому было где-то за двадцать пять, в бежевых слаксах, подошел к моему столику.

– Ага, – подтвердила я, оглядевшись, чтобы удостовериться, что обращаются все-таки ко мне.

Хотя он ведь и имя мое назвал, не так ли?

– Меня зовут Фэллон Морган. А ты одеваешься прямо как мой дедушка, – добавила я.

– Старина Бенни? – Незнакомец опустился напротив, положив кучку книжек и газет, и уперся локтями в гладкую поверхность стола.

Я кивнула и откинулась назад. Может, он меня с другой Фэллон Морган перепутал? Раньше по своей воле рядом со мной никто не садился.

– Приму за комплимент. Видишь ли, он – настоящая легенда, – сказал он, подняв вверх указательный палец.

Я приподняла бровь.

– Да ну?

Парень кивнул.

– А откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Люди болтают. Меня, кстати, Майло зовут. А ты откуда? Из Нью-Йорка? – Он приподнял кепку – под ней оказались мягкие на вид и зачесанные набок каштановые волосы с вьющимися кончиками.

Майло казался немного худым, но стройным. Его медово-карие глаза смотрели проникновенно, а в улыбке таились миллионы историй.

Я чуть приподняла голову.

– Почему Нью-Йорк?

– Уж больно ты выделяешься. – Он помахал пальцем в воздухе, указав на мою одежду. – Вся такая стильная.

Я закусила губу и опустила взгляд на свободную шелковую блузку, самую дешевую вещь из своего гардероба, и смутилась.

– Нет, я из Сан-Антонио, – поправила я Майло и снова подняла голову.

– Хм… никогда бы не догадался.

К нашему столику подошла старушка с длинной косой, перекинутой через плечо. Она громко вскрикнула, прижав ладонь ко рту, и уставилась на меня сияющими глазами.

– Ох, Господь! Ты ж внученька Бенни! – Официантка недоверчиво рассмеялась. – Я б тя обняла, но не хочу напирать.

Она посмотрела на Майло.

– Майло Эндрюс, дай девочке вздохнуть хоть, а? Она тута секунд пять, а вокруг уже папарацци кружат!

Мои губы растянулись в улыбке, и я замахала рукой.

– Да все в порядке. Это даже приятно – поговорить с человеком, который вроде бы не проглотил кол.

– А, ты про Бенни? – Она цокнула языком. – Не обманывайсь, сердце у него где-то есть… глубоко, правда, да.

Майло скосил на меня взгляд и кривовато улыбнулся.

– Мина Мэй с Бенни давно знакомы… если ты понимаешь, о чем я. – Он поиграл бровями.

Мина тут же дала Майло подзатыльник.

– Слухов не распускай, малец.

Мина покачала головой, а потом снова повернулась ко мне – на этот раз с блокнотом в руках.

– Что тебе принесть, милочка?

Майло ту же вклинился в разговор:

– Две порции пирожков. За мой счет.

Мина закрыла блокнот и закинула его вместе с карандашом в карман фартука.

– Фэллон Морган – не плоскоземелица. – Она уверенно кивнула и отошла от столика.

– Эта дамочка меня иногда пугает, – признался Майло, провожая ее взглядом. – Но пирожки у нее бомбезные.

После завтрака Майло утащил меня на прогулку по городской площади. Мы шли по уложенной елочкой плитке. Майло был около ста восьмидесяти сантиметров роста.

В руках он нес стопку книг. Я едва поспевала за его широким шагом, пока он без умолку болтал о Плачущей Лощине и ее жителях.

– У нас тут не много жителей равнин. Плоскоземельцев, так сказать. Ну, знаешь, людей издалека. И кстати, можешь не пытаться узнать хоть что-то о внешнем мире. Этот город заперт во времени. Таким его задумали основатели: отрезали нас, чтобы защитить от общественных течений и манипуляций. Новое мы узнаем только от жителей равнин… ну или если каким-то чудом ловим интернет.

Мы дошли до перекрестка, и Майло повернулся ко мне лицом.

– Про мобильник можешь забыть. Остается надеяться только на «Бин»… но будь осторожнее. Пока ты что-то ищешь, за тобой тоже будут наблюдать.

Майло отвел взгляд и продолжил путь.

– Плачущая Лощина – вне зоны доступа. Ей управляют два ковена. А ты и Морган, и Гримальди… а значит, важная шишка. Время быстро пролетит, и тогда…

Майло не глядя соскочил с бордюра и перешел улицу. Я посмотрела по сторонам, а потом быстро его догнала – насколько это вообще было возможно в моих черных ботильонах.

– Время пролетит, и что?

Майло замер и снова развернулся ко мне лицом – прямо посреди дороги.

– И настанет час твоей инициации, конечно, – сказал он так, словно я задала очень глупый вопрос, а это все было само собой разумеющимся.

Карие глаза оценили мой растерянный вид.

– Ты ведь сюда для этого приехала, так? – Майло нахмурился. – Ты не знаешь?

Я вскинула руки вверх.

– Не знаю чего?

Майло продолжал говорить, замахав указательным пальцем. Улыбка у него была такая же недоумевающая… какой я себя чувствовала.

– Теперь-то все понятно… вот почему Тобиас Морган тебя увез… – Он явно говорил сам с собой, но упомянул моего отца, и я прислушалась. – Два ведьминских ковена запутались в паутине, но семьи Гримальди и Морган…

– Ведьмы? – Пятки в ботинках пылали от быстрой ходьбы, и я схватила Майло за руку, притормозив. – А по-английски можно?

Он замер и повернулся ко мне всем телом: твидовая кепка бросала на его лицо тень.

– Да, твоя мать, Фрейя Гримальди, – она из ковена Северных лесов. – Майло махнул на лес. – Северный лес – что-то типа пустоши, пристанище низших классов. А вот отец…

Палец Майло уткнулся в море, и он продолжил.

– Из ковена Священного моря. Это выходцы из высшего света, и они контролируют восток – весь, до самого Пляжа Полумесяца. Ты заехала прямиком в центр конфликта, который заварил твой папа перед тем, как уехал. – Майло похлопал меня по голове. – Рано или поздно тебе придется присоединиться к Священному морю. Там твое место.

Ведьмы?

Майло продолжил путь по тротуару, а я замерла на месте, пялясь в пустоту.

Стоило ему только упомянуть ведьм, и я вспомнила непонятное поведение Мариетты: она запиралась на чердаке в странные часы, и с лестницы слышался шепот… Она рассказывала мне запутанные сказки о богах и богинях Плачущей Лощины. То есть я думала, что это сказки… полуночные истории.

Северные леса и Священное море. Давненько я не слышала этих названий.

Но… не может же отец быть выходцем из ковена? Тобиас Морган был военным летчиком, он служил своей стране верой и правдой и погиб на войне до того, как мне исполнилось пятнадцать.

И все же… Плачущая Лощина реальна. Может, и сказки Мариетты тоже? Неужели отец сделал ее моей няней специально, вытащил из этого городка прямиком в Техас, чтобы она обо мне заботилась?

– Эй! – Я догнала Майло, который унесся вперед на несколько метров. – Но я ведь не ведьма. Я сюда приехала, чтобы приглядеть за Бенни. Из-за болезни. Что, если я не хочу быть частью… этого всего?

Майло замедлился, но взгляда на меня не поднял. А потом пожал плечами.

– Не знаю, но ничего хорошего из этого не получится. Ты принадлежишь Священному морю. – Майло поймал мой беспокойный взгляд, и лицо его смягчилось. – Знаю, информации многовато. Давай-ка пока забудем о том, что я тут наговорил. Знаю я местечко, где тебе смогут помочь с кашлем Бенни.

Плотные желтовато-серые облака протащились над городской площадью. Мы остановились у магазинчика, украшенного осенними штучками. На качающейся над нами черной вывеске было выведено «АПТЕКА БЛЭКВЕЛЛА». На потрескавшихся ступенях расположились антикварные фонари, тыквы, горлянки и шишки: они вели к двери и обрамляли ее вместе с окнами.

Майло открыл дверь и придержал ее кожаной коричневой туфлей, помахав мне рукой. Дверь за нами захлопнулась. Я окинула крошечный магазинчик любопытным взглядом.

С потолка свисали живые растения: они вились по полкам с банками, на которых от руки было отмечено содержимое. Травы, цветы, пряности и эфирные масла. Майло ударил в колокольчик у стойки, а я подошла к маслам и начала принюхиваться к каждому, – от сандалового дерева до ромашки и ладана.

– Невероятно. – Я хмыкнула и прикрыла глаза, позволив теплому древесному запаху поглотить все мои чувства.

– Это заземляющая смесь, – раздался женский голос. – Хвоя, листья дерева хо, ладан, синяя ромашка и…

Что-то треснуло, и я быстро закрутила крышку.

– Ах да, синий цвет рябины. Приводит в равновесие разум и тело.

Лицо хрупкой женщины обрамляли подернутые сединой волосы цвета воронова крыла. Она была невысокой, лет под сорок-пятьдесят… но заметно это было лишь по морщинам и старческим пятнам на руках.

Она удивленно на меня воззрилась.

– Быть того не может, – прошептала она, а затем охнула, быстро поставила на стойку у кассы все, что держала в руках, и чуть ли не подбежала поближе ко мне.

Пальцы аккуратно провели по моим длинным белым волосам.

– Фрейя?

Я замерла под ее полным надежды взглядом.

– Фрейя была моей матерью.

– Ну конечно. – Она опустила руку и смутилась. – Прости, дорогая. Просто… я словно в прошлое заглянула.

В ее слабой улыбке таились потерянные воспоминания.

– Вы знали мою мать?

Так странно было оказаться здесь. Женщина, подарившая мне жизнь, скорее всего, ела в кафе Мины Мэй, заходила в эту аптеку и бродила по здешним улицам. Жители Плачущей Лощины наверняка знали ее… а я, ее плоть и кровь, была этого лишена. У них было то, чего я никогда не обрету, – воспоминания о ней. Меня вдруг накрыло дикой завистью к этому вырезанному из общества городу… просто потому, что когда-то давно он был частью жизни моей матери.

Женщина кивнула.

– Она была мне как сестра. Мы были неразлучны, пока… – Она запнулась и покачала головой. – Что ж, да… нас нельзя было разлучить, твою мать и меня.

Она легко усмехнулась, а потом смех ее угас, а глаза заблестели.

– Я думаю о ней каждый день, – продолжила она. – А ты, Фэллон… она любила тебя. Так сильно тебя любила.

Хозяйка аптеки смахнула слезу и втянула ртом воздух в попытке взять себя в руки.

– Но неважно… ты здесь из-за Бенни? Я могу кое-что смешать, чтобы помочь ему с кашлем.

– Да, мэм, – вклинился Майло. – Стоит ему кашлянуть, и весь город трясет. У всех морская болезнь развивается.

Я будто к месту приросла. В голове рой вопросов, а я только и могла, что наблюдать за тем, как хозяйка носилась по магазинчику, собирая баночки с полок. Она подошла к стойке и, открыв крышки баночки, начала смешивать что-то в мраморной чаше, а потом принялась мять и толочь.

– Чай поможет успокоить горло. На вкус он сладкий, словно мед, но послевкусие на языке горькое, как патока. Бенни – тот еще упрямец, так что тебе придется за ним следить.

Майло облокотился на стойку одной рукой и повернулся ко мне.

– Слышала, Фэллон? Мисс Агата знает, что делает. Она куда лучше скучного тупицы доктора Морли.

Мне удалось сдвинуться с места и подойти к Майло. Агата Блэквелл натянуто улыбнулась.

– Вы же знаете, что я прав. – Майло указал на Агату. – Зачем держать лицо, когда дело касается правды.

– Никогда не меняйся, Майло, – пропела Агата, покачав головой. Просеяла новую смесь в отдельную банку и положила ее в подарочный пакет.

– Сколько я вам должна? – спросила я, когда язык наконец решил меня послушаться.

Агата с нежностью на меня посмотрела.

– Первый заказ – за счет заведения. Я так рада увидеть тебя вновь после стольких лет! В прошлый раз ты была совсем малышкой… я даже не думала, что этот день настанет, если честно. Надолго ты здесь?

– Спасибо. И нет – только прослежу, чтобы Бенни поправился.

Что еще я могла сказать?

На этот раз улыбка у мисс Блэквелл получилась совсем уж искусственной – она скрестила руки и положила их на стойку.

– В любом случае мы очень рады, что ты здесь! Дай знать, поможет ли Бенни чай.

Мы попрощались, вышли из аптеки и спустились на тротуар. Туман усилился: он нависал над мокрыми улицами, пока мы продирались сквозь него в сторону моего скутера. Сейчас был только день, но солнце уже сгорело: будто бы все это время оно пыталось вырваться из-за облаков и потерпело неудачу.

Добравшись до перекрестка, Майло остановился – что-то привлекло его внимание. Я проследила за его взглядом: дальше по улице, там, где дорога исчезала в тумане, темнели очертания леса. И сквозь сырой туман проступили четыре силуэта. Они проявились один за другим: четверо мужчин в черных плащах, поношенных штанах или джинсах и ботинках. Они смотрели вперед, но маски скрывали их лица от окружающего мира. На одном красовалась бандана, на втором – хэллоуиновская маска кролика, на третьем – обычная черная. Но на том, что шел впереди, был надет череп антилопы, и длинные пепельно-коричневые рога устремлялись к укрытым облаками небесам.

– Кто это? – почти прошептала я, наблюдая за тем, как они приближаются.

Майло положил ладонь мне на плечо и притянул поближе.

– Бек, Зефир и Феникс. Последние четыре – из пяти – подлинных потомка ковена Северных Лесов.

– А четвертый?

Между нами оставалось метров пять, когда мужчина в зверином черепе замедлил шаг, и меня пронзил взгляд знакомых серебристых глаз, уверенный и завораживающий. Я задержала дыхание, не в силах отвести собственного взгляда. А потом он отвернулся, и я оказалась на свободе.

– Тот, что в центре? Это Джулиан Блэквелл. Сын Агаты.

Джулиан. Парень со скал.

Они прошли мимо, не обратив на нас никакого внимания. Они шли целенаправленно и уверенно. Их будто бы закрывало щитом – загрубевшим и недосягаемым.

Пальцы Майло сжались на моем плече.

– Они – Грешники Лощины.