Полная версия:
Лана Нежная Настя. 33 несчастья
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
И вот она на мониторе. Спокойная. Собранная. В джинсах и свитере. Волосы собраны в небрежный хвост. Молодая. Очень молодая. Но походка уверенная.
Я проверял углы обзора — есть слепые зоны. Семён наблюдал за моими действиями. А я считал её шаги.
Десять… девять… восемь…
Встал. Отодвинул кресло без лишнего шума.
— Я на минуту, — бросил Семёну и вышел.
Направился в тот самый коридор. Встал у поворота, там, где свет софитов ложится тенью и человек из-за угла не разглядит заранее, кто перед ним.
Ждал.
Слышал её шаги — лёгкие, быстрые. Почти бесшумные.
И вот она — в двух метрах.
Подался вперёд. Мягко. Без рывка. Просто встал на пути так, чтобы разминуться было невозможно.
Бам.
Мягкое столкновение. Она отлетела на полшага — лёгкая, как пушинка.
Подняла глаза, зелёные, как лес после дождя. И в них — испуг. Мгновенный. А потом узнавание. И румянец.
Цель поражена, — отработал рефлекс. Первый контакт установлен.
А тело отреагировало раньше: ладони моментально вспотели. Чёрт. Когда я в последний раз нервничал при встрече с женщиной? Десять лет назад? Пятнадцать?
Красивая, — констатировал я. И тут же отругал себя: Солдат, доложить состояние! Сердцебиение повышено. Дыхание учащено. Причина — не угроза. Причина — рыжая девчонка.
Доложено. Принято. Стыдно.
— Ой, простите… — машинально начала она.
И замерла. Губы приоткрылись.
— Дмитрий, добрый вечер, — выдавила она. Голос чуть дрожит. — Как вы себя чувствуете?
Переживала, — понял я.
Извиняется, спрашивает про память.
— Помню всё. Сорок лет, холост, детей нет. Ищу жену.
Бах! Прямое попадание в цель, — сказал внутренний голос.
Она замерла. Глаза распахнулись. Захлопала ресницами.
— Плохо. В твоём возрасте уже пора бы семью иметь. А то вдруг что случится — кто позаботится?
А вот и характер, — отметил я с интересом. Не растерялась. Ответила. Но забота в голосе, вроде бы, настоящая.
— Так я ж и говорю. Ищу. Ту, которая позаботится.
Её щёки вспыхнули ярче. Она кивнула, попятилась к двери, будто отступала с поля боя.
Ушла в свой кабинет.
Постоял ещё секунду. Вдохнул воздух и уловил слабый шлейф. Цветочный. Её запах.
Эх, молодая ещё. Не знает, что мужики в моём возрасте не шутят про жену.
Ладно, — решил я. Осаду вести можно.
Пошёл обратно к кабинету охраны. Посмотрим, что будет дальше.
Долго ждать не пришлось.
Через час в дверь постучали. Лёгкие, нерешительные постукивания.
— Входи, — сказал я, не оборачиваясь.
Она вошла. С кофе. Извинение в материальном виде, — усмехнулся я про себя.
Поставила кружку рядом с моим локтем. Я повернул голову и поймал её взгляд. Нервный. Но искренний.
— Я… кофе принесла. В качестве… ну, извинений. Окончательных.
— Спасибо, Настя.
Она натянуто, но мило улыбнулась и потянулась, чтобы сдвинуть кружку ближе…
Ох, девочка, — мелькнуло в голове за секунду до катастрофы. Ты же сейчас…
Кружка качнулась.
Боль пришла первой — короткая, жгучая волна по бедру. Эспрессо был крепким и, как назло, горячим до предела. Мышцы живота сжались рефлекторно, челюсть стиснулась так, что заскрипели коренные. Блядь, — пронеслось в голове, но язык не дрогнул. Служба отучила реагировать вскриками — только втянуть воздух сквозь зубы и собрать волю в кулак. Отъехал от стола, отодвинул кружку подальше — автоматизм: убрать источник угрозы.
А потом она бросилась вытирать.
И тут началось самое сложное. Я растерялся буквально на несколько секунд…
А её пальцы с салфеткой уже метались по ткани брюк. Неловкие, дрожащие, искренне напуганные. Но направление… Чёрт. Прямо туда. Каждое прикосновение, даже сквозь мокрую ткань, отзывалось в паху тупым толчком.
Чёрт. Не боль. Хуже. Тело заинтересовалось. А тело сейчас — последнее, чему можно позволить вести этот диалог.
Схватил её за запястье раньше, чем мозг успел сформулировать приказ: стоп, хватит. Не грубо, но так, чтобы она поняла — дальше нельзя. Не потому, что злюсь. А потому, что ещё секунда — и я либо выругаюсь трёхэтажным, либо сделаю что-то, от чего завтра будет стыдно. А она стоит: глаза круглые, губы приоткрыты. И всё это на фоне десятка экранов, где за стеной кипит клуб. Контраст такой, что аж смешно.
Отпустил запястье. Проверил камеры — всё спокойно. Значит, есть секунда, чтобы перевести дух.
И тут она снова потянулась.
— Настя, твою дивизию! — вырвалось у меня сквозь зубы.
Не со злобой, а с отчаянием. Как на полигоне, когда новобранец в пятый раз криво вставляет патрон в патронник. Терпение тает, но орать бессмысленно — только испугаешь.
А потом — тишина. Она замерла. Щёки пылали, дыхание сбивалось. И в этой паузе я вдруг понял, что она не издевается. Она и правда в ужасе. Искренне. Даже по-детски.
И стало смешно уже по-другому.
Ладно. Дыши, — приказал я себе. Боль уже отступила, осталось лишь тёплое пятно под тканью и лёгкое покалывание. А в голове мелькнула мысль, от которой захотелось усмехнуться: меня доводит до белого каления девчонка. Жизнь иронична.
Голос вышел ровным. Специально смягчил его, убрал сталь:
— Настя, всё нормально. Дышать не перестал — уже хорошо.
Увидел, как её плечи чуть опустились. Хорошо. Панику снял.
— Если ты прекратишь свои покушения, то жить буду.
Добавил тише, глядя ей в глаза:
— Аккуратнее в следующий раз.
Пауза. Смотрел на её пальцы, всё ещё сжимающие смятую салфетку.
— А трогать так мужчину… — мой взгляд скользнул вниз и вернулся к её лицу, — требует серьёзных намерений. Ты уверена, что готова?
Не флирт. Проверка. Хотел увидеть реакцию. А она лишь икнула и замерла, как испуганный котёнок.
Ну конечно. Что я ожидал?
Она попятилась к двери.
Бросил ей в спину, уже мягче:
— Спасибо за кофе.
Она вылетела. Я остался один среди экранов. Нашёл взглядом коридор на камере. Увидел, как она прислонилась лбом к стене. Тихо рассмеялся. Взял кружку с остатками эспрессо. Отхлебнул.
Горько. Терпко. И, чёрт возьми, приятно.
Первый день осады, — подумал я, глядя на экран, где её силуэт медленно скрывался за дверью.
Потери: сухие брюки, иллюзия контроля. Приобретения:…
Замер. Приобретения?
Ладно, — усмехнулся я в темноту мониторов. Пусть пока выигрывает она.
Глава 5. Настя
Возвращаюсь в кабинет и падаю в кресло. Сердце всё ещё колотится где-то в горле, пальцы слегка дрожат, когда отодвигаю пустую чашку на край стола.
Это что сейчас было?
Щёки сами собой наливаются теплом. Я его там… трогала? Я же не специально, кофе плеснулся, руки скользнули… Но ладонь точно прошлась по ширинке брюк, может, чуть ниже. И он замер. Как будто тоже не ожидал.
Интересно, кофе прям туда-туда попал? Нет, глупости. Скорее всего, рядом.
Проблем же не будет потом? Вряд ли. Он же взрослый человек. Хотя… а вдруг? А то он даже не женат. Ему ещё семью строить, детей делать… А тут я со своим неуклюжим кофе.
Вздыхаю, трясу головой. Довольно. Работать надо.
Анна Геннадьевна надавала поручений, как Золушке перед балом. Отчёты, сверка кассы, график на следующую неделю. Сроки, правда, не к утру — женщина она человечная, — но делать нужно. Раскладываю бумаги перед собой, включаю лампу. Свет падает на стол, за его пределами полумрак и тихий гул клуба за стеной. Музыка приглушённая, как будто из другого мира. Иногда доносится смех, звон бокалов. Мой мир сейчас — это цифры, графы, подписи.
Около двух ночи в дверь заглядывает официантка Маша. Выглядит растерянно, губы бледнее обычного. Что-то случилось.
— Насть, — говорит она тихо, подходя ближе. — За седьмым столиком книгу жалоб попросили. Пьяная компания, уже накатали три страницы, теперь главного требуют.
— А что так?
— Приставали. Танцевать звали, выпить. Я отказалась, они обиделись.
Я закрываю папку.
— Ну, раз старшего зовут, то это ко мне.
— Давай охрану попросим разобраться?
— Нет, Маш, пойду. Что они мне сделают? Спрошу спокойно, чем недовольны. Может, просто выпить хотят, и ты тут ни при чём вообще.
Выходим вместе. У седьмого столика четверо. По виду студенты: джинсы, футболки, кроссовки. Один в футболке с надписью на английском, которую он сам, наверное, перевести не в силах. Лица красные, взгляды плывущие.
Подхожу, улыбаюсь вежливо.
— Добрый вечер. Я администратор клуба. Слышала, у вас возникли вопросы?
Замечаю, как рядом встаёт Андрей, охранник. В обиду меня не даст. Но это не спасает от ощущения, что я в клетке из их взглядов.
Один, рыжий, ухмыляется:
— Персонал у вас неприветливый. Официантка не хочет ни с нами выпить, ни потанцевать. Мы что, чумные?
— Молодые люди, официанты здесь работают. У них регламент — обслуживать гостей, а не отдыхать вместе с ними. Это запрещено правилами клуба.
— А тебе? — спрашивает другой, темноволосый, оглядывая меня с головы до ног. — Тоже запрещено?
Чувствую, как по спине пробегает лёгкий холодок. Но голос держу ровным:
— Мне тоже запрещено. Я тоже на работе.
— Обидно… — протягивает рыжий, наклоняясь ближе. — Ничё такая… Может, после работы развлечёмся, м? Мы подождём.
— После работы тоже не получится.
— А чего так? С нами может быть очень интересно! — ржут все четверо, как по команде.
И тут меня мягко, но уверенно отодвигают в сторону. Дмитрий. Он не подошёл, а вошёл. Одним движением. Без шума, но пространство вокруг изменилось. Воздух стал плотнее. Плечи закрывают мне обзор, спина прямая. Военная выправка. Голос низкий, без повышения тона.
— Так, орлы. Докладываем ситуацию? Перепили? Или просто проблем хотим?
Он не кричит. Просто стоит. И смотрит. И этого достаточно — парни сразу сдулись.
Рыжий моргает, сбит с толку.
— Да мы ничего… — тушуется. — Хотели вот девушку после работы проводить…
— Она не просила. Её есть кому провожать. — Дмитрий не смотрит на них, он сканирует. — Вопросы к обслуживанию есть?
— Нет…
— Теперь слушайте внимательно. Вариант первый: вы допиваете то, что заказали, не трогаете персонал, уходите как все нормальные люди. Вариант второй: я вызываю коллег, составляем протокол за хулиганство, вас увозят в отделение. Выбор за вами.
Он не кричит. Не угрожает. Просто раскладывает варианты, как задачу. И в этом спокойствии больше страха, чем в любом рёве.
Парни заёрзали.
— Да мы ничего… просто пошутили…
— Шутки можете между собой пошутить. Я ясно изъясняюсь, или, может, выйдем и на улице поговорим?
— Поняли… поняли мы…
Уходим. Дмитрий идёт рядом, рука лежит у меня на лопатке — просто придерживает, направляя в сторону служебного коридора. Ладонь тёплая, тяжёлая. Я не отстраняюсь. Странно, вроде должно быть неловко, а мне… спокойно. За спиной — настоящее прикрытие.
Но как только заходим в коридор, он останавливается. Поворачивается ко мне. Смотрит сверху вниз, серьёзно, почти строго.
— То, что ты бедовая, я уже понял. Но не думал, что ещё и глупая…
Слово бьёт точно в солнечное сплетение.
Глупая.
Губы сжимаю так, что зубы впиваются в мягкую плоть изнутри. Не перечу. Не оправдываюсь сразу. Просто стою и сверлю его взглядом. Потому что я не глупая. Я сама в универ поступила, на бюджет, между прочим. Сама отучилась почти шесть лет, подрабатывая официанткой по ночам. Мне никто не помогал. Ни разу. Ни материально, ни морально. Я знала: если упаду, то встану сама. И вставала. Не раз.
— Настя, — он чуть наклоняется, голос тише, но не мягче, — ты зачем к пьяной компании сама пошла? Их четверо. Они пьяные. Ты одна.
— Так они позвали старшего… Я тут как бы администратор…
— А охрана на что? Нас тут для красоты, что ли, держат?
— Ну, Андрей же рядом был, он сразу подошёл…
— Андрея я послал, когда понял, что происходит по камерам.
Молчу. Не знала. Не подумала.
— А если бы они агрессивные были? Ты же девчонка, Настя. Куда прёшь, как танк?
— Но обошлось же?
— Обошлось. Только скажи честно: если бы я не подошёл, долго ещё с ними разговаривала бы? Они бы тебя отпустили?
Не отпустили бы. Я это понимаю сейчас. Они бы продолжали — шуточки, прикосновения, «ну дай номер телефона». И я бы стояла, улыбалась сквозь зубы, потому что «я администратор, я должна»…
— Не знаю, — говорю честно. — Может, и нет.
Он вздыхает. Проводит ладонью по лицу. Усталость в его глазах настоящая, не наигранная.
— Настя… Я тебе плохого не желаю. Больше так не делай. Никогда. К пьяным, тем более если их несколько, сама не подходишь. Либо охрана разбирается, либо менты. Точка. Поняла?
Гордость ноет. Хочется сказать «я справилась бы». Но… не справилась бы. И он прав.
— В моей практике пьяные с виду «студенты» ломали руки официанткам за отказ сфоткаться. Поджидали с ножом за пазухой. Не потому что злые, а потому что пьяные и считают себя непобедимыми. А ты одна. Их четверо. Математика простая.
— Хорошо. Поняла. Я не знала… У меня это первый раз.
Пауза. Он смотрит на меня, уже не строго, а… по-другому. Внимательно.
— Испугалась?
Честность — мой конёк сегодня.
— Нет.
Удивлённо приподнимает бровь.
— Не ожидал такого ответа.
— Я не трусиха. Просто… неопытная. Есть разница.
Он кивает. Мол, принял.
— Ты домой во сколько? Я подброшу.
— Не нужно. Я с ребятами. На такси. Мы вместе всегда ездим, нам по пути.
— Хорошо. Понял.
Он стоит, будто что-то хочет добавить. Потом мотает головой, будто отгоняя мысль.
— Иди работай. И Настя… В следующий раз вызывай. Я прикрою.
Уходит. Я смотрю ему вслед. Широкая спина, уверенная походка. И чувствую, как щёки снова теплеют.
Глава 6. Дмитрий
Сердце ушло в пятки. Глухой толчок в груди, будто кто-то с размаху вогнал кулак под рёбра. Настя вынырнула из-за стойки бара, заправила выбившуюся прядь за ухо. Жест простой, но в нём столько незащищённости, что зубы сжались сами. И пошла к седьмому.
За столом четверо пацанов, которым, судя по виду, ещё вчера родители напоминали «не забудь зубы почистить», вели себя так, будто им весь мир в придачу к наследству положили. Руки раскинули, как орлы крылья, голоса на полтона выше нормы, а взгляды… Взгляды ползли по Настиным бёдрам так, будто она не человек, а новая модель телефона в витрине… потрогать бы, пощупать, «а как включается?».
Я вскочил так резко, что стул подо мной едва не рухнул, а колено громыхнуло о столешницу.
Блядь.
В наушник, коротко, без паники: — Андрей, седьмая зона. Срочно.
Минута — и я между ней и этим столом. Спиной к ней. Андрей подоспел за секунду, стоял чуть сбоку, прикрывая фланг. Мы с ним, как два медведя в узком проходе: не рычим, не скалимся. Просто занимаем всё пространство. Воздух сгустился. Один из пацанов открыл было рот и захлопнул. Потому что понял: не тягаться им с нами.
Забираю Настю, мягко, но твёрдо. Вывожу. Ругаю, как новобранца, но стараюсь не жестить.
Вижу, что обиделась. Молчит. Глаза блестят — то ли от злости, то ли от испуга, который стыдно признать. Но потом плечи опускаются. Подбородок перестаёт дрожать.
Дошло. Молодец. Умница.
Хочется обнять. Прижать к себе, уткнуться лбом в её волосы, почувствовать, как бьётся её сердце. Но стою по стойке «смирно». Потому что знаю: один неверный шаг — и всё пойдёт по звезде. А мне нельзя по звезде.
Предлагаю подбросить после работы. Отказывается, конечно. Кто бы сомневался.
Ладно. Твоя воля. Главное — не передавить сейчас. Но я не отступлюсь.
После закрытия клуб выдыхает: музыка стихает, свет приглушается, персонал тянется к выходу. Семён остаётся закрывать, я за ребятами. Настя с Машей и Романом ждут такси у обочины. А метрах в пятнадцати стоят те четверо. Курят свои модные вейпы. Стоят. Смотрят. Не уходят. Рядом ждёт такси.
Начинается.
Подхожу к своим. — Ребятки, поехали. Я вас развезу. Орлы наши, по ходу, ещё не протрезвели. — Киваю в сторону.
Маша шипит: — Блин, ну чё им надо-то?! Задолбали! Придурки!
— Пошли, — говорю спокойно. — Такси отменяйте.
Веду к своей машине. Задняя дверь — девчонкам, Роман-бармен впихивается спереди. Завожу. В зеркале заднего вида вижу, как такси трогается следом. Не отстают.
Палить адреса будут. Малолетние гандоны.
— Ребят, прокатимся немного. Не сразу развезу.
Все поняли. Тишина в салоне. Никто не разговаривает, не смеётся. Мне тоже не до смеха, надо разруливать.
Набираю Костю — дежурного в агентстве. — Кость, такси нужно тормознуть. В «Луне» дебоширили, к персоналу приставали, теперь за девчонками хвост волочат. Возможно, под чем-то. Организуй проверку. Быстро, — называю номер машины, маршрут.
Пять минут — и мигалки режут темноту. «Патрульная» встала поперёк дороги. Таксист затормозил резко.
Роман оглядывается: — Это что сейчас было?
— Урок, — отвожу взгляд на дорогу. — По-хорошему попросил, они не поняли. А я повторять не люблю.
— Но они вряд ли под чем-то… Только пили вроде.
— Только? — хмыкнул. — А менты пусть теперь разбираются. Отпустят, но ночь в отделении, протоколы, родителям звонок… Жизнь попортят. Может, в следующий раз подумают, за кем хвост волочить.
Вбиваю адреса в навигатор. Настя — последняя. Это хорошо. Больше времени побыть вдвоём.
Смотрю на неё в зеркало. Расстроенная или просто уставшая, не пойму. Сидит, щёку к стеклу прислонила. Свет фонарей бежит по её лицу — тень, свет, тень… Я ловлю себя на том, что запоминаю каждую линию: изгиб брови, тень от ресниц, как вздрагивает веко, когда машина проезжает через яму. Как маньяк. Но не могу остановиться.
Машина скользит по ночному городу, тихо, без резких движений. В салоне пахнет кофе и лёгким цветочным парфюмом Насти. Машу и Романа уже высадил. Остались мы двое и тишина.
Она молчит. Смотрит в окно. Но плечи уже не напряжены, расслабились. Значит, отпустило.
Я сворачиваю на её улицу. Тихий район с пятиэтажками, старыми дворами, где жильцы ещё помнят, как зовут соседей по имени. Останавливаюсь у подъезда. Двигатель глохнет. Тишина становится плотной, почти осязаемой.
— Насть, приехали, — говорю мягко.
Она кивает, берёт сумку. Выходим из машины. Воздух свежий, прохладный. Она идёт рядом. Руки в карманах куртки, плечи подняты от холода.
— Спасибо, — говорит тихо. — За сегодня. Это было… круто. Как в кино прям…
Усмехаюсь.
— Не круто. Нужно было. Они бы не отстали. Малолетние уроды — самые опасные. Не боятся ничего.
Молчит. Мы подходим к подъезду. Старая железная дверь, но чисто, на ступенях ни соринки. Кто-то ухаживает.
— Дальше я сама дойду, — говорит она, уже тянется к кнопке домофона.
— Насть…
Она замирает. Поворачивается. Взгляд открытый.
— Извини, если перегнул сегодня… — начинаю я, и голос предательски сдаёт — становится тише. — Просто… испугался. За тебя.
Щёки розовеют, как у девчонки, которой только что сказали комплимент. И это так мило, что в груди сжимается что-то тёплое и острое одновременно.
— Я была не права. Это было глупо с моей стороны. А ты… Ты прав…
Улыбаюсь. Едва заметно. Но искренне.
— Иди, Настя. Отдыхай. Спокойной тебе ночи.
Она кивает, нажимает домофон. Дверь со скрежетом открывается. Она переступает порог, а я стою, не уходя, жду, пока свет в окне третьего этажа не вспыхнет. Только тогда сажусь в машину. И еду домой. Один. Но уже не такой одинокий, как был до этого вечера.
Понедельник и вторник — клуб закрыт, у меня формальные выходные. Но обещание есть обещание: Миша ждёт меня в своём ресторане, нужно проверить охрану, осмотреть камеры, вникнуть в обстановку. Администратор ждёт к обеду.
Хочется хотя бы раз выспаться как нормальный человек. Лечь до трёх ночи, проснуться после десяти, почувствовать, как солнце ложится полосой на подушку. Но расслабляться рано: если только в агентстве сегодня обойдётся без пожаров. А так бывает редко.
Один день. Хоть один день тишины — и я смогу вздохнуть.
Мечтаю об этом, пока ставлю будильник на десять.
Глава 7. Настя
То ли от стресса, то ли от усталости, вырубило меня, будто выключили рубильником. А поутру накрыл сон, такой плотный, что реальность с ним сплелась в один узел.
Дмитрий. Стоит передо мной в полумраке коридора «Луны», плечи напряжены, челюсть сведена. Ругает: «Что за дурь лезть к пьяным? Ты там одна против четверых? Голова для красоты?» Я мямлю что-то в ответ, а он вдруг хватает меня за плечи, так, что дыхание спёрло. И целует. Не нежно. Не как в фильмах. Грубо. Словно наказывает за глупость, за беспечность, за то, что я лезу туда, где мне не место. А я ведь не хочу. Сопротивляюсь, упираюсь ладонями в его грудь, пальцы впиваются в ткань. Но он только сильнее прижимает меня к себе. Одной рукой обхватывает талию, другой — затылок, не давая вырваться.
Просыпаюсь резко, с перехваченным дыханием. Сердце колотится где-то в горле, в ушах шумит. Щёки пылают, а внизу живота странная тяжесть. Натягиваю одеяло до подбородка, будто кто-то видит. В комнате уже светло. Рука сама тянется к губам.
Что это вообще было?!
Заснуть больше не получается. За стеной слышу, как бабушка возится на кухне. Я лежу, уставившись в потолок, и в голове крутится только одно: «Он же просто охранник. Просто работа. Просто…»
Встаю. Сегодня обещала заехать к Анне Геннадьевне в «Берлогу», посмотреть, как у них выстроены процессы. Может, и в «Луне» что-то получится изменить к лучшему. Завтра выходной, в универ не нужно. Идёт сессия, и до следующего экзамена ещё есть время, можно и поваляться, но не сейчас. Сейчас нужно выветрить этот сон, вытряхнуть из себя эту странную дрожь.
Квартира наша — двушка в старом районе. Небольшая, но уютная. Бабушка — мама моей мамы. Она отдала мне спальню, сама спит в зале на диване. Родители умерли почти десять лет назад. Авария на трассе. Осталась только одна бабушка. И квартира от родителей — моё наследство, как она шутит. Сдаём её, иначе на одну пенсию с диабетом второго типа и дорогими лекарствами не протянуть. Поэтому я уже три года подрабатываю официанткой. То в кофейне по утрам, то в клубе по вечерам. Университет, работа, дом. Круг замкнулся.
Личной жизни у меня нет. Не то чтобы я её избегала, просто не сложилось. Парни в универе смотрят мимо: я не та, кого замечают. Не надеваю короткие юбки, не хожу с распущенными волосами, не смеюсь громко, чтобы привлечь внимание.
Одеваюсь всегда просто. Макияж — если только тушь и блеск для губ, и то через раз. На вечеринки не хожу. В общем, серая мышь…
А тут — Дмитрий. Плечи, как дверной проём. Руки с венами и шрамами. Видно, не в офисе сидел. Голос — низкий, будто из-под земли идёт, и когда говорит рядом, то вибрирует кожа на предплечьях. И говорит такие вещи: «Ищу жену», «Трогать можно только с серьёзными намерениями», «Я за тебя испугался»… И такие сны. Смущает до мурашек на коже.
На кухне бабуля уже напекла блинов, пахнет уютом. Чайник на плите, солнце пробивается сквозь запотевшее окно.
— Настён, ты чего так рано? Я разбудила? — спрашивает, поправляя фартук.
— Нет, ба, сама проснулась. Сегодня по работе еду к Анне Геннадьевне в ресторан.
