ND Очерки Знакомство с душегубом

Дорогие мои, если вам чего-то не хочется — никогда этого не делайте. Измены себе всегда начинаются с малого, а заканчиваются тем, что вы позволяете превратить свою жизнь во вседозволенность для другого. И вот вы уже, как пушистый котёнок, покорно сидите в ногах и мурлычете по первому приказу хозяина. Лишь бы Филипп наконец отвязался, Софи стала подносить стаканчик к губам, делая вид, будто пьет. Позже этот многострадальный кофе всё равно отправился в мусорку — она так и не сделала ни одного глотка. Кофе она могла попить и дома, а вот распознать истинное лицо другого человека в тот момент было куда важнее. Подумаешь, ерунда, чашка кофе! Однако прошу обратить самое пристальное внимание: если при первой же встрече вас пытаются подмять под себя, полностью игнорируя ваши желания, — это огромный, кричащий флаг.

Они продолжили прогулку, и тут же Софи услышала просьбу сбавить шаг: «Ты чего, хочешь сбежать от меня?» — со смешком бросил мужчина. Возможно, он и сам по себе ходил медленно. Услышав это замечание, девушка твердо предупредила его, что это её обычный темп и подстраиваться под кого-то она не собирается. Тем не менее вскоре они уже двигались со скоростью черепахи, то и дело присаживаясь на лавочки. Можно было подумать, будто Филиппу так легче вести диалог лицом к лицу. Но нет, истинная причина такого поведения теперь была для Софи очевидна: это была очередная подмена понятий и попытка Филиппа скрыть свою социальную неуклюжесть, чтобы не выглядеть глупо в глазах прохожих. В этот момент девушке остро вспомнилось, как в тренажерном зале Филипп, встречая её, всегда подсознательно старался встать на ступеньку выше.

Истинной причиной их бесконечных посиделок на лавочках был его рост. Скамья визуально сглаживала эту разницу. Дело в том, что в тот вечер на Софи были туфли. Сама того не желая, девушка смертельно унизила Филиппа — по крайней мере, именно так он это воспринял. Всё дело было в пяти сантиметрах. Каблук её туфель имел именно такую высоту, из-за чего рост Софи превратился в сто семьдесят пять сантиметров.

Для него это было невыносимо унизительно, а для Софи — смешно. Оба они прекрасно всё понимали, но предпочли промолчать. И чтобы хоть как-то сгладить этот неловкий момент, кому-то приходилось постоянно присаживаться на лавочки. Этим «кем-то», естественно, оказалась уступчивая Софи.

Так произошло её первое болезненное знакомство с глубокими комплексами этого человека. Быть уязвимым для манипулятора всегда невыносимо. Знать, что тебя в любой момент могут ранить, для него небезопасно, поэтому его внутренний режим нападения и обороны всегда находился в состоянии боевой готовности.

Кстати, в дальнейшем Филипп озвучит прямую просьбу касаемо её обуви: отсутствие каблуков отныне станет главным фильтром для их совместных прогулок. Но запретом на туфли дело не ограничилось. Вслед за обувью Филипп начал настойчиво транслировать эту деструктивную мысль и на психологическом уровне: Софи должна была стать ниже. Ниже во всём. Не дышать слишком громко, не ходить «как слон», да и одеваться как можно скромнее, чтобы не привлекать чужих взглядов.

Когда прогулка наконец подходила к концу, Филипп начал вести себя откровенно нагло. Он пустился в пространные разглагольствования о своем якобы уникальном умении читать людей по глазам. В его теории ничто так красноречиво не говорило о человеке, как взгляд. Мол, ты можешь сколько угодно лгать, но стоит ему посмотреть тебе в глаза — и он сразу разгадает истинную суть твоей души. В дальнейшем, что бы ни говорила Софи, для него это всегда будет «обманом», ведь он «видит её насквозь».

И тут началось: «Вот смотрю я тебе в глаза и вижу, что ты отчаянно хочешь меня поцеловать!». Он резко потянулся к ней, но Софи успела вовремя увернуться: «Нет, ты что творишь? Я знаю тебя всего час! Нет, я не хочу!». В этот момент наружу бесцеремонно вылезло обыкновенное быдло, свято уверенное в собственной неотразимости и вседозволенности.

Софи интуитивно поняла, что это была очередная проверка. Шкалу её доступности Филипп сверял грубо и напористо. Девушка резко развернулась и быстрым шагом направилась к дому, не оглядываясь. И надо же — когда ему было нужно, он спокойно мог увеличивать темп ходьбы. Вот и сейчас Филипп мгновенно нагнал её, преградил путь, извинился и вызвался проводить до подъезда. После этого они уже вместе, вновь медленной поступью, пошли в нужном направлении.

Дойдя до её дома, он пафосно произнес: «Никому в этом мире нельзя доверять, кругом одни предатели. Ты слишком наивная девушка, тебя легко обмануть. Слышишь меня? Никому нельзя доверять. Никому, кроме меня!». Это поражало: буквально минуту назад человек беспардонно лез целоваться, нарушая все мыслимые границы, а теперь с видом умудренного опытом наставника поучает её, как жить. Филипп обожал рассуждать вслух о благородстве, но его слова никогда не подтверждались реальными действиями. Ему безумно нравилось думать, будто такого благородного героя, как он, Софи больше в жизни не найдет. И что самое страшное — он сам искренне верил в эту иллюзию.

Так странно и дико было слушать в первый же день знакомства пламенные речи о доверии и защите от мужчины, которому ты никто и который только что проявил к тебе тотальное неуважение. Невозможно доверять первому встречному, невозможно принять его гарантии безопасности, пока ты лично не убедишься в порядочности человека. На тот момент все его клятвы были не более чем сотрясением воздуха. Всё могло бы закончиться хорошо, если бы Софи в дальнейшем не клюнула на этот дешевый цирк.

Полтора часа свидания подошли к концу — хвала Вселенной! Встреча выдалась невероятно тяжелой, Софи была опустошена. Обычно после приятных свиданий чувствуешь окрыление, а здесь, наоборот, осталась лишь звенящая пустота.

Филипп проводил её до подъезда, дождался, пока она зайдет внутрь, и только тогда направился к себе. Поднявшись на второй этаж, Софи посмотрела в окно ему вслед. Его походка была медленной, развалистой и какой-то дерганой. С её темпом ходьбы она могла бы дважды обогнать его на этой дистанции.

Уже в безопасных стенах родного дома Софи поделилась с Николь сомнениями по поводу этой странной личности. Однако сестра жестко пресекла её откровения, заявив, что невозможно вот так быстро «просканировать» человека и сразу ставить на нём крест. По мнению Николь, Софи просто слишком много думает и вечно во всех сомневается. Доверившись авторитету сестры, девушка послушно заглушила свой внутренний голос и решила присмотреться к Филиппу внимательнее.

А ведь именно в этот момент Софи совершила роковую ошибку: она сняла с себя ответственность за собственную жизнь и переложила её на плечи сестры. Возможно, доверься она себе, её судьба сложилась бы совершенно иначе — по крайней мере, ментальное здоровье точно осталось бы целым. Впрочем, все мы помним, что история не терпит сослагательного наклонения «если бы». Произошло то, что должно было случиться. Значит, этот болезненный опыт был необходим, чтобы пережить его и вырасти над собой.

Этим же вечером Филипп прислал ей музыкальный трек и настойчиво попросил прослушать. Чуть позже он дописал, что эта композиция идеально описывает саму Софи. Весь смысл этого «шедевра» сводился к истории ручной птицы, жизнь которой имеет лишь два финала: тотальная потеря свободы или смерть. На тот момент девушка просто вежливо выслушала исполнителя, а глубоко анализировать скрытый подтекст песни не стала. «Это ведь его мысли, кто знает, что он хотел этим сказать? Лезть к нему в душу не хочется, в своей бы разобраться», — отмахнулась она.

Тяжелый осадок от увиденного и услышанного в парке продолжал волновать её мозг. А между тем присланная композиция с пугающей точностью описывала судьбу Софи в самом ближайшем будущем. Говоря честно, вряд ли негодяй возьмет и прямым текстом расскажет жертве о своих истинных намерениях. Мы ведь не в кино, где можно легко перепрыгивать от одного персонажа к другому, параллельно наблюдая за их поведением и слушая внутренние монологи. Это реальная, запутанная жизнь со своими жестокими правилами. В этой истории Филипп пока будет проговаривать вслух лишь то, что Софи отчаянно хочет услышать. Каждый из них подсознательно пытается перехитрить другого, но эта игра в жизнь изначально будет бесчестной.

Ну а пока мысленная каша продолжала вариться в её голове. Мысли буквально терзали Софи: «Он ведь совершенно не мой типаж. Я всегда предпочитала высоких, заботливых, сильных трудяг. Филипп — полная им противоположность, разве что работать умеет. Да, поведение у него неадекватное, но мы ведь все со своими прибабахами. Ничего откровенно плохого или хорошего он мне пока не сделал. Так почему же я так сильно не хочу с ним видеться? Николь права: первое впечатление бывает ошибочным. Наверное, долгое вынужденное одиночество во время изоляции так сильно отразилось на моем восприятии людей. Действительно, я слишком много всего напридумывала. Дам себе и ему шанс на еще одну встречу».

На этом внутренний диалог был окончен. Но за этим логическим решением скрывалась её главная жизненная проблема — Софи катастрофически не умела говорить твердое «нет». Вот и здесь: ей было гораздо легче покорно согласиться, чем кому-то отказать. Да и если говорить честно, родственники так заколебали девушку расспросами о замужестве, что она была готова выйти замуж за любого более-менее терпимого человека, лишь бы от неё наконец отвязались.

Странно и горько слышать подобное от дипломированного психолога, но такова была её реальность. Девушка отчаянно хотела семью, а любовь... Перспектива быть любимой, самой при этом не испытывая ответного чувства, её на тот момент вполне устраивала.

После того первого свидания последовало еще несколько встреч. Ничего не менялось: при каждом свидании Софи всё так же отчаянно хотелось развернуться и убежать, и она всё так же насильно заставляла себя остаться. С самого детства она была идеальной, вымученной «терпилой». В памяти Софи отчетливо всплывал случай из детства, когда она сильно заболела, а высокая температура никак не сбивалась. Её повезли в больницу на укол. Уже там, лежа на кушетке, маленькая девочка со слезами на глазах начала отчаянно сопротивляться медицинскому вмешательству. Отец, увидев это, холодно отрезал: «Не позорь меня!». С тех самых пор эта роковая фраза ходила за ней незыблемой тенью. Она зацементировалась в её подсознании как жесткая деструктивная установка: «Не чувствуй!». Это родительское внушение годами транслировало ей, что открыто выражать свои эмоции — плохо и бессмысленно, а «плакать — стыдно».

Друзья мои, от подобных суждений необходимо избавляться как от чумы, если они мешают вам дышать и жить! Но Софи на тот момент совершенно не осознавала этого в себе. Ей искренне казалось, что её жизнь прекрасна, а личные травмы давно и успешно проработаны в университете. Это было трагическое оправдание собственной психологической неграмотности и безответственности перед самой собой.

На самом деле она не проработала травмы, а просто научилась с ними сосуществовать. Именно поэтому Софи в итоге и угодила в ловушку — пришла ровно туда, где хищник был безумно рад видеть её с этой кровоточащей ментальной раной, чтобы начать методично перекраивать и воспитывать её под себя.

Сомнения по-прежнему не покидали Софи. Их встречи проходили исключительно на нейтральной территории — в парке они гуляли на протяжении двух недель. За всё это время они ни разу не посетили ни уютного кафе, ни театра, ни кино. Абсолютно все культурные развлечения им заменял пресловутый стаканчик кофе, неизменно сопровождавший их на прогулках.

Виделись они от силы два раза в неделю, а всё остальное время «сидели на телефоне». Впрочем, такой формат общения поначалу никого не беспокоил. Посмотрели друг на друга, погуляли, формально обнялись на прощание и разошлись. Софи и не требовалось видеться каждый день, а уж тем более постоянно находиться рядом. У неё давно вошло в привычку быть одной: привыкнуть к Филиппу она не успела, да, если честно, и не стремилась к этому. Никакого душевного спокойствия рядом с ним не чувствовалось. «Поэтому пусть он будет просто другом», — успокаивала себя девушка.

Однако в какой-то момент мужчина начал виртуозно подстраиваться под неё. Перед тем как вступить в диалог, Филипп теперь точно знал, что именно нужно сказать или сделать, чтобы гарантированно привлечь её внимание. На самом деле, начиная общение с кем-либо, достаточно внимательно изучить социальные сети человека — и сразу станет понятно, какой именно типаж привлекает объект. При желании можно очаровать кого угодно, просто нацепив на себя маску идеального партнера, которого так ждет жертва.

Вдруг выяснилось, что Филипп, совсем как Софи, обожает серьезные документальные фильмы. А самое главное — он во всеуслышание заявил, что безумно хочет построить крепкую семью. Конечно же, подобные идеи не могли не зацепить его собеседницу. И неважно, что рассуждал Филипп максимально абстрактно и размыто, — Софи всё равно подсознательно примеряла эти красивые слова на себя.

Постепенность должна быть во всём. Только при такой форме воздействия человек одинаково адаптируется как к хорошему, так и к самому ужасному. Жертва попросту не успевает заметить внешнего давления, шаг за шагом привыкая к очередному абсурдному требованию. А вот если агрессор резко начнет критиковать или запрещать, то общение мгновенно сойдет на нет. Человека такой грубый напор насторожит и испугает, и он легко испарится из жизни насильника. Когда же всё происходит медленно, жертва не замечает, что искренней заботы в её адрес давно нет, а вместо неё произошла жестокая подмена понятий, выраженная, например, в тотальном контроле. «Гостевые отношения» — пожалуй, только таким уродливым термином можно назвать их тогдашнее взаимодействие, после которого не мешало бы раз и навсегда поставить на Филиппе крест. Но Софи тогда этого не понимала, так как начинала постепенно влюбляться в выдуманный образ идеального мужчины. Филипп же точно знал, что нужно сказать и сделать, чтобы девушка начала всерьез задумываться о его месте в своей жизни. Сама она никогда не настаивала на свиданиях, и для неё такая редкая цикличность встреч изначально ничего не значила. В эти редкие часы люди обычно узнают ценности и смыслы друг друга. Но Филипп в это время преследовал другие цели: он искусно привлекал внимание к собственной персоне и непрерывно прощупывал границы возможного. «А если я сегодня пообещаю прийти и не приду — что будет? Если я опоздаю или, наоборот, явлюсь намного раньше назначенного времени — как она отреагирует? А если попрошу вообще не обувать туфли на каблуке — согласится?». Девушка ничего не замечала, а в это время защитный забор её личности методично расшатывали и кое-где уже проломили. Манипулятивный якорь всё глубже проникал в голову и мутил разум. Здравые мысли постепенно отмирали, уступая место навязчивой иллюзии о самом прекрасном мужчине на свете. А ведь начиналось всё с банальной, неосторожной жалости.

Месяц III. Июнь. Переступая порог

В конце концов Софи пригласила Филиппа к себе в гости. Как же легкомысленно это было с её стороны — уж лучше бы они продолжали до бесконечности гулять по парку. Но девушка преследовала конкретную цель: познакомить его со своей сестрой. Ей было жизненно важно узнать мнение непредвзятого человека. Когда ты сама находишься внутри ситуации, взгляд замыливается и можно не заметить очевидного, поэтому независимая оценка со стороны казалась лучшей альтернативой.

За день до знакомства Софи честно предупредила Николь, что её спутник строг и местами груб: «Не пугайся, это его естественное состояние. Скорее всего, просто психологическая защита». Разумеется, еще до того, как Филипп переступил порог их дома, у сестры уже сложилось о нём определенное представление, ведь девушки привыкли делиться друг с другом абсолютно всем. При этом Николь не была настроена предвзято. Её личный жизненный опыт подсказывал, что человеческий разум склонен всё преувеличивать, поэтому правильнее сначала лично поговорить с человеком, а уже потом делать выводы.

Наступил день знакомства. Николь ожидала увидеть брутального и жесткого мужчину, каким его описывала сестра. Но порог квартиры переступил тихий, стеснительный и подчеркнуто неуверенный Филипп. С наигранно-хриплым голосом, держа в руках сладости и бутылку вина. В дальнейшем именно такой презент станет его неизменной визитной карточкой. Софи снова увидела перед собой того парня из тренажерного зала. «Я хороший, я достойный!» — буквально кричал весь его внешний вид.

Одет Филипп был почти официально: в голубую рубашку и черные джинсы. Он совершенно не умел выглядеть молодо — и в его энергетике, и во внешности отчетливо сквозили какая-то старческая тяжесть и груз прожитых лет.

Софи представила их друг другу и предложила пройти на кухню. И тут Николь с ходу выдала: «Да ладно тебе, никакой он не строгий!». Довольная улыбка мгновенно расползлась по лицу Филиппа, этот комплимент пролился бальзамом на его уязвленное эго. Гость посмотрел на Софи с наигранным удивлением, словно безмолвно спрашивая: «И с чего это ты взяла, что я такой монстр?». Девушка лишь смущенно ответила: «Ну да, это я тебя так презентовала», — и проводила его к столу.

Теперь их общение протекало втроем. Поначалу беседа напоминала серию доброжелательных мини-собеседований. На этой стадии ошибки еще не имели значения, ведь ошибиться может каждый. Куда важнее было говорить честно и подкреплять слова действиями. Они увлеченно беседовали о детстве, работе, учебе и хобби. Все трое были абсолютно разными: кто-то профессионально занимался спортом и психологией, кто-то запоем читал книги, а кто-то — дегустировал алкоголь. И эта полярность делала их вечер по-настоящему интересным.

Рядом с сестрой Софи наконец почувствовала себя в безопасности. Николь была её главной внутренней опорой. Девушка твердо знала: если у сестры возникнут хоть малейшие сомнения насчет Филиппа, она без лишней скромности выскажет их прямо в лицо. Честно говоря, именно на этот жесткий вердикт Софи подсознательно и надеялась, потому что панически боялась совершить ошибку. Вот только на самом деле подобные ожидания — это очередная попытка снять с себя ответственность за собственную жизнь и малодушно переложить её на чужие плечи.

Несколько последующих встреч прошли хорошо. На каждую из них мужчина неизменно приносил алкоголь. Здесь хочется особо подчеркнуть: сестры никогда не увлекались подобным форматом отдыха. Они ни разу в жизни не были в ночных клубах, не курили и спиртным не баловались. У Софи к нему и вовсе сформировалось стойкое негативное отношение: однажды в детстве она до слез обиделась на маму, которая выпила немного вина на семейном застолье.

Поначалу Филипп на сестер не давил — принесенную бутылку он спокойно выпивал сам, внешне совершенно не пьянея. Однако чуть позже начал настойчиво подливать алкоголь девушкам, а в ответ на их отказы — манипулятивно ссылаться на то, что они проявляют к нему личное неуважение. Но при чём здесь человеческие отношения и количество выпитого? Впрочем, для манипулятора нет разницы, что именно использовать в качестве оружия, главное — чтобы для его жертвы этот объект был по-настоящему ценным и принципиальным.

Девушки не употребляли спиртное совсем, а теперь у них на столе регулярно появлялся этот яд. «Если хочешь — пей, я не буду», — отрезала Николь. Тогда мужчина сменил тактику. Уже не стесняясь, под благовидным предлогом «знакомства с изысканными напитками», он стал приносить самые разные вина, дегустировал их сам и подливал сестрам. Поначалу такое взаимодействие казалось девушкам любопытным и даже псевдопознавательным, а вовсе не банальным спаиванием.

Вот только жизненные принципы имеют свойство сопротивляться. Тяжело ломать то, что ковалось годами. Но с принципиальными людьми хищникам как раз интереснее всего играть в кошки-мышки: агрессор получает извращенное удовольствие, наблюдая, как человек под его влиянием постепенно катится по наклонной. Девушки хоть и делали символический глоток ради дегустации, вкуса алкоголя совершенно не понимали. Точнее, дегустировали Филипп и Николь — Софи по состоянию здоровья такое пить было категорически нельзя. И когда Николь отказывалась, Филипп тут же включал контролирующую фразу: «Мы же дегустируем!», — напоминая о правилах игры.

Ему отчаянно хотелось похвастаться своими познаниями: «Вот это вино имеет выраженный вкус горького шоколада с легким дымчатым оттенком». Мужчине катастрофически не хватало женского восхищения. Естественно, перед тем как купить очередную бутылку, он тщательно штудировал социальные сети и статьи в интернете — такой «эксперт», как он, просто не мог позволить себе выглядеть глупо. На самом деле он банально спивался. И кто знает, какие близкие отношения он имел с выпивкой до знакомства с Софи.

Вскоре сестрам до смерти надоела его дежурная фраза о мифической «полезности вина для сердечно-сосудистой системы», которую он попугаем повторял каждый раз, когда ему не разрешали долить бокал. В итоге вино в их бокалах стояло исключительно для вида и к концу вечера почти не убывало. Как известно, полезнее всего для здоровья — не пить вообще.

Постепенно к вину и благородному сыру на столе прибавились соленая рыба и дешевое пиво. Начинали эстетично с вина, а закончили банальным пивным застольем. Теперь это выглядело как посиделки давних собутыльников. Настоящих друзей Филипп не имел, а выпивать в одиночестве ему было скучно. Надо признать, выпить он очень любил, чего нельзя было сказать о его растущем пивном животе и проблемной коже. Впрочем, в размере груди Софи его на данном этапе пока еще опережала.

Раз в неделю Филипп неизменно приходил к сёстрам на ужин, ни на шаг не отступая от своего ритуала с жидким ядом. Николь, заметив эту пугающую периодичность, прямо спросила его: «Ты что, меня спаиваешь?». Ответ, разумеется, был категорически отрицательным. «Софи ведь нельзя», — тут же парировал мужчина, прикрываясь заботой о её здоровье.

У Филиппа обнаружилась какая-то феноменальная устойчивость к алкоголю: выпив в одиночку литр пива или вина, он идеально контролировал и свою речь, и движения. Тем не менее пока всё действительно шло гладко. Громкие скандалы и драки миновали их тихие посиделки. Но подсознательно складывалось стойкое ощущение, что этому человеку доставляло извращенное удовольствие наблюдать, как он постепенно портит девчат. Хищнику всегда приятно созерцать процесс чужого падения. Когда человек сам давно пал, ему нестерпимо хочется опустить до своего уровня и окружающих. У таких людей не остается ничего святого: они просто цинично знают, что рвётся всегда там, где тонко.

На этих ужинах они много разговаривали о детстве, а затем перешли и к сокровенным желаниям. Одной из главных общих мечтаний была недвижимость. Николь увлеченно рассказывала о своей мечте приобрести частный дом с собственным участком. Вариант безликой квартиры-муравейника она даже не рассматривала, хотя сейчас их собственное жилье было именно таким. Этим желанием она доверчиво поделилась с Филиппом, который в ответ авторитетно заявил, что сам проживает как раз в частном доме.

Но уже в августе Софи совершенно случайно станет свидетелем его грандиозного обмана. Филипп, суетливо разыскивая свой телефон, начал лихорадочно шарить по карманам, как вдруг из его куртки на пол с громким стуком выпали ключи со стандартным магнитным ключом от домофона. Стремительно нагнувшись, он буквально вырвал их с пола и спрятал обратно. Никто не стал нарушать его личные границы и требовать немедленных объяснений. Софи всё поняла без слов: Филипп совершил оплошность.

Вот так наружу и стали постепенно выплывать те гнилые подводные камни, которые он столь старательно маскировал. А пока его реальная жизнь протекала ровно так же, как и у сестер — в обычной тесной квартире. Проговаривая ложь о доме, Филипп на самом деле искусственно сближался с ними через быт, ведь общие проблемы и понятные ценности делают людей ближе. Когда вы вместе сокрушаетесь из-за шума от соседей, когда вы оба заперты на уровне третьего этажа и мечтаете о свободе, пока бетонные стены давят и душат, — именно тогда возникает иллюзия, что вы находитесь на одном уровне взаимодействия. Вы смотрите друг другу в глаза, никто не выше и никто не ниже. Вы искренне верите, что понимаете общую боль друг друга...

Другая его оплошность также проявилась совсем неожиданно. А пока Филипп преследовал всё ту же цель — казаться наравне с ними. У сестер не было собственного автомобиля, и передвигались они исключительно на общественном транспорте. Как утверждал Филипп, он тоже всегда ездил на автобусах или, в крайнем случае, его на остановке встречал и подвозил верный друг.