ND Очерки Знакомство с душегубом

Месяц I. Апрель. Нафантазировала.

Прошёл год. Ограничения постепенно ослабевали. В апреле уже разрешили делать всё то, что было нормой до пандемии: без ограничений выходить на улицу, посещать и проводить общественные мероприятия, свободно контактировать с близкими и знакомыми. Несмотря на это, медицинская маска так и осталась неотъемлемым атрибутом повседневности.

Социальные сети по-прежнему оставались актуальными. На какое-то время люди отложили телефоны, но вскоре снова вернулись в виртуальный мир. Ныне запрещенная в нашей стране социальная сеть тогда была еще легальной. Благодаря техническому прогрессу люди из первых уст узнавали о судьбах других, не застрахованных ни от чего. Как показала жизнь, сколько бы денег ни было на счету, болезнь забирала всех без разбора. Людям психологически становилось легче, когда они понимали, что эта кара разделена на всех поровну. Кому-то интернет помогал сохранить брак, разбавляя монотонные будни в четырех стенах, для кого-то он становился зоной психологической разгрузки, позволяющей освоить новое хобби с учетом всех тонкостей собственной психики. Времени, чтобы узнать себя, тоже было в достатке, но воспользовались им немногие.

Софи же вовсю консультировала людей через глобальную сеть. Карантин обнажил все острые углы во взаимоотношениях пар, которые раньше годами маскировались работой, усталостью и насыщенным графиком. Помимо этого, она продолжала учиться и самостоятельно заниматься растяжкой. Если говорить на чистоту, работать ей приходилось на износ: квартплата сама себя не оплатит, да и еда в холодильнике просто так не появится.

И вот ей приходит запрос на переписку. Об этом она узнала лишь спустя две недели после того, как сообщение было отправлено. Честно говоря, о существовании папки «Запросы» в Директе Софи раньше даже не подозревала, да и саму запрещенную сеть долгое время игнорировала. Она создала страницу только в год начала пандемии, потому что все вокруг постоянно ссылались на эту платформу как на более информативную. Хотя, как оказалось позже, это был всего лишь маркетинг.

На её публикации стали приходить отметки, и у Софи возникло естественное желание узнать, кто скрывается за этими действиями. Она заглянула во вкладку диалогов и проверила входящие. Девушка сразу узнала его. Да, страница Филиппа была закрыта, однако на главном фото стояло не изображение машины или животного, а классический мужской портрет за рулем автомобиля — один из самых популярных вариантов у мужчин. Это был тот самый охранник.

Так завязалось их общение. Она ответила на приветствие, и, как это обычно бывает, посыпались банальные вопросы, призванные прощупать ценностные ориентиры и жизненные принципы. Подобное онлайн-взаимодействие продолжалось около месяца, продвигаясь легко и непринужденно.

Первый телефонный разговор состоялся спустя две недели переписки и сразу принял странное направление. Филипп развернул масштабную пиар-кампанию собственной личности. Он начал с рассказов о детстве и об отношениях с матерью, которые, как выяснилось, были крайне сложными: созванивались они от силы раз в неделю, а виделись раз в полгода. И это являлось первым серьезным звоночком. Сложилось впечатление, что Филипп за что-то ненавидел её или даже целенаправленно пытался сделать больно.

С отцом дела обстоят еще хуже: в воспитании сына тот не участвовал, да Филипп и не знал его вовсе. Всё, что осталось от родителя, — это фамилия и отчество. На мать у него сохранилась глубокая обида за отсутствие любви и внимания. Также он презирал её за личную жизнь с другим мужчиной, который никогда не воспринимал Филиппа всерьез. Мальчик рос с ощущением, что мешает матери построить личное счастье. В дальнейшем мать с этим мужчиной сошлись и, кажется, расписались, после чего у Филиппа родился сводный брат.

Отношение к отчиму как к пустому месту сохранилось у него на всю жизнь — они воспринимали друг друга исключительно как конкурентов. Для Филиппа отчима не существовало, как, впрочем, и парня для него. Ревность к младшему брату также занимала в его душе особое место: между ними шла постоянная негласная конкуренция, выражавшаяся в спортивных достижениях и школьных успехах.

Филиппу постоянно приходилось заслуживать любовь матери, доказывая право на неё своей самостоятельностью, в то время как сводного брата любили просто так. В итоге после девятого класса он покинул дом — молча забрал документы из школы и уехал учиться в город. По его рассказам, он воспитывал себя сам, пока мать устраивала личную жизнь и занималась младшим сыном. Повествуя об учебе в колледже, Филипп тщательно вырисовывал свой образ: дерзкий, ратующий за справедливость, невероятно чистоплотный и уважаемый парень. Как же иначе — он ведь был старостой и в самом колледже, и в общежитии. Едва получив диплом, он отправился отдавать долг родине. Описывая службу в армии, Филипп особенно подчёркивал свою смелость: рассказывал, как сам явился в военкомат и изъявил желание уйти служить раньше положенного срока. Причиной тому стала мобилизация всех его одногруппников — оставаться белой вороной парню не хотелось. Однако сначала ему отказали, решив оставить до зимнего призыва. Такой расклад Филиппа не устроил, он начал настойчиво донимать военный комиссариат и в результате всё же добился своего. Об армии он отзывался исключительно в восторженных тонах: рассказывал об образцовых отношениях между солдатами и утверждал, что эту школу жизни должен пройти каждый мужчина. Он искренне сожалел, что вернулся на гражданку и не остался в войсках ещё хотя бы на месяц, ведь ему «светило» звание младшего сержанта. Филипп настолько гордился армейским прошлым, что предложил Софи зачитать характеристику, выданную ему при демобилизации. И вот он с пафосом декламирует её девушке по телефону, а затем резко прерывается и предлагает выслать фото документа для личного ознакомления.

Ну и, конечно же, он не упустил случая упомянуть бывшую девушку, которая обещала ждать его со службы. Именно в армии Филипп узнал, что они больше никто друг другу — она его не дождалась. По его словам, если бы она сдержала слово, он бы на ней женился. Довольно странно заявлять другой девушке о своей великой любви к бывшей, а затем делать вид, будто ничего особенного не произошло. Тем более что после армии в его жизни случилась еще одна «большая любовь», которой он тоже собирался предложить руку и сердце. Но эта спутница оказалась патологически ревнивой, и они расстались — точнее, ушёл он. Вот они, те самые красные флажки, которые просто невозможно было не заметить. Но Софи их проигнорировала. В её личной философии бывшие всегда оставались далеко за горизонтом, у Филиппа же они до сих пор прочно сидели в настоящем. Со стороны его монологи звучали как немой призыв: «Ты согласна стать моим пластырем?». А ведь, на минуточку, с момента расставания с первой любовью прошло уже семь лет, а со второй — год. После армии Филипп устроился на работу, где, разумеется, никто не ценил его заслуги на все сто процентов. Ему приходилось ездить на подработки вахтами. Ну а после этого он встретил ту, которая помогла ему на профессиональном поприще.

Эта «любовь», которая длилась полтора года еще до знакомства с Софи, здорово помогла Филиппу и буквально поставила его на ноги. Но жить за счёт женщины мужчину не красит, поэтому в его рассказах «стервой» в итоге оказалась именно его благодетельница.

Помимо этого, он хвастался тем, что о нём писали в газетах, и даже пообещал отправить ссылку на интернет-источник, но так этого и не сделал. А знаете почему? Потому что его настоящая работа была связана с обслуживанием оборудования по добыче нефти и газа. И в той статье черным по белому была указана его реальная рабочая специализация. Встретились-то они, когда Филипп работал простым охранником, но, как выяснилось, это была лишь подработка на время его основного отпуска. Наверное, он панически боялся, что меркантильные женщины окружат его и отберут все «богатства», или просто патологически не доверял людям. Впрочем, Софи не узнала бы и половины этой правды, если бы позже сама не пробила его по социальным сетям. Складывалось ощущение, что перед ней преступник. Хотя, чего скрывать, так оно и было: чужие судьбы ломать у него получалось отлично.

Да, Софи слушала его, набрав в рот воды, но это не означало, что она не делала мысленных акцентов и не сопоставляла полученную информацию. На этом вечер его самовосхваления подошел к концу, и они попрощались. На интуитивном уровне девушка чувствовала какой-то подвох, но правильно интерпретировать собственные ощущения тогда не могла. Ей казалось, будто он буквально кричит: «Выбери меня! Я достойный! Посмотри, какой я хороший!». Да, судя по его самопрезентации, так и думалось. Ключевое слово здесь — самопрезентация.

На следующий день вся отправленная им информация в чате была удалена. Мужчина явно чего-то боялся — наверное, был «жизнью наученный». Интуиция настойчиво предупреждала девушку о том, что нужно бежать, липкие сомнения то и дело посещали её разум. Но на тот момент Софи еще не владела теоретическими сведениями о психопатах и манипуляторах такого рода. Да и страшно было подумать, что обычный с виду человек может оказаться настоящим чудовищем.

Важное правило жизни: когда есть сомнения — не торопитесь, приглядывайтесь. Если тревожное чувство вас не оставляет, отказывайтесь от общения с этими людьми. Никто не знает, что каждого из нас ждёт за углом, но интуиция всегда куда умнее наших логических доводов. Однако нам легче заниматься самообманом, чем сделать шаг назад. Отказывать — страшно, обидеть чужие чувства — страшно. А вот когда отказывают вам и обижают вас, то общество транслирует: «Ничего страшного, переживете». Большинство из нас с детства отлично научили терпеть и в первую очередь думать о других. Нас научили быть удобными и безотказными, напрочь забывая о том, что с этим разрушительным багажом нам потом идти во взрослую жизнь. А в этой жизни все кому не лень начинают без зазрения совести пользоваться благами, которые так щедро взрастили в нас родители.

Филиппу удалось создать хорошее впечатление, и Софи оказалась очарована представленным образом: порядочный, сильный, целеустремленный мужчина. Ей искренне не хотелось обесценивать его достижения и чувства. «Может быть, он и правда герой по жизни, а может, немного привирает», — думала она. Только вот никто, кроме участников тех событий, не знает, как всё было на самом деле. На словах мы все герои, жизнь же быстро показывает, насколько сказанное соответствует реальным действиям.Ну а пока всё шло хорошо, и этим нужно было наслаждаться. Софи вспомнила совет, который ей однажды дали: «Не нужно искать в человеке плохое. Всё это он покажет позже, а пока получай удовольствие!». Хочется отметить: бдительность и внимательность ни в коем случае нельзя терять. Тело Софи буквально сигнализировало, интуиция визжала об опасности, но перед глазами стоял вполне достойный человек — не без изъянов, конечно, как и все мы. И что делает девушка? Разумеется, медленно влюбляется в свою собственную фантазию, нарисованную его словами. Филипп же, почувствовав это, стал виртуозно подстраиваться под образ идеального мужчины для Софи. Цена за это театральное выступление в будущем окажется непомерно высокой.Их онлайн-общение продолжалось около месяца. На расстоянии Филипп воспринимался удивительно приятным. От него исходило ложное ощущение защиты, которой по факту не было. Мозг начал идеализировать партнера, а точнее — эндорфины, вырабатывавшиеся при взаимодействии с ним, превратили обычную жизнь в романтическое кино.У многих женщин в сознании живет архетип мужчины, запечатленный на подсознательном уровне на основе детских воспоминаний, книг, фильмов и мультфильмов. Этот шаблон мы подсознательно примеряем ко всем, кто гипотетически подходит на роль супруга. Мы оцениваем внешность, качества, телосложение, достаток, голос. Если образ более-менее совпадает, мы даем человеку зеленый свет. В чём же коварство такого шаблона? Мы сами наделяем человека несуществующими достоинствами и ожидаем от него нехарактерных для него поступков. У мужчины с самого начала этого не было и в помине. Но становится уже поздно: гормоны вовсю проигрывают идеальный сценарий из фильма. Думая, что о нас будут заботиться, оберегать, поддерживать и любить, мы смотрим на другого человека как на главную любовь всей жизни. Смотрим до тех пор, пока не получаем первый нож в спину. Это кино оказывается фикцией. Вот так люди и наступают на грабли. Больно, до слез больно быть побитой собственными иллюзиями. Только вот ответственность за этот обман лежит на нас самих. Никто не обязан соответствовать чужим ожиданиям. Часто нам и свои-то собственные ожидания в отношении себя реализовать чертовски сложно.

Месяц II. Май. Поглаживания.

Пообщавшись в режиме переписки и пройдя этап телефонных разговоров, ребята решили встретиться вживую. Такой быстрой встрече поспособствовал фактор их косвенного знакомства в тренажерном зале: они уже видели друг друга в реальности, поэтому было не так страшно, как идти на свидание с человеком исключительно по фотографии из социальных сетей.

Оглядываясь в прошлое, Софи позже не раз задавалась вопросом: «Почему же я ответила на его сообщение, прекрасно зная, что этот человек мне изначально не был приятен?». Ответ оказался банален и прост: «Тогда мне было скучно. Хотелось внимания». И в этом нет ничего удивительного. Человечество в один миг оказалось в изоляции, привычный уклад приелся, а дефицит эмоций стал пугающим. После первых же послаблений карантина людям снова стало интересно познавать мир. Всё вокруг изменилось, сама жизнь стала другой. В судьбе каждого жителя планеты произошло слишком много потерь, что неизбежно повлияло на восприятие себя в этой Вселенной. Кроме того, переоценке подверглась и значимость тех, кто находился рядом. В некотором роде замкнутое пространство четырех стен стало лакмусовой бумажкой для проверки дружбы и родственных связей.

Софи тоже изменилась. Она стала терпимее и добрее. Информационного яда девушка уже напилась сполна, и теперь ей отчаянно хотелось абстрагироваться от внешнего хаоса и просто пожить в своё удовольствие. Ведь никто больше не знал, что ждёт его там, на следующем перекрёстке судьбы. Ты просто не знаешь, что будет с тобой и твоими близкими через неделю. Именно в такие моменты и учишься жить и любить исключительно сегодняшним днём.

Софи увидела его сгорбленный силуэт за несколько сотен метров, не доходя до парка. Ещё во время телефонного разговора Филипп осведомился о её любимых напитках, поэтому сейчас стоял перед ней с двумя стаканчиками кофе. Девушка приветливо улыбнулась и поблагодарила его.

Перед ней стоял мужчина среднего роста, плотного телосложения, с низким голосом. Классическая характеристика среднестатистического человека, ничего особенного. Но за этим обычным фасадом скрывался глубоко травмированный персонаж. Впрочем, при первом знакомстве все мы отчаянно пытаемся надеть маску благополучия, внутренней наполненности и любви к миру, стараясь всеми силами транслировать наружу только самое лучшее.

А теперь внимание: если человек на первой же встрече вам не понравился — и речь сейчас не о внешности, а о вашем внутреннем самоощущении — бегите. Не нужно ничего проверять, не стоит надеяться, что вам просто показалось. Интуиция — это не шутки и не миф. К ней жизненно важно прислушиваться, чтобы потом не оказаться морально уничтоженной и зарёванной.

Знаете, ведь бывает так: подвох чувствуешь, а логически объяснить его не можешь. Собеседник что-то увлеченно рассказывает, а у тебя стойкое ощущение, будто он лжет или мягко, но настойчиво давит на тебя. При этом его речь может оставаться плавной, а мимика — доброжелательной и улыбчивой. Всё дело в скрытых механизмах его слов. Манипулятор способен вложить в пять обычных предложений три латентных внушения. Например, он будет заботливо предлагать вам выбор между латте и капучино, полностью проигнорировав тот факт, что вы пьете исключительно зелёный чай. Вот вам и классический «выбор без выбора» в действии.

На ментальном уровне в такие моменты может отчетливо ощущаться запах гнили. Физически вы его, конечно, не почувствуете, но душа сразу будет не на месте. Без видимой причины может лавиной накатить беспричинная тревога или липкий страх, хотя сама встреча со стороны кажется добродушной, приятной и безопасной. Но это — только на первый, самый поверхностный взгляд...

Как потом выяснилось, каждый из них жил всего в пяти минутах ходьбы от этого парка. Софи совершенно не интересовалась его местом жительства, а вот ему было жизненно необходимо прощупать уровень её достатка.

Воздух в момент встречи казался буквально зацементированным. Густое напряжение не просто витало вокруг — им было тяжело дышать. Прежде всего хочется во всех красках описать те первичные эмоциональные ощущения: девушка испытывала самый настоящий страх. Собеседник оказался немногословен, строг и пугающе замкнут. «Тогда, в спортивном зале, он был совершенно другим», — пронеслось в её голове. Древние животные инстинкты начали пробиваться наружу. Реакция «бей или беги» неожиданно заявила о себе панической мыслью: «Я хочу всё это закончить и просто уйти». В мыслях царила полная неразбериха, они хаотично роились, и Софи не знала, за какую зацепиться. Но девушку заблокировала жалость к нему. Да, именно жалость. Софи смотрела на Филиппа, и внутри неё поднималась волна этого парализующего чувства. Он казался ей маленьким, беззащитным мальчиком, которого её собственная совесть не позволяла бросить одного посреди парка. Эта жалость возникла не к его трагической судьбе или внешности, а к той оглушающей пустоте, что зияла у него внутри. Там не было главного — любви. А в самой Софи этого ресурса было с избытком, и она по наивности готова была им поделиться.

В то же время липкий страх никуда не исчезал. Обиженный «мальчик» оказался далеко не так прост, как показала потом жизнь. Он имел в своем арсенале изощренные манипуляции, скрытые угрозы и виртуозно умел ими пользоваться. Филипп действительно носил с собой нож, которым в дальнейшем безжалостно резал по живому, как только ему удалось окончательно втереться в доверие. Это сложно передать словами, но когда разговариваешь с таким человеком, от него веет чем-то механическим, бездушным. Он буквально отчеканивал эмоции, а его движения были резкими, как у марионетки. У куклы ведь нет подлинных чувств, нарисована лишь вечная улыбка. В данном случае все его проявления были лишены души и несли в себе глубокий негатив. Человек попросту не понимал, где нужно искренне улыбнуться, где проявить грусть, а где — воодушевление. Его мимика напоминала похороны: вот секунду назад перед ней улыбался маленький мальчик, и вдруг в то же мгновение его лицо становится каменным, холодным и старым. Первые сигналы тела были абсолютно верными, но Софи сама же их и заблокировала спасительным внутренним диалогом: «Какое право я имею судить и жалеть его? Чем я лучше него?». Ей просто очень не хотелось делать ему больно.

Прежде чем что-то сделать, девушка всегда ставила себя на место собеседника. Именно так она и подписала себе приговор, дав негласное разрешение на собственное уничтожение. В ней проснулось непреодолимое желание обогреть, помочь и спасти. Разум тут же включил режим самообмана и оправдания: «Мне просто показалось, он не такой. Его недолюбили в детстве, а после стольких страданий человеку трудно доверять миру и проявлять мягкость к кому-то другому».

Софи самонадеянно решила взять на себя ответственность за счастье глубоко несчастного мужчины. Со своими бы детскими травмами сначала разобраться — но нет, на тот момент она чувствовала себя слишком наполненной и готовой безвозмездно дарить любовь. К слову сказать, Филипп очень расчетливо выстроил свой монолог в телефонных разговорах: его истории о нелюбви матери, заботе о младшем брате, безответственном отце, выживании в колледже и суровой службе в армии сделали свое дело. И вот она — такая понимающая, добрая, выросшая в прекрасной семье — непременно должна была компенсировать ему все эти ужасы прошлого.

Еще тогда, во время звонков, Филипп незаметно, но прочно подвесил её на ментальный крючок — «заякорил». Теперь Софи подсознательно стремилась соответствовать идеальному шаблону поведения. Ведь если бы она ушла, то автоматически встала бы в один ряд со всеми его «обидчиками», оказавшись в его глазах такой же предательницей и лгуньей. А ей отчаянно хотелось доказать, что она лучше, чище и благороднее тех, других. Поэтому она осталась.

Присмотревшись к Филиппу внимательнее, Софи окончательно убедилась, что перед ней стоит совершенно чужой человек. За то время, пока они не виделись в зале, он заметно постарел, набрал вес и как будто даже стал меньше ростом. У девушки возникли серьезные сомнения в истинности его возраста: выглядел мужчина гораздо старше своих двадцати шести лет — минимум на все тридцать пять. Теперь у него была короткая стрижка с небольшой челкой. Угольно-черный цвет волос вперемешку с обильной сединой окончательно превращал его в старика. Брови широкие и плотные, глаза впалые, серые и холодные, крупный нос занимал добрую половину лица, а губы были тонкими, словно две узкие ниточки. Уши слегка торчали. При широких плечах у него были непропорционально короткие ноги и намечался небольшой животик — таких мужчин обычно называют коренастыми. Его рост не превышал ста семидесяти сантиметров.

Накатывало жуткое ощущение, что перед ней не человек, а зловещий волк из старой сказки. В целом его внешность была отталкивающей, строгой и лишенной всякой привлекательности. Обычно подобные мужчины берут не красотой, а мощной харизмой, мужественностью или внутренним достоинством. Но в случае с Филиппом не было ни одного, ни другого, ни третьего. Софи просто панически его боялась. От таких людей подсознательно всегда ожидаешь удара в спину или изощренной подлости. Ты смотришь на них и разумом не понимаешь, можно ли им верить, а тело требует немедленно дистанцироваться, потому что воздух вокруг буквально пропитан опасностью.

Обычно жизнерадостная хохотушка, Софи теперь остро чувствовала гнетущее напряжение в разговоре. Она никак не ожидала, что человек, который так легко и свободно общался с ней по телефону, вдруг наглухо закроется при реальной встрече. Живое общение давалось Филиппу с огромным трудом — складывалось впечатление, будто к его виску приставили оружие и заставляли говорить под дулом. На любые вопросы он отвечал подчеркнуто односложно или штампованными, замыленными фразами, словно панически боялся сболтнуть лишнего. Казалось, этот мужчина совершенно не владеет базовым навыком адаптации в социуме.

Некоторое время спустя девушка узнает страшную правду: половина информации, которую Филипп ей так вдохновенно преподнес, являлась чистейшей ложью. Про возраст он, кстати, не соврал — ему действительно было двадцать шесть, хоть внешность и кричала об обратном. Скорее всего, на свидании Филипп просто не мог вспомнить, какие именно сказки успел наговорить Софи до их первой встречи, и теперь отчаянно боялся запутаться в собственном вранье. Он то и дело подозрительно переспрашивал её, выдавая себя фразами: «Откуда ты это знаешь?», «С чего ты это взяла?». Такое поведение недвусмысленно наталкивало на мысль, что Софи в его графике далеко не единственная и параллельно он ведет точно такие же «переговоры» с другими жертвами.

Всю беседу приходилось вытягивать Софи, хотя внутри неё всё сжималось от страха при одном только взгляде на спутника. Филипп же, отчетливо улавливая её испуг, реагировал на него еще большей настороженностью и глухой агрессией. Оба они прекрасно понимали, что эту нелепую встречу можно не продолжать и прямо сейчас разойтись по домам. Но, скованные ложным чувством приличия, они зачем-то решили доиграть этот мрачный спектакль до конца.

Филипп принёс ей напиток. Поблагодарив его, девушка сразу предупредила, что сейчас пить кофе ей не хочется. Однако всё последующее время мужчина буквально давил на неё. Он навязчиво напоминал, что напиток остынет, разольется или забудется, и твердил, что проще всего прямо сейчас его выпить и выбросить стаканчик. Хотя на самом деле проще всего было — просто не заставлять человека. Филипп её категорически не слышал. Уже тогда он проверял на прочность целостность её личных границ, примериваясь, чем их сподручнее выбивать — ногой или кувалдой. Кофе не пился, но акцент с этого упорно не смещался: «Чего не пьёшь?», «Допьёшь и пойдём!», «Если не будешь пить, мы отсюда не уйдем и будем сидеть здесь». Он начинал откровенно командовать и манипулировать.