Наташа Айверс Моя ведьмочка

Пролог

Стефания

Всё произошло слишком быстро.

Они выскочили из тени — искажённые, полупрозрачные, с глазами, в которых плескалась первобытная пустота. Твари. Те самые, о которых рассказывал профессор Эльвар Нис. Помню, как он уверенно вещал с кафедры: «Теневые существа нестабильны. Но они не могут прорваться за пределы защитного барьера. Барьер выдержит.»

Ха. Выдержит.

Паника вспыхнула в груди — острая, как игла. Холодный ужас. Где-то в голове промелькнуло: «Похоже, нас ждёт та же участь, что и Нико»

Нико Его имя до сих пор не вычеркнули из списка группы. Будто мы всё ещё надеемся, что он жив.

Я обернулась — позади стоял Марсель, раскладывая лестницу, чтобы забраться на крышу сторожки. Да-да, тот самый. Заносчивый, язвительный, бесконечно раздражающий. Но... погибнуть я ему не дам.

Ладони вспыхнули жаром. В груди стянуло судорогой — как будто меня швырнуло в ледяную воду. Кто-то закричал — возможно, Марсель.

— Назад! — донеслось до меня. Но магию уже было не остановить.

Она вырвалась не волной — взрывом. Чистая, ослепительная, ярко-золотая.

Сила прошила пространство, пронзила ближайших ко мне тварей и расплескалась вокруг, как раскалённый вихрь. Твари завыли. Одна рухнула, как подкошенная, вторая метнулась прочь, третья — растаяла с треском, будто её никогда и не было.

Я пошатнулась.

Ощущение такое, будто изнутри всё выжгло до последней капли. Магия прошлась огнём по жилам, оставив за собой только пустоту и звон в ушах. Земля под ногами поплыла. Воздух стал вязким, а лёгкие будто забыли, как работать.

— Не сейчас — прошептала я, падая, ощущая, что тело просто не слушается.

Но удара не последовало. Меня поймали. Тёплые руки. Надёжные. Удивительно аккуратные.

А затем всё исчезло — в обволакивающей, мягкой темноте.

Глава 1

Стефания

Если кто-то всерьёз думает, что ведьмы в XXI веке просыпаются под бульканье котлов, кошачьи вопли и запах палёных лягушек — пусть и дальше читает сказки для малышей. Современная ведьма открывает глаза от пронзительного визга будильника на смартфоне, запаха свежемолотого кофе, доносящегося из кухни, и мамин панический вопль сквозь закрытую дверь:

— Стефания! Ты мои ключи не видела?!

— Нет, мам! Попроси бабушку, она найдёт! — кричу я в ответ хриплым, сонным голосом и на автомате шарю рукой по кровати, выуживая телефон из-под подушки. Бормочу себе под нос, нажимая на мессенджер. — В конце концов, Ба этим на жизнь зарабатывает

У меня с утра — обязательный ритуал: проверка новостей и свежих сплетен. Сегодня наш школьный чат активизировался аж с шести утра. Да что на них нашло?! Сроду никто не писал так рано, а тут больше двадцати сообщений! Похоже, у моих одноклассников массовое сумасшествие. Первая фотка — селфи бледного, как привидение, Серёги на фоне ещё тёмного двора. Подпись: «5:20! Погнали!» Вторая — Никита, который раньше вставал только к концу последнего урока, теперь зачем-то торчит в спортзале с капюшоном на голове, будто он какая-то знаменитость, скрывающаяся от папарацци, и корчит морду, будто грозный боец: «Зал открыли для меня раньше! »

Я сижу на краю кровати и чувствую, как глаза медленно выкатываются на лоб:

— Бред что за массовая спорт-эпидемия? — фыркаю я и хватаюсь за джинсы, пытаясь натянуть их одной рукой, не выпуская из рук телефон.

Чат пестрит фотками завтраков и счастливыми физиономиями одноклассниц, которые наперебой расхваливают свои кулинарные шедевры: пудинг, панкейки, омлетики — всё аккуратно уложено, присыпано ягодами и полито мёдом, будто фото-меню какого-нибудь известного фитнес-блогера.

Я как раз пытаюсь просунуть ногу во вторую штанину, балансируя на одной ноге, когда натыкаюсь на фотку с сияющим смайлом и хэштегами #мойзавтрак #фитобейб, которую в общий чат прислала Милана: аккуратная пиала с мюсли, сверху — клубника с черникой и какие-то модные семечки.

От неожиданности я вздрагиваю, промахиваюсь ногой мимо штанины и чуть не лечу носом прямо в пол. Еле успеваю вцепиться в тумбочку — только это и спасает от падения.

— Ещё не хватало с разбитым носом в школу прийти, — бурчу я и быстро строчу Милане в личку:

«Эй, Милка, ты с каких это пор ешь мюсли вместо маминых вафель? Ты же клялась — #вафлифорева»

Для непосвящённых: мама Миланы держит маленькую пекарню в нашем районе. Там такие завтраки — ммм Я зову их «пальчики-оближешь». Самые вкусные во всём городе! Запах такой стоит — невозможно мимо пройти. Вафли тёти Лены хрустящие, горячие, с карамельным сиропом или расплавленным шоколадом. Иногда — солёные: с беконом, с сыром, с курицей и хрустящим луком. Воскресное утро с Милкой — это кофе латте, три огромных вафли каждой, посиделки у окна кофейни и философские разговоры о том, как прекрасна жизнь, когда утро начинается с вафель.

Милка-то, счастливица, может эти вафли трескать хоть каждый день — в любой момент ткнула пальцем в любую на витрине — и мама приготовит ей самый свежий завтрак. Так чего вдруг — мюсли?!

Мои мечтания о вафлях резко обрывает новое сообщение. На экране всплывает фото. Мила, сияющая как утреннее солнце, сидит за столом пекарни, а рядом — блондин в обтягивающей спортивное тело футболке, подчёркивающей каждую мышцу, будто он спортсмен-чемпион с обложки журнала.

Только это же фотошоп! Она прилепила голову какого-то красавца-блондина — на тело мачо и облепила всё это безобразие сердечками, свадебными кольцами и подписями «М+М=».

— Ох ты ж ведьмин кот — шепчу я, не зная, плакать мне или смеяться. Но не успела придумать ответ — телефон уже гудит видеозвонком. Милана.

— Стеф, ты что, правда подумала, что я эту бурду буду хлебать на завтрак?! — ржёт она в камеру, кусая огромную пышную булочку так, что сахарная пудра летит на экран.

На заднем плане — её мама, тётя Лена, в розовом фартуке с надписью «Королева вафель», выносит из кухни поднос с пирогами, от которых у меня слюнки текут.

— Привет, тётя Лена! — машу ей в камеру.

— Привет, Стефочка! — тётя Лена машет в ответ, а затем переводит взгляд на пиалу и на Милану и вопросительно поднимает бровь.

— Милана! — говорит она угрожающе тихо, глядя на дочку так, что даже мне через экран становится не по себе. — Кто вчера тут трещал: «Мама, сделай мне мюсли, а то я на твоей выпечке скоро сама на булочку буду похожа»? Вот я и сделала. Сначала ты полчаса носилась с едой, пока фотографию не сделала. Сделала? Сделала. Красиво? Красиво! А теперь ешь давай! Чего сидишь над тарелкой с кислой миной?

Милка хлопает глазками, облизывая слипшиеся от сахарной пудры пальцы:

— Маам, ну я же девочкам фотку обещала, — Милана обиженно надувает губы, как будто этим кого-то обманет. — У нас новенький из столицы, весь такой спортивный, подтянутый Ну надо же как-то держать марку! Вот мы и решили все вместе на здоровый образ жизни перейти.

— Здоровый образ жизни, ага! — фыркает тётя Лена, упирая руки в бока. — А есть-то это кто будет, а?

— Мааам, ну ты сама глянь, — тяжело вздыхает Милка. — Твои булочки сегодня прям космос. Я нечаянно две — ну ладно, три — уже съела. Ну куда мне ещё мюсли? Я ж лопну!

Тётя Лена обречённо мотает головой.

— Кто мюсли хочет?! — кричит она куда-то за кадр. Как по команде Милану с двух сторон облепляют два младших брата. С серьезным видом изучают содержимое пиалы, а после, синхронно скривившись, хором орут:

— Не-не! Мы пирожки с вареньем хотим! — и убегают обратно.

Так и не найдя жертву для своего кулинарного шедевра, тётя Лена с глухим вздохом ставит тарелку прямо перед мужем — тот сидит у окна, полностью погружённый в свой телефон. Он, не глядя, тыкает в мюсли вилкой, вероятно, рассчитывая на ароматные вафли, кладет её в рот и замирает, не сразу понимая, куда внезапно делась еда. Зависает на пару секунд с вилкой в руке, переводит взгляд с прибора на пиалу, молча откладывает вилку, берёт ложку и, зачерпнув уже как положено, кивает, не отрываясь от экрана:

— Ох и вкусный супчик, Ленусь. Спасибо тебе, — говорит он так искренне, что тётя Лена только фыркает и уходит обратно на кухню к пирогам.

Я сгибаюсь пополам от смеха.

— Миланка, кажется, ты отца на ЗОЖ подсадила!

— Да ну тебя! — ржёт Милка. — Ладно, Стеф, давай сегодня в школу пораньше. Ты ж с Марселем ещё не знакома, а он — ну прям вау, такой няшка. И физра сегодня — ставки уже делают, в чью команду тебя возьмут. Все хотят тебя и его. А если вас возьмут вместе — противникам вашим крышка!

— Ясно! — смеюсь я. — Бегу собираться. Увидимся!

Отключаюсь, швыряя телефон на кровать.

— Ну что, пора посмотреть, что ж там за парень-то такой, — бурчу я себе под нос, ныряя в шкаф и обдумывая, что надеть на встречу с этим Марселем. Нужно выбрать что-то нейтральное, но цепляющее. Такое, чтобы не казалось, будто я специально вырядилась, но и не выглядеть чучелом на фоне наших красоток из класса. Тьфу! Вот тоже — стала как Милка. Не на встречу с Марселем, а просто в школу! Обычный школьный день, обычная я. Так. Всё. Не выдумывай, Стефания.

Глава 2

Стефания

В конце концов я выбираю чёрную футболку с белым принтом и символом в виде глаза. Смотрится классно — подчёркивает талию и вроде бы даже делает меня взрослее. Ба говорит, что этот символ защищает от завистников и дурного взгляда. Она вообще обожает все эти магические штучки. Когда я была маленькой, я могла слушать её часами — про магию, волшебных зверей в лесах, про времена, когда люди летали не на самолётах, а на драконах.

Бабушка Луна — последняя в нашем роду, кто называет себя ведьмой вслух и с такой гордостью, что верят ей безоговорочно. Высокая, с прямой спиной, седыми волосами, собранными в пучок, и губами цвета спелой вишни — даже с утра пораньше. Её глубокий, бархатный голос — мой личный оберег с детства. Стоило ей начать петь — про лесных духов, про звёзды, про древние тайны, — я засыпала мгновенно. Все тревоги исчезали, будто кто-то аккуратно выметал их из моего сознания и уносил куда-то далеко-далеко вместе с плохими снами.

Ба не помнит толком своих родителей. Говорит, её мать была из древнего ведьминского рода. Они пережили гонения: магию запретили, школы закрыли, гримуары сожгли. Ведьмам под страхом смерти запретили ворожить. Её родителей казнили за укрывательство ведьм. Ба вырастили родственники у которых были лишь крупицы магии. И моя мама уже родилась в мире, где от магии остались только страшилки и сказки, рассказываемые шёпотом, чтобы пугать непослушных детей. А потом запрет вроде как сняли — но что толку-то? Магия будто сама ушла вместе с драконами, что улетели за горизонт и унесли силы с собой.

Говорят, преследования ведьм начались потому, что группа ведьм решила усилить свои способности с помощью древнего ритуала — и всё пошло не так. Взрыв энергии расколол стихии, небо полыхнуло огнём, и драконы, которые ещё тогда жили рядом с людьми, падали с небес, обугленные и ослеплённые магическим штормом.

Ба рассказывала, что в древние времена драконы не просто летали где-то далеко — они сами были источником магии. Они делились ею с этим миром и с людьми: вплетали свою силу в ведьминские заклинания, помогали тем, кто был достоин, иногда даже одаривали их драконьей кровью и наделяли магией. Так и появились великие магические рода.

Но когда люди захотели ещё больше магии — вырвать её силой, без спроса, с помощью запрещённого ритуала — драконы отвернулись. Ба говорит, что они собрали остатки своей мощи, открыли портал и ушли в другой мир, унеся с собой всё, что наполняло землю магией.

Ба всегда замолкала на этом месте и только вздыхала:

— Люди сами всё испортили. Драконы дали людям силу — чтобы быть ближе к природе, стихиям и друг к другу. А жадность всё сгубила.

Без магии люди повернулись к технологиям — Ба говорила, у них просто не было выхода, и за сто лет они настроили заводов, придумали машины и телефоны, построили целые города из стекла и бетона, научились летать без крыльев и разговаривать друг с другом с любого конца света. Но она всегда бурчала, что техника «фонит» и «мешает магии работать как надо». А мама при этом только фыркала: «Ничего не фонит — просто ты не умеешь пользоваться микроволновкой».

Когда Ба была маленькой, она умела зажечь свечу щелчком пальцев или поднять ложку в воздух. Сейчас всё, что у неё осталось, — это дар предсказания и удивительный талант находить потерянные вещи. Когда мне было семь, я спрятала свой дневник под подушку, уселась на неё, думая, что обхитрила бабушку, но Ба не только его отыскала, но и ещё рассказала, что я там понаписала. Она мне тогда торжественно объявила, что я совершенно точно не выйду замуж за Егора из соседнего подъезда и мы не заведём восемь собак и пятерых детей, потому что во втором классе я буду сидеть с Егором за одной партой и наблюдать, как он ковыряется в носу и кушает козявки. У меня потом весь вечер уши горели так, что можно было греть чай.

И да — во втором классе я наотрез отказалась сидеть рядом с Егором. Сказала учительнице, что якобы плохо вижу и мне надо на первую парту. С тех пор так и повелось: я всегда выбираю место поближе к доске — пусть вызывают чаще других, зато всё слышу первой, замечаю первой. Может, поэтому я и привыкла не прятаться и не бояться, а быть всегда на виду.

Но я, конечно, не такая уж смелая Только Милана знает, что Ба называет меня ведьмочкой. Никто больше. Милка никогда не смеялась надо мной, не подшучивала — просто принимала это как часть меня. Точно так же, как если бы у меня были веснушки или нос с горбинкой. И за это я люблю её даже больше, чем за воскресные вафли в пекарне её мамы.

А вот мама — полная противоположность моей бабули. Юркая, быстрая, у неё всё всегда под контролем. Кроме Ба, конечно. Если кто и может вырастить лимонное дерево на подоконнике в феврале — так это она. Мама с удовольствием возится с садом и своими зелёными питомцами. Многие говорят, что её травы и цветы удивительно быстро растут и цветут даже зимой — прямо настоящее «чудо». Но мама только фыркает и отвечает, что это никакое не волшебство, а умение и труд. И если кто и умеет одинаково сильно любить Ба и при этом каждый вечер ворчать на неё за ведьмовщину — это тоже мама.

— Мама! — шипела она бабушке, думая, что я не слышу. — Ну зачем ты забиваешь ей голову этими сказками? Магия не запрещена — ну и что? Её почти нет. Пусть живёт нормально, как все. Пусть сдаёт экзамены, идёт учиться, получает настоящую профессию. Ну зачем ей твои эти волшебные фокусы?

Когда я была младше, я сердилась на мамины слова. А сейчас я уже взрослая и понимаю — всё правильно. После школы я мечтаю поступить на ветеринара — лечить настоящих кошек и собак, а не искать драконов, которых всё равно уже не вернуть. Хотя Хмм. А существовали ли они вообще?

Я закидываю тетради и спортивную форму в рюкзак, проверяю карманы — телефон, ключи — всё на месте. Потом выхожу на кухню. Там пахнет кофе и какой-то травой, которую Ба подмешивает в тесто «для силы ведьм» — сама говорит, что без этих печенек её предсказания были бы «как дырявый зонтик — толку ноль».

Если мне повезёт, я успею стащить хотя бы одну, прежде чем мама опять начнёт ворчать, что Ба «разводит магию на кухне».

В кухню заходит бабушка. Вообще-то её всегда слышно задолго до того, как она появляется в дверях. Шелест шёлкового халата, побрякивание браслетов, резкий запах гвоздики.Или снова эти её самодельные духи, от которых папа сразу расчихался.

— Стефания, сегодня тебе нельзя идти в школу, — торжественно заявляет бабушка, вставая в дверях и обращаясь к нам ко всем. — Карты сказали: день поворотный в её судьбе. Лучше оставайся дома!

— Мам! — мама закрывает глаза в попытке справится с гневом. — Хватит пугать ребёнка своими предсказаниями. Она и так всю прошлую неделю просидела дома. И даже когда ей стало получше, ты сказала, что идти в школу опасно!

— Магия не врёт! — обижается бабушка. — И заболела она не просто так! Это знак того, что ей нельзя было идти в школу. И сейчас карты говорят, что сегодня произойдёт событие, которое изменит ход её жизни. И не только её.

Я вскидываю брови. Заболела я, кстати, тоже совершенно по-дурацки — шапку сдуло ветром и унесло куда-то под забор, поэтому пришлось идти домой без неё. Буквально пять минут до подъезда — и привет, больное горло. Мама три дня отпаивала меня чаем, Ба пихала свои зелья и тёрла мне грудь каким-то странным настоем, а папа, мой дорогой папуля, приносил мне вкусняшки после смены и сиял, когда я наконец начала что-то есть и не хрипеть при каждом слове.

Вот и сейчас папа, всегда спокойный, железный полицейский, прервал спор мамы и бабушки одним простым вопросом:

— Ей грозит опасность? — спросил он, глядя Ба прямо в глаза.

Ба на секунду растерялась — что бывает редко. Потом всё-таки выдохнула и сдалась:

— Нет, её жизни ничто не угрожает.

Папа только кивнул, глядя на меня — мол, иди. А мне и не терпелось — ещё бы! Пока я тут кашляла и глотала зелья Ба, в школе появился новенький. Говорят, красавчик, но по этой отфотошопленной фотке Милы ничего толком не разглядишь. Да и одноклассники ведут себя странно — что-то уж слишком изменили свои привычки. Нет, надо самой всё увидеть.

Я чмокнула всех по очереди — Ба в висок, она пахла свежими травами. Маму — в щёку, от неё шёл запах кофе и тёплой мяты, которую, видимо, она собирала сегодня утром в её любимом зимнем парнике. Папу — приобняла, а он погладил меня по голове, пожелав «Хорошего дня, котёнок» — и упорхнула в коридор, уже вытаскивая телефон. Школа зовёт.

Глава 3

Стефания

Зима в нашем городе подходит к концу — снежные узоры на окнах давно растаяли, а хруст под ногами сменился на мокрое хлюпанье в серой каше грязного снега, которая местами разливается в широкие лужи. Вот и сегодня — сплошная слякоть. Ветер норовит стащить с меня шапку и распутать шарф, а сверху ещё сыплет мокрый снег вперемежку с дождём. Снег липнет к ресницам, забивается за воротник. Я поглубже нахлобучиваю свою старую шапку — пусть страшненькая, зато тёплая — и крепче обматываю шарф, вцепившись в концы так, будто это последняя ниточка, за которую я держусь, чтобы не быть унесённой этим противным пронизывающим ветром.

Спасает только пуховик. Без этого надутого, неприглядного на вид кокона я бы уже совсем промокла насквозь и продрогла.

— Стеф! Подожди меня! — из-за поворота выныривает Милана — та самая верная подруга, с которой я каждое утро делю этот тротуар и свои мысли о будущем.

Она запрыгивает на бордюр, балансируя, будто канатоходец. Куртка на ней — розовая, с пушистым мехом на капюшоне, ботинки модные, чуть поблёскивают мокрыми носами. Шарф болтается развязанным, грудь нараспашку, а волосы торчат во все стороны.

— Ты опять без шапки? — я прищуриваюсь на неё.

— Да ладно тебе! Это ж не моя шапка улетела и не я болела целую неделю. И вообще, я не болею — меня простуда не берёт! — фыркает Милка и тут же смеётся. — Ты-то как? Неужели Ба с твоей мамой наконец-то отпустили тебя в школу?

— Еле вырвалась, — усмехаюсь. — Отпаивали чаями и зельями.

— Зато выздоровела! — радостно констатирует Милка и тут же подхватывает меня под локоть. — А то я уже скучать начала без тебя.

Мы идём вдоль улицы, шлёпая по грязи. Солнце пробивается между серыми облаками, отблески играют на мокром асфальте.

— Ну, рассказывай. Что я пропустила за неделю?

— Оооо, ты многое пропустила, Стефочка! — говорит Милка заговорщицким шёпотом. — К нам приехал он.

— Кто он? — я поднимаю бровь, изображая полное недоумение.

— Очень смешно! Парень, о котором я тебе говорила! И фотку посылала. — Милка театрально закатывает глаза. — Перевёлся из столицы из супер-пупер престижной школы для золотой молодёжи. Говорят, у них там вообще полный бардак творился. То ли поджог был, то ли взрыв какой-то

— Взрыв? — я останавливаюсь на секунду. — Ну да. Конечно. Наверное, обычное дело — для городской школы.

— Ну не знаю, — пожимает плечами Милка. — Все шепчутся, что он там как-то к этому причастен, вот и выгнали. Точнее, перевели к нам, в глубинку. Но ты ж понимаешь — никто толком ничего не знает. Короче, теперь он у нас в классе. Зовут Марсель, а фамилия — Верис.

Она вдруг выуживает телефон из кармана и тычет мне чуть ли не в нос экран. На фото — парень, светловолосый, широкоплечий, в тёмной футболке, которая сидит так, будто её сшили специально для него. Лицо — с резкими чертами, а глаза Глаза слишком голубые и красивые.

— Ну? — Милка ловит мою реакцию.

— Хмм. — Я делаю вид, что разглядываю равнодушно, но внутри что-то всё равно ёкает. — С виду ничего так.

— «Ничего так»?! — возмущается Милка так, что мне приходится отодвинуть телефон подальше от носа. — Да он — огонь! Девчонки на него вешаются пачками. Даже наши спортсмены уважают, прикинь! Видела бы ты, какой он на физреЗверь просто! А какой у него пресс капец! А руки — она мечтательно закатывает глаза. — Одним словом — не парень, а мечта!

— Ну, главное, что не моя, — улыбаюсь я и натягиваю шарф повыше на подбородок. — Мне такого «зверя» ещё не хватало. Я люблю настоящих зверушек — четырёхлапых.

— Ну знаешь! Опять ты со своими котиками! — Милка закатывает глаза, а потом хитро улыбается. — Вот ты посмотришь — сама офигеешь. На некоторых девчонок он так действует, что они потом и двух слов связать не могут. Ты только не тушуйся! Будь собой. Ты ж у нас королева класса: любимица учителей, активистка, спасительница всех котиков и собачек.

— Я вообще-то ещё не ветеринар, — вздыхаю я и шмыгаю носом от холода. — ещё поступить и закончить университет надо.

— Скоро будешь! — подмигивает Милка и сжимает мой локоть. — Вот увидишь. Экзамены сдашь — и айда лечить всех хвостатых подряд.

Мы доходим до поворота к школе. Милка машет рукой кому-то вдалеке.

— Стеф — Она снова поворачивается ко мне и чуть сбавляет голос. — Ну ты только скажи, если он тебе и правда понравится. Мне он тоже нравится, но знаешь, дружбу из-за мальчика терять — ну такое. Мне ты важнее.

— Ой, глупая, — улыбаюсь я, приобнимая её за плечо. — Даже если он мне вдруг понравится — ты же знаешь, я своих не предаю. К тому же, некоторые коты поумнее некоторых парней будут.

Милка прыскает от смеха и фыркает мне в плечо.

И в этот момент я думаю — а вдруг и правда? Вдруг мы подружимся? И мне почему-то хочется в это верить.

На входе в школу мы машем дежурному охраннику, дяде Вите, смахиваем с сапог грязный снег и бегом ныряем в тёплый коридор. Вешаем куртки в раздевалке, ботинки стучат по кафелю, а Милка, застёгивая свой рюкзак, заговорщицки шепчет:

— Готовься. Он всегда приходит первым. Уже, небось, полкласса прилипло к его столу. Ну ничего — прорвёмся! — шепчет Милка и многозначительно подмигивает мне через плечо.

Глава 4

Стефания

Наш класс — самый большой на третьем этаже. Из-за наполовину прикрытой двери в помещении ещё с лестницы слышны смех, визг девчонок, какие-то глухие «да ну, ты серьёзно?!» и многоголосое «Cфоткай! Сфоткай!». Я делаю глубокий вдох, поправляю волосы. Просто новый ученик. Обычное утро в школе.

Дверь распахивается, и нас встречает тёплый, чуть сырой воздух класса — запах дерева, влажной одежды, парфюма девчонок и дезодорантов мальчишек смешались воедино.

У одной из парт настоящее столпотворение. Я сразу замечаю Лёшку, нашего старосту, который обычно деловито бегает с журналом; Вику, мечтающую стать визажистом и уже сейчас рисующую стрелки всем подружкам на переменках; и Рому — тихого ботаника, который обычно сидит за своей партой, вечно уткнувшись в книжку, а сегодня почему-то весело стучит кулаком по плечу высокого парня и что-то рассказывает ему с таким азартом, что аж лицо покраснело. И ещё с десяток парней и девчонок — тех, кто обычно сидят с кислыми лицами по углам за своими партами. Сейчас же все они стоят, сгрудившись вокруг новенького, как фанаты на концерте. Все смотрят только на него.

— Вон он! — шипит мне Милка, расталкивая плечами одноклассников. — Ну ты глянь!

И я смотрю. Парень стоит посреди этого живого кольца — высокий, спокойный. Рядом Рома что-то спрашивает, а Марсель смеётся в ответ и легко кладёт руку ему на плечо. На запястье поблёскивает браслет — не такой, какие обычно носят наши ребята. Странный. Словно старинный. Металл местами потемневший, будто старый серебряный ободок из бабушкиной шкатулки. Думаю, Ба бы понравился Не парень — браслет. Она обожает такие старинные побрякушки и называет их артефактами.