Наталья Спехова Вот попали!

– Анекдот о проблемах знаете? Вы говорите, «мне б твои проблемы»? Да забирайте! Самовывоз, регулярное пополнение ассортимента, возможен опт! ОПТ, как у вас, представляете?

Лопаткин кисло улыбнулся, но ребята смотрели на него с непониманием.

– Вы что, смысл не уловили? – удивился Лопаткин и вздохнул. Оглядев одноклассников, он понял: не уловили. Снова вздохнул, потеребил ухо, потёр подбородок – нервы, одни нервы.

Совершенно не зная, как себя вести в этой среде, Сашка стушевался, закашлялся и с надеждой покосился на кабинет директора – дверь не шелохнулась. Дверь… Как открыть дверь домой? И где эти дурацкие ключи? Хоть спрашивай у всех подряд.

Тут из кабинета русского вынырнула ватага девчат, следом выглянула классная.

Сашка быстро ретировался в их сторону, подальше от насмешек вынужденных одноклассников, затерялся в женской толпе, а потом и вовсе отодвинулся в глухой угол.

– Наталья Владимировна, за что она так нас? – выпалила с жаром маленькая девчушка, видимо, жалуясь. – Орёт и орёт. Делать ничего не хочется. Все её боятся, даже учителя.

Классная ухмыльнулась: коллега действительно держит в страхе всю школу. Почти.

– Я поговорю с Прасковьей Павловной, – заверила она и для эффектности затянула ремень на пиджаке, словно показывая решимость и строгость. – Завтра пойдёте на лёгкую работу – картошку из подполья вынимать.

«Лёгкую? – изумился Лопаткин. – Лазить в подполье у них радость? Во дела…»

– Так она не отпустит нас! – подхватила рыженькая Мира и от досады топнула ногой.

– Куда денется? Ещё уговаривать будет, – подмигнула классная и вернулась в кабинет, прикрывая за собой дверь и давая понять, что ей не до разговоров.

Девчонки отошли от Натальи Владимировны в полном недоумении и зашептали:

– Наталья Владимировна совсем её не боится, что ли? Вот смелая, – пролепетала всё та же маленькая девчушка. – Да, Таньк?

Танька пожала плечами и неожиданно заявила:

– А я вот не пойду в подполье, я не хочу волосами грязь подметать.

– А лопатой грязь месить хочешь? – удивилась Аля Зайкина. – Да и волос у тебя почти нет.

Татьяна пренебрежительно цокнула языком.

– У меня модная стрижка, в отличие от вас. И вообще, – она гордо вскинула подбородок, – я высокая, сильная, копать не сложно.

Таня Петрова и впрямь отличалась ростом – вымахала выше всех в классе, даже из мальчишек её перегнал только Эдик. Кажется, теперь и Сашка в этой компании, для своего возраста он почти богатырь.

Лопаткин стоял поодаль и вслушивался в болтовню подружек, надеясь поймать хоть какую-то подсказку для выхода из прошлого. Да что там выхода! Убегания, улепётывания наутёк. Навсегда. Подальше. «У-у-у», – взвыл Сашка. Мысли скакали. А может, это девчонки ключи стащили? Они же блестят, а девчонки любят блестящее.

Девочки заметили внимание и замолчали: кто знает, что ожидать от этих чудаковатых новеньких. Прижались к массивным батареям и поникли.

– О чем шушукались? – поинтересовался Лопаткин. – Работать лень? Понимаю. Вот у нас в школе нет такого рабства. Попробовал бы кто заставить хотя бы пол в классе вымыть, сразу бы вылетел из школы. Для этого есть обслуживающий персонал.

– Память вернулась, – фыркнула Петрова.

– Что ты сказал? – рядом возникла сухонькая женщина с тряпкой в руке. – Ты это кого имеешь в виду, беспамятный?

– Поломоек, – пожал плечами Сашка. – Вы ведь поломойка? Вы не видели мои ключи?

– Ключи не видела, – техничка сгребла швабру. – Но мы не обслуживающий персонал, а технический. А ты поди и тряпку в руках не держал никогда?

– А зачем? – удивился Лопаткин и в испуге попятился, придумывая отвлекающий манёвр. – Девчата, а вы знаете, что такое спиннер? Нет? Как жаль, – Сашка махнул в сторону и дёру! Два прыжка, нога в ведре, звон, грохот, и он скользит по разлитой воде, растопырив руки и считая носом половицы.

Женщина поморщилась.

– Вот и помыл пол. А дома не помогаешь маме? Или считаешь, что это женские обязанности?

– Да, это не мужское дело, – хлюпнул носом Лопаткин, поднимаясь из лужи. Вода с него текла, как с кота после дождя.

– А какие делаешь мужские дела? – техничка стянула платок, подбоченилась и двинулась на Сашку, в вытянутой кофте и старой широкой юбке она напоминала известного сказочного персонажа. – Ты молотком да топором орудуешь? – прошипела она. – Может, машину для уборки нам соорудишь?

– В смысле?

– В коромысле. За собой убрать не надо?

Девчонки, стоящие рядом, только рты зажимали, готовые расхохотаться. А словесная дуэль между техничкой Лидией Ивановной и Лопаткиным приобретала нешуточный оборот.

– Так вы уберёте. Нет? – Саня растерялся, но продолжил: – А мужские дела? Ну мы же не в каменном веке живём, за мясом по лесам бегать не надо, дрова рубить тоже.

– То есть мужская работа нынче телевизор смотреть?

Сашка шмыгнул носом и стряхнул капли с чёлки:

– Мозгами работать, я не старик, чтобы у телека сидеть.

– И что, наработал мозг? – завелась техничка, раскручивая тряпку.

Сашка подался назад. Сейчас, чего доброго, огреет этим грязным рваньём. Но отреагировать не успел – по коридору прокатилось эхо:

– Кто сказал «дрова рубить»? – Из кабинета выглянула Прасковья Павловна, учительница, которая по совместительству вела общественно-полезный труд. Была она женщиной крупной и громогласной. – Надо дрова рубить. У нас тут бабушка есть одна, совсем старенькая, вот и отправлю вас на подмогу, раз так рвётесь.

Упс. Сашка мигом понял – не отвертеться, он стоял ошарашенный, даже слова не мог выговорить. Потянуло сквозняком, и тотчас пробил озноб. Дверь приоткрылась? Бежать? Но тело оцепенело, и он прохрипел:

– Как рубить?

– Колунами, – как отрезала Прасковья Павловна. – Колун выдам, дорогу покажу. Справитесь?

– Я не справлюсь! – завопил Лопаткин.

– Больше уверенности! – Техничка расхохоталась – ей теперь долго прохаживаться с тряпкой по коридору из-за потеряшки, разлившего воду.

– Я и уверен, что не справлюсь! А выдадите нам что? – не понял Лопаткин.

– Колуны. А-а-а, ты же городской, – сообразила Прасковья Павловна. – Колоть, значит, не умеешь?

– Нет, – обрадовался городской, да раньше времени.

– Научим, – простодушно добавила учительница, но глянула так, что внутри похолодело. Она махнула рукой и вернулась в кабинет. Только её крупная фигура осталась перед глазами грозным напоминанием.

Техничка усмехнулась и подмигнула, намотала тряпку на швабру и тихонько проговорила:

– Эх, шалопай, всё я про тебя знаю. Всё. – Крутнула швабру, словно метлу и добавила: – Не научился ты ещё замки открывать от этой жизни.

«Что она бормочет? Какие замки? Что она знает?» – Лопаткина жаром обдало.

– Бабушка, постойте, вы о чём?

– Бабушке полы надо мыть, не путайся под ногами, а то тряпкой огрею, – нахмурилась техничка и щёлкнула по полу шваброй.

Девчонки прыснули от смеха, уже не в силах сдерживаться:

– Довыпендривался? Лидия Ивановна тебе покажет. Ещё и мыть вместо неё заставит, а Прасковья Павловна нагрузку даст – чурки колоть.

– Не переживай, мы научим, – сощурилась Аля, самая маленькая из класса.

– Уж не ты ли научишь? – не поверил Саня и тоже расхохотался.

– Смейся-смейся, – ничуть не обиделась Зайкина, – хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. А колуном работать я ещё с прошлой осени умею благодаря дедушке.

– Колун – это топор, что ли? – решил уточнить Сашка.

– Почти. Он ещё немного похож на тяжёлый молоток, только один конец заострён.

– Почему немного?

– Потому что колют сила и ловкость, а не лезвие, – философски заключила Аля.

– Как у вас всё сложно, – вздохнул Сашка и передёрнул плечами: холодно в сырой одежде. – Я б лучше под тёплое одеялко.

– Ага, как в том анекдоте. Ты ведь любишь анекдоты? – с насмешкой спросила Петрова:

Идёт Петька по улице и видит, как Вовочка сидя дрова рубит. Спрашивает:

– Почему ты сидя дрова рубишь?

Вовочка:

– Лежа пробовал – не получается.

– Лёжа… Да у вас тут рабовладельческий строй какой-то, – разозлился Лопаткин.

– Не делай из мухи слона, – отмахнулась Аля.

– Да, береги мух! Слоны у нас не приживутся, – хмыкнула Танька.

В конце коридора елозила шваброй Лидия Ивановна и с подозрением посматривала на компанию. А веснушчатая Мира со вздохом только отмахнулась:

– Вы, потеряшки, такие странные, вечно что-то непонятное городите.

– Мы странные? А ты? Что у тебя за имя такое – Мира?

Та пожала плечами.

– Обычное имя. Означает «мир».

Санька погладил подбородок и тоном эксперта изрёк:

– Девчонка ты, конечно, симпатичная, но на мирную не тянешь. Я бы сказал, дёрганая. Вон как топнула, когда жаловалась классной.

– Я? Дёрганая? – завопила рыженькая, замахиваясь портфелем на обидчика.

– Вот! Я же говорил, – хмыкнул Сашка, но не шелохнулся, а продолжил стоять, прислонившись к стене и сложив руки на груди, даже улыбаться перестал. Он рассматривал новую одноклассницу и не понимал сам себя: в ней вдруг промелькнуло что-то далёкое и знакомое. С ней захотелось поговорить. Возможно, даже рассказать всю правду. И пусть она дерётся портфелем, всё равно хотелось. Что за глупости? Он что, влюбился? Только этого не хватало! Ей, наверное, в наше время уже к пятидесяти. Что? Саньку как ошпарило от такой мысли.

– Говори-говори, да не заговаривайся, – Мира неожиданно остыла, словно прочитав мысли новенького. – Скажи спасибо, что я пионерка. А пионерам не пристало драться.

– Пионэрка. А чё не комсомолка? – передразнил Лопаткин. – Ладно, мир? – и он протянул руку, беззлобно улыбаясь.

Девочка испуганно пожала её и отодвинулась. А стоявшая рядом Танька Петрова прицокнула языком:

– Ты ку-ку? Какие в двенадцать лет комсомольцы?

– Чего сразу «ку-ку»? Откуда я знаю ваши порядки? У нас нет комсомольцев.

Сашке тут же показалось, что Ваня, которого и в помине рядом нет, зыркнул на него взглядом демона. Он опомнился и запричитал:

– Я пошутил, чего вы? Я же память потерял.

На лице Али застыло недоумение, она не слышала оправданий. Как может не быть пионеров и комсомольцев?

– Как нет? – пролепетала она.

– А вот так, – буркнула техничка в ответ и махнула тряпкой, – двинься.

А Лопаткин засуетился:

– Просто я хулиган, меня не приняли. Разве не похоже?

Петрова закатила глаза и поправила расчёской модную «аврору». А Саша нервно сглотнул.

– Вы расскажите. Вдруг я исправлюсь, через годик и примут.

– А не поздно через годик-то? – Зайкина снова что-то заподозрила. – До четырнадцати пионеры, а там и в комсомол.

Девочки смотрели на Сашку, как на умалишённого: опять нелепые вещи болтает.

Вдруг скрипнула какая-то дверь и подуло. Подозрительный холодок пробрался под рубашку. Лидия Ивановна грохнула шваброй по полу, и холодок исчез.

– Рано ещё, – пробубнила она, а Саша уткнулся взглядом в пол. Какой странный здесь пол: широченные коричневые доски, а между ними щели. Доски постоянно скрипят и пугают.

Его размышления прервала Прасковья Павловна, возникшая из ниоткуда. Она принесла благую весть: колка дров отменяется и заменяется копкой картофеля. Пока нет дождей, надо успевать. Через час уже весь шестой класс месил глину на школьном поле, Наталья Владимировна даже поговорить с Прасковьей Павловной не успела.

Хорошо, что у Сашки одежда подсохла, – не простынет. А вот зацепок, как вернуться домой, пока ни одной. Зато пропали ключи и появилась эта проблемная техничка.

5

Здесь вам не офис

– Не топчись по картошке! Копнул – отходи. А ты чего не шевелишься? Собирай живей! – Прасковья Павловна голосила на всё картофельное поле, бегая вдоль и поперёк.

Эту тучную высокую женщину боялись все, уж больно грозная была учительница. Даже одевалась всегда в тёмное – облачалась в плотный терракотовый свитер и юбку-карандаш в едва заметную клетку. Вела она несколько предметов: физику, математику и общественно-полезный труд: гоняла детей то на школьное поле, то в сад, то в колхозные угодья поднимать лён или собирать кормовую свёклу, иногда отправляла и на птицеферму кормить куриц. Хорошо работать в саду: набрал норму ягод или фруктов, остальное можешь хоть есть, хоть домой в корзиночку укладывать. Неплохо и на лён ездить да на свёклу – можно денег заработать. Но осенью ещё приходилось и картошку копать. И всё бы ничего, да земля тяжёлая – суглинок. Махали лопатой все: и мальчишки, и девчонки начиная с шестого класса. Но собирали картошку только девочки. В дождливую погоду попробуй выколупай из глины клубни. А надо. Поэтому все стремились попасть не на поле, а в подполье: весной вынимать посадочную, осенью принимать едовую. И неважно, что подполье высотой около метра и там надо ползать, главное, не ковыряться в сырой глине. Девчонки ещё и дурачились – пылищу поднимали, как в шахте.

Лопаткин мучил землю и бурчал, вспоминая какой-то известный фильм:

– Здесь вам не офис. Здесь всем плевать, кем ты был до этого: маркетологом, банкиром, менеджером или фрилансером, здесь ты – никто. Копай. Это картошка.

Никто, разумеется, Лопаткина не понимал. Для ребят он – снова бормотание на непонятном языке.

– Эй, Саня, а давай наперегонки? Ты тут хвастался мускулами, мол, самый сильный. Вот и посмотрим, кто больше картошки накопает.

Лопаткин лопату держал впервые и мускулами не хвастался, но вызовы принимал. Он же сильный? Сильный. Значит, справится? Справится. А что тут сложного – ковыряй да ковыряй землю.

– Не вопрос. Погнали на раз, два, три? – кивнул он.

– Три! – крикнул Эдик Конев, и мальчишки набросились на поле.

Какое-то время дело шло энергично, картофельные рядки стремительно уменьшались. Но вот Сашке было непонятно, чего ради так стараться?

– Вы так стараетесь, будто эта грязь лечебная, – пробурчал он.

– Балабол, – осадил Эдик Лопаткина, – ты доумничаешься, руки оторвёшь или Прасковью накликаешь.

Сашка испуганно оглянулся, запнулся о лопату и полетел в грязь, размазывая её по физиономии. Вот везёт сегодня! В прошлое попал один, на испытательный ОПТ отправили, с ребятами общий язык найти не может…

Вдруг из капусты, что кучерявилась на ближней полосе, показалась голова Ваньки Смирнова.

– А-а! Ты откуда? Из капусты? – завопил Саня, выбираясь из лужи.

– Прогуливал, – раздались голоса, – вы оба безответственные.

Но ответить Ваня не успел. Рядом возникла математичка-трудовичка, она громко дышала, раздувая ноздри:

– Что ты там глину молотишь, непуть! А ну, вылазь. Оба прогульщика в строй!

Но Сашка, как назло, поскальзывался снова и снова. Плюхался в глину, пока Ваня не вытянул его за руку. Хохот стоял над полем наиобиднейший.

– Так нельзя с учениками, это уголовно наказуемо, – Сашка не к месту вспомнил уроки права и тут же получил по лопате. Прасковья Павловна пнула черенок так, что инструмент полетел прямо в ту самую лужу.