Наталья Кичула Забаглионе

Она, в свою очередь, так же молча улыбаясь, изучала меня. Когда подошёл официант, что-то промелькнуло знакомое в её взгляде, голосе, жестах. Мы сделали заказ и она, наконец, обратилась ко мне.

— Я — Анна, жена Виктора.

Меня вообще трудно удивить, но тут… Наверное, в тот момент я застыл, перед вдохом. Жена? В группе? Зачем ей в группе? Опять вереницей в памяти прошли наши с ним вечера, разговоры. Как хорошо это было! А будет ли так снова? Мне вдруг показалось, что от меня избавляются, растворяя среди жизней других людей. Всё внутри тоскливо заскулило. Мы не виделись с Виктором всего-то несколько дней, но я отчётливо ощутил тоску и просто опешил перед этими неожиданными эмоциями.

— Надеюсь, ваше желание помочь Виктору не омрачено столь спонтанными знакомствами, да ещё и в его отсутствие? — спросила она очень вкрадчиво.

— Не думаю, что спонтанными, — ушёл я от намёка.

Внезапно она вся озарилась, будто свет упал на её образ. Рассмеявшись, она теперь очень по-доброму, дружески посмотрела мне в глаза. Сразу стало легче, будто треснул лёд.

— Можете дышать свободнее. Я приму любое ваше мнение.

Она все ещё улыбалась. А я таял. Что-то она умела, бесспорно, что-то искреннее, творческое сквозило в её поведении.

— Не могу всё же понять, чем могу быть полезен и вам, и Кэтрин, и вашему мужу? — запнулся я на последнем слове.

А какой взгляд она бросила на меня, при упоминании Виктора! Я опять перестал дышать. Но почему? «Я же ничего не прячу!» — отмахнулся я от вереницы мыслей в голове.

— Любое чувство, связанное с любовью, является весьма мощным двигателем, творческим рычагом, только не ревность…

Тут она снова посмотрела на меня, вернее прямо на моего «Этого», как показалось. Но я уже держал себя в руках. Практически держал.

— Вы можете быть спокойнее, всё нормально. Я, поверьте, никогда не спутаю, увиденного в человеке чувства. Вы же знаете, что ревность равна борьбе с ветром. Не мне вам говорить это.

Она манерно наклонила голову и добавила:

— Странно, но именно посторонний человек может найти наше слабое место.

«Видимо даже то, которое я и сам не знаю», — подумал я.

Она достала из сумки книгу.

— Виктор передаёт её вам.

Это был его труд, как оказалось впоследствии, один из многих. С подписью для меня: «Твой выбор определит многое». Когда мой взгляд остановился на этой фразе, весь мир вокруг будто замер на секунду и начал медленно разворачиваться в другую сторону. Я понял, что пришёл в то самое место, назначенное кем-то, когда-то, и которое я искал.

— Хотите ли вы работать с нами? Только с непременным условием — посвятить немало времени обучению? — тихим, но торжественным тоном спросила Анна.

— Конечно, да, — не раздумывая, ответил я.

Больше она ничего не сказала. Мы расплатились и вышли из кафе.

— Я хочу вам показать одно место, — быстро произнесла Анна, выходя на дорогу, чтобы поймать такси.

Она вся оживилась, в машине много говорила о совсем отстранённых вещах — погоде, путешествиях, музыке. Я же рассеянно слушал. Эмоции были неопределёнными. Работать в фирме Виктора было прекрасной возможностью для блестящей карьеры. Думал ли я об этом ещё тогда, в кафе? Или намеренно приближал каждым вечером с ним? Необъяснимо, но сейчас мне это предложение казалось само собой разумеющимся, и всё же я чувствовал, что не это было моим искренним желанием. Но чего же я ждал?

Когда мы подъехали в «то самое место», улица была пустой, освещение тускловатым, и к своему стыду, я даже не смог быстро сориентироваться, где мы. Обогнув довольно большое тёмно-серое здание, мы вышли… К театру? Ещё одним сюрпризом было то, что Анна уверенно направилась к парадному входу. Она достала ключи и мельком взглянула на моё изумлённое лицо. Со смехом женщина сделала несколько шагов в сторону боковых дверей, и мы попали внутрь. Длинный коридор, уводил внимание в темноту. Мы прошли бесчисленное количество дверей, и наконец, Анна открыла одну из них. Это был светлый кабинет английского типа. Я без церемоний устроился в кресле, брат-близнец которого стоял у Кэтрин. Она, загадочно улыбаясь, приготовила кофе и, между прочим, положила передо мной какую-то папку. Не задавая вопросов, я открыл — это был черновик пьесы. И тут я мгновенно вспомнил, где же видел раньше мою новую знакомую!

Анна не играла на сцене уже давно, но сейчас занималась постановками.

— Как вы уже поняли, я много вижу людей, я среди них всегда, — она сразу перешла к главному. — Это особый тип людей, особый тип отношений. Творческие личности — в большинстве своём капризные, но невыразимо блестящие, каждый по-своему — непохожие друг на друга, и такие одинаковые в своих причудах. Грани характера, очень нужные для составления полной картины прекрасного разнообразия психологических типов людей должны быть изучены с разных сторон. Я помогаю собирать нужный материал для работы Виктора. Кэт работает с не менее сложными проблемами быта, семьи и зависимостей.

— Что нужно делать мне?

— Для начала, мы должны понять уровень вашего самоконтроля и возможностей. Это не слишком прямо? — наигранно улыбаясь, спросила она.

— Не слишком, — честно и просто ответил я.

Я сейчас уже был собран и погружён в некое рабочее настроение. Анна прекрасно задавала направление нашей беседе. В ту ночь мы говорили много и около главного, в отличие от убаюкивающей болтовни в такси. О том, что требовалось от каждого, кто был с Виктором, в его команде и жизни. И как, и с кем буду работать я. После она сказала, что ей надо ненадолго уйти и оставить меня одного.

— Или вы поедете домой?

Я улыбнулся и покачал головой. Мне не хотелось покидать этого кресла ранее у Кэтрин, а сейчас и тем более. Я ощущал, что уже глубокая ночь, но усталость ещё не победила меня. Домой не хотелось, хотелось побыть одному.

Анна вышла. И наконец, все странные мысли были отпущены и стали медленно наполнять сознание.

Первое, что загорелось ярким светом — «Я буду работать с Виктором!», и тело охватил тягучий трепет, как на важном экзамене. Экзамене жизни. Но потом неминуемо зашевелилась логика…

«Что же такое происходит в последнее время? Когда это началось? Со встречи с ним, конечно. Как вышло, что он мгновенно занял так много места в моей голове? И видимо, не только в голове, раз Анна нашла ревность. Это же действительно была ревность».

Подобные мысли просто гудели. Но у меня не было сомнений, что я не в том месте, не в то время или не с теми людьми. И сейчас всё это складывалось в расплывчатый, но очень симметричный узор хороших предчувствий. Будто завязывались узелки на верёвочке моей жизни, последовательно и очень крепко.

«Но ты хочешь быть полезным и помогать! — не унималась логика. — Зачем и чем помогать таким людям, как Анна, Кэтрин, Виктор? Это странно, разве нет?»

«Не любому, а каждому» — тут же вспомнились слова, и тон, и взгляд… И я начал проваливаться в сон.

***

Тихие, мелодичные звуки вернули меня в этот мир. Из коридора слышалась музыка. Было утро. Анна сидела за столом, что-то тихо печатала и исправляла в листах.

— Я не стала громко объявлять о своём возвращении. Вам нужно было побыть одному, — не отрываясь от работы, произнесла она.

— Вы правы. Здесь хорошо думается.

Она перевела взгляд с листков на меня.

— Сегодня вы проведёте день со мной, в моей работе, если не против.

— Нисколько.

Наш завтрак случился в ближайшем кафе. После, я заехал домой, переоделся, и через час снова был в театре.

Шла репетиция. Это было неожиданно и ново для меня. Не вдаваясь в подробности текста, сюжета, я наблюдал завораживающее понимание людей. С полуслова, полу жеста, вздоха. На сцене были по-настоящему родные и близкие люди. Ощущая друг друга кожей, они жили свои-чужие жизни. Это была только репетиция, но на сцене всё происходило искренне и всерьёз. Так же, как и деревья не могут расти вполсилы, птицы петь вполголоса и всё вокруг в этом божьем мире не может делать вполовину, крадя что-либо для себя. Я наблюдал чистый истинный талант, дарованный жизнью, который нельзя поделить или не показать, в зависимости от настроения, обстоятельств и характера. И самое примечательное и неожиданное для меня было то, что эти люди — актёры — добровольно создавали единый организм, единую сущность таланта. Каждый был звеном, главным звеном. Если кто и допускал ошибки — то они тут же исправлялись остальными. Все были едины в общем движении замысла.

Восприятие слов Анны напоминало безоговорочное послушание монахов. Не безмолвное подчинение, а бесконечное уважение и желание быстрее вобрать в себя весь её опыт и стиль. Как, куда и когда исчезла моя ночная знакомая — лёгкая, непринуждённая, спокойная? Передо мной невероятно сияла профессиональная грань её личности. Серьёзная в своей решимости и решительная, в раз и навсегда сделанном выборе жизни. Даже внешне она была сейчас другим человеком — нежный, но властный голос, уверенные жесты, широкий диапазон неисчислимого количества эмоций и много юмора, очень много. Это был наставник! Настоящий истинный учитель. Я невольно позавидовал всем этим людям. Тоска внезапно сковала размышления.

Эмоциями завладела скрипка. Бесконечно печальный и невесомый мотив разлился по самым тёмным воспоминаниям. В этот момент Анна быстро поднялась на сцену, что-то выясняя. Вдаваться в их разговор не было смысла, со стороны всё было очевидно по невербальным знакам. Актёры неосознанно старались замкнуть с ней круг. Некоторые спорили, что-то предлагая, но, казалось, при всём терпении и выдержке, Анна знала итог каждого диалога. Наконец, она вернулась в зал, жестом указала на повтор, не отрывая взгляда от монитора. Сцена была проиграна, ещё и ещё…

Было так необычно наблюдать этот новый мир. Как человек, неодарённый актёрскими талантами, я искренне восхищался искусством представления. Думал. И так обычно-необычно понял вдруг, то, что происходило на репетиции — не совсем и случайная сцена случайной постановки. Вникая в сюжет, я обнаружил, что играли разрыв дружбы двух людей, разрыв совершенно разных миров. С одной стороны, это был человек, нашедший новое место в жизни, смысл и цели. С другой — друг, ревностно непонимающий, задыхающийся от эгоизма и горько сожалеющий о прошлом. Человек, замкнувший свою жизнь на материальных ценностях, который привычно поместил среди них и друга.

Кого жалеть? Кому из них нужна помощь? Второму? Но от чего? От его места в жизни, его роли, соответствующей способностям и характеру? Его навыки абсолютны и помогают пройти путь, начертанный только для него одного. А первый… Какой несчастный счастливец! Подходящий к подножию горы альпинист. Его цель прекрасна, путь страшен, порой невозможен. Но не идти нельзя. Это уже больше, чем просто желание — это рок, судьба…

— Да, две судьбы. Такое будет название, — произнесла вдруг Анна.

Я, похоже, опять думал вслух.

Актёры спускались, унося ненужный реквизит. А Анна внимательно смотрела на меня, видимо, уже какое-то время. Не отводя взгляд, она встала и направилась в мою сторону. Внезапно я почувствовал волнение… Школьное волнение и тревога быстро искали свои страхи.

Она опустилась в кресло рядом.

— Как я могу тебе помочь? — очень мягко и тихо спросила она.

— Хочу на воздух, — шёпотом ответил я.

— Пойдём.

Анна попросила рассказать историю. Мою историю.

— Я же говорила, что не спутаю чувств, увиденных в человеке. Эта репетиция задела нечто в тебе.

Я послушно заговорил:

— Мы учились вместе, взрослели. Она обладала абсолютным качеством доброты. Не важно, какие были ситуации, люди — именно доброта не позволяла ей сделать ничего ранящего или умышленного. Никому. Было странно наблюдать, как такого неглупого, целеустремлённого человека внезапно стали привлекать ординарные вещи — успех, власть, лёгкий достаток. Мы тогда уже долго были вместе. Это получилось само собой. Общий путь и редкие ценности объединили нас. Мы хотели стать истинными профессионалами своего дела, не обременёнными карьерными амбициями. Но что-то в ней сломалось. Я наблюдал это страдание с самого начала и всеми силами старался не вмешиваться в её настоящий внутренний выбор. Было похоже на внезапную болезнь родного человека. Смертельный диагноз не позволяет дарить надежду.

Я немного помолчал.

— Но у каждого свой путь, — продолжал я, возвращая самообладание, — я не вправе был принуждать её к чему либо. Надеялся? — да, всей душой! До последнего я ждал, что она всё повернёт, сожалея. Но у меня ничего не осталось. Только разочарование. Я так долго искал родственную душу, так много отдал сокровенного… Страшен был даже не сам поступок, а первые мысли об этом. Как я мог ошибиться так слепо? Мой мир ещё долго вертелся по спирали вниз. Она провела меня через многие круги, и в итоге, ушла, оставив на память разных демонов. Только недавно я их победил.

Я посмотрел на Анну и встретил не совсем убеждённый взгляд.

— Ну, если и не победил, то, по крайней мере, надёжно запер.

Я ни с кем ранее не обсуждал этого эпизода жизни, видимо, поэтому мой рассказ был путаным, без имён и подробностей. Но стало легко.

— Как же правильно ты говоришь, — вздохнула она, — но столь безэмоционально, сухо. Это удивительный контраст! Обычно такое стараются передать полнее, в деталях. Скажи, что же помогло тебе всё пережить так быстро?

— Быстро? — усмехнулся я. — Ничего. Время. Нужно много времени. А в итоге, сколько я его растерял. И сам сейчас застрял в пустоте. Чтобы пройти что-то, исчерпать нужно много времени. Мне кажется, ещё один подобный раз, и я уже не смогу расплатиться по такому кредиту, не хватит и жизни.

— Тебе кажется, все остальные переживают это быстрее? Медленнее? От чего это зависит? — мягко спрашивала Анна.

— Думаю, только от воли. Ведь вы совершенно правы. Все, абсолютно все переживают подобное в своей жизни, некоторые не раз. Вопрос — зачем?

Повисла пауза. Я отвлёкся и замешкался среди воспоминаний.

— Ты же знаешь ответ, скажи, — послышался за спиной слишком знакомый голос.

Я вздрогнул, как от громкого и неожиданного звука. Чувства стыда, безысходности и полной неприемлемости ситуации пронеслись внутри одновременно, с пугающей скоростью. Стало жарко и холодно одновременно. Но почему?

— Добрый день, Виктор, — сказал я машинально и одновременно пытался понять причину своего состояния.

Он сел между мной и Анной.

Я умел держать себя в руках, но у меня образовалась проблема. Для меня немыслимо было сейчас равнять образы моего прошлого, увы, слишком эмоционального и печального, с настоящим — с равновесием, контролем… И с Виктором. Со всем, что стал обретать, благодаря ему. Меня начало душить негодование. Но что делать? Что?

— Мы давно не виделись, — Виктор нарушил тишину, обращаясь ко мне.

Я посмотрел на него и снова встретил этот прямой серый взгляд. «Наконец-то!» — пугающе пронеслось в голове.

— Вот и хорошо, — сказала Анна, — тогда я, пожалуй, оставлю вас. Никто не против? — она посмотрела на меня.

Боже мой! Вот ровно час назад я бы не возражал, но сейчас!

— Я видимо, утомил вас своим прескучным рассказом, — бестактно вырвалось у меня.

Анна строго посмотрела на меня, потом на мужа, наигранно вздохнула и развернулась в сторону парка. Довольно долгая пауза заставила отвести взгляд от её удаляющейся фигуры и посмотреть на Виктора.

— Хочу перейти «на ты», кажется пора, — сказал он.

Я молча кивнул. Что-то однозначно поменялось. Но моё представление об этом человеке до сих пор было неопределённым. Я твёрдо знал, что его присутствие мне необходимо, но вот рассудок требовал более вещественных аргументов, чем ощущения. Я не понимал, что и как дальше с этим делать. И подумать над этим не было достаточно времени. Виктор вызывал странные эмоции. Странные и теперь уже почти однозначные.

— Скучал?

А вот это был весьма неожиданный вопрос. Но ощутил я, почему-то, раздражение. Как будто нашли моё сокровище раньше меня самого. Или озвучили. Но когда находишься в обществе «себе подобного», я имею в виду профессию, то глупо что-то скрывать. И от себя, и от него.

— Я должен сказать такое вслух? — сердито спросил я.

— Я, как и Анна, многое могу сказать о чувствах. Знаешь ли, я специалист в этой области, — он улыбался, моя скованность отпускала.

Но вот несколько следующих мгновений во мне шла неприятная борьба. Все, окружавшие меня сейчас люди, пусть и малознакомые, были максимально честны и открыты — в поведении, поступках, намерениях. И я ни секунды в этом не сомневался, потому что чувствовал фальшь безошибочно, с детства. Почему же мне нельзя было честно допустить ошибки прошлого? Даже не допустить, а рассказать об уже допущенных? Как странно, всё же это опять касается моих «якорей»! Именно сейчас они как нельзя кстати, а я раздумываю! И мгновенно, после этой мысли, для меня стало очевидно, что именно Виктору и именно сейчас нужно сказать абсолютно всё.

— Как ты думаешь, это нормально, тосковать по малознакомому человеку? — я старался говорить медленно, проверяя степень своей смелости и честности.

— Это же приятное чувство.

— Тоска?

— Влюблённость. Такое не спутать, — Виктор внимательно смотрел на меня.

— Ты не смущён, — я взглянул на него.

Чего было не сказать обо мне. Смелость начинала покидать честность. С меня как будто быстро стягивали запутанные слои бинтов. Слой за слоем. Было страшно, но дышалось легче.

Он улыбнулся.

— Помнишь, ты говорил про слои десерта? Ну и что такое любовь для тебя сейчас? — у Виктора был очень спокойный и одновременно странно-торжествующий взгляд.

— Что-то уже явно несладкое.

Я был озадачен. Он нормально реагировал на тему нашего разговора. Или не нормально?

— Я путаюсь. Ты путаешь меня, Виктор.

— Проблема в том, мой дорогой Алекс, что ты воспринимаешь меня, наше знакомство и общение очень субъективно, для себя. Ты определённо знаешь, к чему это приведёт? Или точно знаешь, чего хочешь от всего этого? Уверен? — он был очень серьёзен и внимательно смотрел на меня. Слава богу, я застыл в поисках нужных ответов.

— Позволь, подсказать тебе выход. Смени фокус, это же очевидно. Что сейчас не так? Что не отвечает твоим желаниям? Мы вместе будем работать, вместе проводить много времени, путешествовать. Ты поймёшь, как и чем я живу, кто я. И не надо именно сейчас ничего планировать и решать. Пойми, у тебя, меня — каждого, есть своя роль, и она должна быть сыграна. Если же нет, то второго шанса может и не быть. Или он будет не столь приятным, как сейчас. Эмоции влюблённости ведь самые приятные.

Он посмотрел на меня так же, как и Анна на репетиции, каким-то неописуемо личным прямым взглядом.

— Пройдёмся? — спросил он и улыбнулся.

Мы встали и пошли вдоль улицы. Я был спокоен, собран, но мысли блуждали медленно и бесцельно. Я не понимал многого, и всё время выверял ощущения. Снова и снова удерживая себя от обдумывания и расчёта. Состояние было определённо очень близким к счастливому. Забытому… Смотря на этот город сейчас, я узнавал его впервые. Происходило новое знакомство с чем-то, лежавшим глубоко внутри, под теми самыми бинтами. Жизнь по-новому откликалась во мне. Везде и всюду взгляд цеплялся за мелочи — разговор, крик, смех…

Через некоторое время Виктор спросил:

— Сейчас легче?

— Определённо, — определённо дышалось свободнее.

— Ты расскажешь мне про неё? — его тон был очень тихим, голос бархатным. Сейчас это был близкий мне человек, задающий очень личный вопрос и уже имеющий полное право на это.

— Зачем? Это же прошлое.

— Зачем же ты прошёл этот опыт? — не отступал он.

— Прошёл? Я до сих пор так не считаю.

— Понимаешь, нельзя помочь никому, не зная как, не испытав всё самому. Только писатель напишет повесть, врач спасёт жизнь, художник создаст картину. Потому как они это умеют, знают как. Они профессионально работают и с нужными предметами, и со своими состояниями. Пережив всё до конца, опустившись в самую суть проблемы — ты сможешь помочь и себе и другому. Но это совсем не касается сделок и выгоды. Будучи честным с собой, так или иначе, ты будешь только в выигрыше. И в итоге найдёшь желаемое — пусть и не так, как ждёшь, — тут он снова как-то странно посмотрел на меня.

— Так и чему же я буду учиться? Находить свои нерешённые проблемы, воскрешать их и тем самым спасать жизни каждого? — усмехнулся я.

— Сейчас ты говоришь это самое «спасать», вкладывая в него весьма плоское значение. Надеюсь, нам с тобой не придётся тратить время на подростковые капризы? — он повернулся ко мне, и я понял, что уровень эмпатии Виктора очень высок, если не сказать абсолютен.

И всё-таки мне было страшно привыкнуть к такой полной открытости в общении — открытости поведения, эмоций и даже мыслей. У меня как будто всё время выключалась какая-то кнопка действительности, или это рассеянность, или предрассудок. В любом случае Виктор профессионально справлялся и с этим. Вся его линия поведения заключалась в поиске направления моих мыслей, определения их полюса и дальнейшего движения уже в унисон, к объективно необходимой цели… Это не описать проще. Какая-то физика сознательных процессов. Когда я впервые ощутил такое его «вмешательство», я был больше шокирован, чем уязвлён. И в то же время мной ощущалось удивительное спокойствие и равновесие, словно кто-то берет меня за руку, что б я стал уверенней и смелее. Сейчас я осознал, что это он делает намеренно. Виктор улыбался, а я определённо ощущал счастье. Для меня, встретить его сегодня стало лучшим моментом. Самым лучшим моментом.

Распрощались мы, как старые друзья. Он сказал, чтобы завтра, с самого утра, я был у Кэтрин, и протянул руку, в которой была его визитка.

— Здесь указан мой личный номер. Когда буду нужен — звони, — он посмотрел мне в глаза и тихо добавил, — Алекс, тебе я отвечу всегда.

***

С самого утра я подписал все необходимые бумаги уже на своей бывшей работе, и по-детски воодушевлённый отправился к Кэтрин. Она сварила самый вкусный на свете кофе, усадила в «моё» кресло, и мы начали.

Первое, что ей нужно было, это поработать со мной, как с пациентом. Получалось даже забавно, потому как «по эту сторону» я ещё не сидел. Была у меня пара сюрпризов для неё.

— Ну и как вы этому научились в столь юном возрасте? — под конец она уже откровенно смеялась надо мной.

— Не знаю, пришло само в один из дней. И я понял насколько так проще и эффективнее жить и работать.

Мы обсуждали моё умение абстрагироваться. Это был мой навык, гордился я которым необычайно. Что бы ни произошло, кто бы ни находился рядом, простым усилием воли я мог стать полностью невосприимчивым ни к чему, строя своеобразный барьер. Никаких чувств, эмоций, побуждений, желаний. Ничего! Абсолютное и объективное восприятие окружающей ситуации без личного эмоционального окраса. Сейчас это особенно мне помогало с Виктором. Внешне меня могло выдать только незначительные особенности поведения, но только опытному взгляду профессионала.

Кэтрин засыпала меня неделикатными вопросами, уже видимо в азарте, пытаясь любыми средствами обнаружить брешь в такой защите, но я не любил проигрывать. Да и все её вопросы, честно говоря, ничего кроме улыбки не вызывали. Я ещё даже не старался.

— Ну, всё, я поняла, — смеясь, сказала она, и мы перешли на более заурядные темы о моей семье.

Когда официальный анамнез был собран, она вдруг спросила:

— А вы не считаете такую безэмоциональную жизнь скучной? Без отношений, страсти, любви?

— Любовь бывает разной. Она не обязательно должна сжигать дотла.

— Тут вы невероятно правы, — сказала Кэтрин, потом помолчала, явно хотела ещё что-то сказать, но передумала.

— На этом сегодня мы закончим. Скоро будет пациент. Вы со мной?

— Да, хочу включиться в работу, если не возражаете?

— Нет. Это будет уже кстати, и станет своеобразным вступительным экзаменом для вас, — она протянула мне журнал с расписанием сессий.

Посмотрев на первую в фамилию в списке, я на мгновение потерял контроль. Воспоминания накатили холодной волной…