Наталья Глушаева Хранитель Баланса

Глава 6

Между мирами

«В физике центр тяжести – геометрия. Вжизни – история о том, что для нас главное».

Омен не появлялся уже несколько недель.

Для других это было бы просто отсутствием – человекуехал, занят делами, вернётся, когда захочет.

Для него это было испытанием. Он пытался убедить себя,что сделал правильно. Отстраниться. Исчезнуть. Стереть след, пока ещё можно. Пока она не увидела слишком многое. Пока он не сталдля неё чем-то большим, чем загадочный меценат с бала. Пока нить между ними ещёможно оборвать – одним резким движением, как он обрывал тысячи других нитей,когда Баланс того требовал.

Но каждый раз, возвращаясь из очередного мира – когдапорталы за его спиной закрывались с треском расколотого пространства, когдавоздух ещё дрожал от остаточной энергии, когда на коже оставался запах чужихзвёзд и пепла – он неизменно поднимал взгляд к небу Земли. И останавливался.

Эта планета дышала иначе. Мягче. Теплее. Она казаласьтакой живой.

Здесь воздух пах дождём и асфальтом, а не серой икровью. Здесь звёзды были далёкими точками, а не свидетелями резни. Здесь людисмеялись, любили, надеялись – не зная, что где-то, в других измерениях, мирыгорят и гаснут, как спички.

И где-то там, среди миллионов огней и множества судеб, была она.

Нэтали жила в привычном ритме. Редакция, статьи – срочные,важные, иногда бессмысленные. Мотоцикл – её побег, её крылья, дарующие иллюзиюабсолютной свободы. Вечная гонка со временем, которую она проигрывала каждоеутро и выигрывала каждый вечер.

Как прежде. Но не совсем...

Что-то изменилось после того бала. Что-то сдвинулосьвнутри – незаметно, тихо, но необратимо.

В её блокноте копились наброски – заметки о людях,которые верят в невозможное. О старике, который каждый день выпускает бумажныхжуравликов с крыши своего дома «на счастье незнакомцам». О девочке, котораяспасла бездомного пса и теперь водит его на занятия по канистерапии в детскийдом. О женщине, открывшей бесплатную библиотеку на крыше многоэтажки – «чтобылюди читали ближе к звёздам».

Редактор Марк шутил, листая её материалы:

– У тебя всё про доброту. Гейл, ты журналист илимиссионер?

Она отмахивалась, улыбаясь:

– Просто пишу то, что хочу читать сама.

Но внутри понимала: иначе не может. После того бала – послеего взгляда, после танца, после слов «та, из-за кого этот баланс впервыедрогнул» – ей хотелось писать только о свете. Хотя сама она не могла объяснить,почему.

Может, потому что я видела тьму? И она небыла страшной. Она была… одинокой.

Иногда, когда ветер касался её кожи – лёгкий, игривый,пахнущий дождём и чем-то далёким – она вдруг вспоминала его.

Особенно глаза. Тёмные. Бездонные. Древние. Тьма в нихне пугала. Она манила. Как пропасть манит того, кто устал от высоты. Как океан притягиваеттого, кто слишком долго шёл по пустыне.

Где ты?

Она ловила себя на этом вопросе всё чаще. Набираятекст. Стоя в пробке. Засыпая.

Где ты, Омен Саар? И почему я не могу тебя забыть?

Он возвращался из миров, охваченных агонией.

В одном из них он остановил вулкан – не природноестихийное бедствие, а концептуальный, порождённый коллективным гневом целойрасы. Лава не текла – она кричала. Омен погрузился в её сердце и заморозил крикизнутри, превратив ярость в пепел.

Континент был спасён. Но в другом измерении у ребёнка,который должен был в будущем спасти свой мир, остановилось сердце, так и неузнав, что такое любовь.

Цена.

В другом мире он погасил войну – превратив армию изтысяч в горстку праха, прежде чем пролилась первая кровь. Генералы исчезли.Солдаты рассыпались. Оружие заржавело за мгновение. Мир был спасён.

Но в другойреальности две души, чья встреча должна была изменить ход истории, разминулисьв толпе. И тот мир медленно начал соскальзывать в пропасть войны, которуюнекому будет остановить спустя столетия.

Цена.

И всё же… Ни в одном из этих миров не было покоя. Каждое вмешательство оставляло трещину – впространстве, в структуре реальности, в нём самом.

Он чувствовал, как равновесие внутри дрожит. Как будтов центре этой идеально выверенной системы, которая работала миллиарды лет,внезапно появилась она – и всё начало вращаться вокруг другой оси.

«Ты сделал правильно, – говорил он себе, стоя средируин чужого мира. Ты защитил её от себя».

«Но, если равновесие требует её присутствия, – шепталдругой голос, – разве уход не нарушает закон?»

«Тогда что есть закон, – отвечал третий, самый тихий,самый опасный, – если не живое сердце, стучащее вопреки всему?»

Он закрыл глаза, пытаясь найти тишину, пустоту, вкоторой существовал тысячелетия.

Но вместо тьмы увидел солнце, играющее в её волосах. Свет,отражённый в её ресницах, когда она смеялась. Тепло её ладони, которое онощутил сквозь перчатку, когда они танцевали.

То, что я не должен помнить.

То, что не могу забыть.

Иногда он следил за ней издалека, оставаясь незримым,растворённым в тенях мегаполиса.

Он видел её в кафе. Нэтали смеялась, сидя напротивподруги, и Омен слышал этот звук сквозь гул машин и шелест толпы, даже когда егочувства не должны были быть настроены на эту частоту. Это был смех человека,который искренне верит в завтрашний день. И этот звук вдребезги разбивал еговековой покой.

Когда она неслась по улицам на своем байке, оливковыйметалл которого хищно блестел в свете фонарей, Омен стоял на краю холоднойкрыши. Двигатель ревел мощно, а ветер игриво трепал её волосы, выбившиесяиз-под шлема.

И в его груди начинало пульсировать то, чего у него недолжно было быть. То, что замерло эпохи назад. Его сердце подавало признакижизни – тяжёлые, размеренные удары, похожие на набат.

«Вот она, – думал он, не отрывая взгляда. –Воплощённая сила хаоса. Ветер, рвущий мои цепи. Пламя, плавящее лёд, в которомя замуровал себя заживо».

Красный сигнал светофора. Она замерла, поправила шлеми улыбнулась какому-то сообщению в телефоне – той самой улыбкой, которая,казалось, меняла саму структуру пространства вокруг неё.

В тот миг он едва не шагнул вниз. Едва нематериализовался из ночного воздуха, чтобы сжать её руку и признаться: «Я немогу. Я пытался, но это выше моих сил».

Но он остался на месте. Он знал: одно касание – и нитисудьбы запутаются в неразрешимый узел. Одно слово – и Равновесие, которое онохранял вечность, рухнет к их ногам.

– Не сейчас, – прошептал он в пустоту ночи. – Ещё невремя.

Светофор сменился на зелёный. Нэтали умчалась вперед,превратившись в яркую искру, исчезающую в лабиринте улиц. А он остался стоять,и только ветер знал, какой титанической воли стоило ему не последовать за ней.

Нэтали ощущала его присутствие. Не глазами – кожей,интуицией.

Иногда, оставляя мотоцикл у редакции, она замечала насиденье лепесток белой розы. Одинокий, девственно чистый, он казался чужероднымв этом царстве бензина и бетона. Она крутила его в пальцах, гадая: откуда?Принёс случайный сквозняк? Но лепесток всегда был странно тёплым, словно еготолько что сорвали с живого бутона.

Иногда, отрываясь от монитора, она ловила краем глазастранный отблеск на крыше соседнего здания. Свет, который не отражался, асмотрел. Но стоило моргнуть – и там оставались лишь серые тени.

«Ты сходишь с ума, Гейл», – шептала она, встряхиваяголовой. Но пульс учащался, а глубоко внутри росла уверенность: это он.

А ночью ей снились миры, которых она не знала. Ледяныепустоши под белым небом. Три луны – синяя, зелёная, серебряная – висящие такнизко, что кажется, можно дотянуться. Звуки далёкой битвы – крики, грохот,треск льда.

И в центре этого безумия стоял он. Высокий силуэт вплаще цвета беззвездной ночи. Его волосы отливали холодным металлом, а в глазахотражались рождающиеся галактики. Он оборачивался, протягивал ей руку, и хотягубы его не шевелились, она слышала эхо, резонирующее в самой душе: «Я рядом».

Просыпаясь, Нэтали не помнила деталей, но сохранялаощущение. Холод – пронизывающий, но не убивающий. Взгляд – тяжёлый, но не пугающий.

Голос, который говорил без слов: «Я рядом. Всегда».

Она сидела в постели, обняв колени, глядя в окно наночной город, и шептала в пустоту:

– Если ты слышишь… мывстретимся снова?

Ответа не было.

Он не приближался. Не смел. Каждая частица егосущества осознавала: её жизнь должна остаться неприкосновенной. Она была егоякорем – единственным, что удерживало его на этой планете и напоминало оспособности чувствовать. Но якорь, если за него держаться слишком крепко, можетутянуть на дно.

Поэтому он уходил снова и снова. В бездну, в свет, вчужие катастрофы. Туда, где не было её образа. Но неизменно возвращался. Хотябы на миг – увидеть, как она идет по тротуару с бумажным стаканом кофе.Услышать рёв её байка. Почувствовать, что она все ещё дышит.

«Ты обязан её забыть», – чеканил разум.

«Ты не сможешь», – отзывалось сердце.

«Ты вечен», – напоминал долг.

«А она – всё то, ради чего стоит эта вечность», –шептала душа.

Ночь накрыла город тяжелым фиолетовым бархатом. Оменстоял на самой высокой точке, откуда мегаполис казался живым организмом. Внизу– хаос человеческих жизней, который он когда-то считал иллюзией. Вверху –звёзды, напоминающие о его роли палача и бога.

Он больше не знал, где его дом. Он существовал вмеждометиях судьбы. В паузе между ударами сердца. В том кратком мгновении,когда день уже угас, а ночь ещё не обрела полную силу.

И только ветер, путаясь в его волосах, осмеливалсяозвучить то, что Омен боялся признать: «Она – и есть твое Равновесие».

Он закрыл глаза. И впервые в жизни не стал спорить систиной.

Где-то на другом конце города Нэтали Гейл стояла уокна. Теплый поток воздуха коснулся ее лица, похожий на осторожноеприкосновение пальцев. Она улыбнулась, сама не зная причины, и на сердцевпервые за долгое время стало спокойно.

Глава 7

Интервью с вечностью

«Даже богам иногда нужно отвечать навопросы.

Особенно те, на которые они не знаютответа.

Особенно когда эти вопросы задаёт кто-то,кто заставляет их вспомнить, что значит быть живыми».

– Гейл, слушай внимательно!

Голос главного редактора Марка не предвещал ничегохорошего — вернее, предвещал слишком хорошего, того самого"хорошего", после которого жизнь уже не будет прежней. Нэталиоторвалась от экрана, где допечатывала очередную горячую статью, и пальцы еёзамерли над клавиатурой в ожидании удара судьбы.

– У нас есть шанс, который выпадает раз в жизни.

Она медленно повернулась к нему, приподняв бровь:

– Только не говори, что мы наконец-то пишем правду проналоговую систему.

– Лучше, – сказал он и выдохнул. – Ты берёшь интервьюу Омена Саара.

Ее мир словно заскользил вбок, теряя привычныеочертания реальности.

– Что?

– Именно. Того самого. Ни одно СМИ до него недобралось за последние несколько лет. Его пресс-служба отклоняет все запросы. Носегодня утром позвонили сами и попросили именно тебя. Через три дня.Персональное интервью.

Сердце ухнуло вниз, а по коже прошла волна холода.

– Меня? Почему меня?

– Я тебя об этом спрашиваю, – Марк прищурился. – Тыего знаешь?

Да-нет. Не знаю. Я танцевала с ним.Видела, как мир замирает, когда он касается меня.

– Я была на его благотворительном вечере месяц назад.Мы… обменялись парой фраз. Всё.

Он просто поселился в моей голове, в моихснах, в каждом вздохе. Ничего особенного.

Марк смотрел долго, словно пытаясь прочитатьневысказанное в её лице, но кивнул.

– Неважно. Это наш прорыв! Подготовься. Это обложка,Гейл! Это то, что выведет журнал на новый уровень.

Она кивнула, чувствуя, как руки становятся холодными,а в груди разворачивается клубок из страха и предвкушения.

Когда Марк ушёл, Кира заглянула через перегородку:

– Ты в порядке? Ты побледнела.

– Я… не знаю. Он…

Мысль оборвалась, потому что Нэтали не знала, чегобоится больше – встречи или её отсутствия.

Три дня пролетели как один — в череде подготовки,которая казалась одновременно бесконечной и мгновенной.

Нэтали готовилась к этому интервью с одержимостью, которая пугала её саму. Она по крупицам собирала информацию о нём — крупицы эти были до обидного скудными, — выстраивала сложные цепочки вопросов, безжалостно их перечёркивала и начинала всё с чистого листа. Но когда настал назначенный час, весь её многодневный труд показался ей ворохом бесполезной бумаги. Перед лицом реальности она чувствовала себя абсолютно безоружной.

Офис Омена Саара находился на вершине стеклянной башни— сорок второй этаж, где небо казалось ближе, чем земля. Нэтали стояла уресепшена, поправляя волосы и проклиная собственное сердце за то, что оностучит громче каблуков на мраморном полу.

Она надела строгий костюм – серый, деловой – волосысобрала, минимум косметики, профессионализм во всём. Но руки всё равно дрожали,выдавая то, что тщательно спрятано внутри.

– Мисс Гейл? Господин Саар вас ждёт.

Она вдохнула раз, потом второй… И вошла.

Он стоял у окна.

И её дыхание предательски замерло, застряв где-томежду горлом и лёгкими.

Высокий. В чёрной рубашке – рукава закатаны до локтей,воротник расстёгнут. Свет падал на его платиновые волосы, окутывая их ореолом,и на мгновение показалось, что он сам излучает этот свет, а не отражает его.

Когда он обернулся, их взгляды встретились, и времябудто остановилось. Нэтали утонула в его глазах – тёмных, глубоких,бесконечных – и в них жила усталость веков, печаль старше мироздания, и нечтоещё, что она не могла назвать.

Боже, кто ты?

– Господин Саар, – начала она, и голос прозвучалудивительно ровно. – Благодарю вас, что согласились на встречу.

Он чуть склонил голову, и на губах мелькнула теньулыбки.

– Мисс Гейл. Прошу, садитесь.

Его голос – низкий и спокойный, но с каким-то страннымобертоном – как эхо из далёкой вселенной, как звук, прошедший сквозь толщувремени и пространства.

Она села, доставая диктофон и блокнот, и руки слегкадрожали, предательски выдавая волнение.

Почему я так нервничаю? Это просточеловек. Просто интервью.

Он наблюдал за ней, не торопясь садиться, и его взглядскользил по её лицу, будто запоминал каждую черту.

Почему я так нервничаю? Это простосмертная. Просто встреча.

И оба впервые поняли: ни одно из этих «просто» не былоправдой.

– Можно? – она подняла диктофон.

– Конечно.

Запись нажалась с тихим щелчком, и несколько секундтишины повисли в воздухе, тяжёлые и наполненные ожиданием.

– Господин Саар, вы известны своей закрытостью. За последниенесколько лет вы не дали ни одного интервью. Почему сейчас? И почему именномне?

Он сел напротив, и движения его были медленными,выверенными, словно каждый жест обдумывался заранее.

– Потому что вы задаёте правильные вопросы.

– Мы ещё не начали, – улыбнулась она.

– Я говорю не об этой комнате. Вы спрашиваете о людях.О том, что заставляет их верить. О свете в темноте. Это… редкость.

Нэтали почувствовала, как краснеют щёки, и теплоразливается по лицу.

– Вы читали мои статьи?

– Все.

Пауза растянулась.

– Все?

– Волонтёры в приюте. Девочка, спасшая собаку. Старикс бумажными журавликами. Женщина с библиотекой на крыше. Да. Все.

Она не знала, что сказать, и горло сжалось отнеожиданности, от того, что кто-то действительно видел её работу – не простопрочитал, а увидел.

Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то…тёплое? Печальное? Нечто, балансирующее на грани между восхищением и болью.

– Вы пишете о надежде, мисс Гейл. В мире, которыйдавно перестал в неё верить. Это… вдохновляет.

– Даже вас?

– Особенноменя.

Повисла тишина – тяжёлая, наполненная чем-тоневысказанным, чем-то большим, чем просто слова.

Нэтали вернулась к вопросам, пытаясь восстановитьпрофессиональную дистанцию.

– Ваши фонды работают в десятках стран. Миллиардыдолларов. Но вы остаётесь в тени. Почему?

Он откинулся в кресле, сцепив пальцы, и задумался,будто ответ требовал взвешивания.

– Потому что внимание порождает ожидания. А ожидания –разочарования. Я не герой, мисс Гейл. Я просто… исполняю долг.

– Долг? Перед кем?

– Перед равновесием.

Она нахмурилась.

– Равновесием?

– Мир устроен так, что всё имеет цену. Свет создаёттень. Добро рождает зло. Спасение одних означает потерю других. Я… стараюсьподдерживать баланс.

– Звучит почти… мистически.

Он усмехнулся – впервые, коротко, но улыбка изменилаего лицо, смягчила жёсткие линии, сделала теплее.

– Возможно.

Нэтали записала что-то – больше, чтобы собраться смыслями, чем ради содержания.

– У вас нет семьи. Друзей. Вам не… одиноко?

Вопрос вырвался сам, не из списка, не из профессиональныхзаготовок – личный.

Омен замер и долго смотрел на неё, а Нэтали вдругпоказалось, что она видит сквозь него – в бездну времени, в пустоту веков, в вечнуюотрешённость, которая не имеет дна.

– Одиночество, – сказал он медленно, подбирая слова с осторожностью,– это цена, которую платишь за то, чтобы не причинять боль другим.

Она почувствовала, как сердце сжимается от его слов.

– Но разве жизнь в изоляции – не боль сама по себе?

Он не ответил, просто смотрел, и в его глазах былостолько …всего.

Внезапно воздух в комнате стал тяжелее, плотнее, будтоатмосферное давление изменилось за секунду. Нэтали почувствовала это физически – уши заложило,грудь сдавило невидимой рукой, а свет в лампах заколебался.

Омен резко встал и отвернулся к панорамному окну, сжавкулаки так, что костяшки побелели.

– Простите, – сказал он сдавленно. – Мне нужна минута.

Она сидела, не понимая, что произошло, но чувствуя,как по комнате прокатилась волна чего-то огромного и необъяснимого.

Он стоял, упершись ладонями в холодную раму, и металлтихо застонал под напряжением его пальцев.

Контролируй себя. Она не должна видеть. Недолжна знать.

Но память ударила внезапно, как цунами, накрывшее сголовой.

Флешбэк: Остров Девяти Драконов.

Небо – цвета расплавленной меди, горы – чёрные,изрезанные трещинами застывшей лавы, а воздух настолько горячий, что каждыйвдох обжигал лёгкие, оставляя привкус серы. Он стоял среди пепла, окружённый чудовищами.

Девять драконов. Воплощения изначального хаоса, существа старше богов,древнее миров. Чешуя сверкала, будто расплавленное золото, огненные хребтыполыхали вечным пламенем, когти были длиной с копья, а крылья заслоняли солнце,погружая землю в багровый сумрак.

Они требовали жертву – целую планету, миллиардыжизней, океан крови для утоления древнего голода.

Совет послал его остановить их. Он поднял меч – из чистого света, вырванного изглубины его сущности, из самого ядра его божественной природы. И ринулся в бой.