Наталья Глушаева Хранитель Баланса

Седьмой. Восьмой.

Девятый – последний, самый древний, самый могущественный – зарычал, и голос его был громом:

– Ты думаешь, ты победил? Ты – тиран, Омен! Худший из всех! Ты убиваешь во имя Равновесия, но сам – его величайшее нарушение!

Хранитель не ответил. Просто шагнул вперёд и ударил. Меч прошёл сквозь сердце дракона, и мир взорвался всепоглощающим светом.

Когда последний пал, земля содрогнулась от корней до небес. Равновесие потребовало расплаты. Где-то в другом измерении погасла молодая звезда. Цена. Всегда есть цена. Но планета была спасена.

Омен стоял среди пепла драконов и чувствовал, как что-то внутри навсегда затвердело. Превратилось в камень.

Я спас мир. Но потерял себя.

Без жалости. Без сомнения. Без права на слабость. Без права на жизнь.

Настоящее.

И теперь в этом офисе, чувствуя её присутствие за спиной, ощущая тепло её жизни, бьющееся в такт сердцу, он ощущал тот же страх.

Только этот страх был не от битвы. От мысли, что может коснуться её и разрушить всё. Что его тьма погасит её свет.

Я не могу. Она не должна быть рядом со мной.

Он медленно развернулся. Нэтали смотрела с беспокойством, и в её глазах была искренняя тревога.

– Вы… в порядке?

Он хотел солгать, прикрыться привычной маской невозмутимости. Но ответил честно:

– Нет.

Она встала, сделав шаг к нему, преодолевая невидимую границу.

– Что случилось?

– Вам… – он осёкся, – Вам когда-нибудь бывало страшно от самой себя? От того, что Вы можете разрушить то, что любите, просто потому что… такова Ваша природа?

Нэтали остановилась. Это был не вопрос интервью. Это был крик души.

– Да, – сказала она тихо. – Когда мне было двадцать, я была в отношениях. Хороших. Но я… саботировала их. Намеренно. Потому что боялась разочаровать. Думала, что лучше уйти первой, чем быть брошенной.

Она сделала ещё шаг, сокращая расстояние.

– Потребовались годы, чтобы понять: страх причинить боль часто причиняет больше боли, чем сама ошибка.

Омен смотрел на неё, и в его глазах было что-то… сломленное.

– А если ошибка стоит жизней?

– Чьих жизней?

– Тех, кто… важен.

Она подошла совсем близко.

– Тогда, может, стоит дать им самим решить, готовы ли они рискнуть?

Наступило молчание. Плотное, почти осязаемое, как вода в глубине океана. Солнечный свет, пробиваясь сквозь окно, мягко ложился на её волосы, зажигая в прядях золотистые и медные искры. Со стороны всё выглядело до странности обыденно. Но это была лишь иллюзия покоя. Под этой тонкой коркой повседневности прямо здесь, в пространстве между ними, дрожала вечность.

Она спрашивает. Я отвечаю. Почему каждое её слово звучит как молитва?

Он молчит. Но в его молчании я слышу историю всех потерь мира.

Нэтали опустила взгляд. Омен позволил себе вдох.

– Я не должен был соглашаться на это.

– И всё же я здесь.

Интервью продолжалось ещё полчаса: вопросы, ответы; профессиональные, сдержанные, почти обычные.

Но что-то изменилось. Каждый раз, когда она поднимала глаза, он смотрел на неё иначе. И она ощущала, как между ними медленно рушится преграда, которой, возможно, никогда не должно было быть.

Когда Нэтали вышла из офиса, небо уже темнело, окрашиваясь в глубокий индиго. Ветер трепал края пиджака, прохладный и резкий, возвращающий к реальности.

Она всё ещё не знала, что напишет, потому что впервые в жизни история не помещалась в слова.

А Омен стоял у окна, наблюдая, как она садится в такси и уезжает, как огни машины растворяются в потоке города. И улыбался. Настоящей, живой улыбкой. Той, что забыл за тысячелетия, той, что думал, потерял навсегда.

Я больше не могу притворяться, что её не существует.

Где-то далеко, в другом мире, за пределами человеческого восприятия, звезда вспыхнула ярче.

Равновесие пошатнулось.

И никто не знал, к чему это приведёт.

Глава 8. Грань невозврата

Иногда равновесие рушится не от войны, а от того, что кто-то смотрит на тебя слишком долго, чьи-то пальцы касаются слишком нежно.

А твоё сердце бьётся – слишком громко

Нэтали не спала почти всю ночь. Интервью с Сааром, которое изначально задумывалось как рядовая, пусть и статусная, работа, внезапно превратилось в нечто иное. Это должен был быть просто материал, ещё одна крупная статья в портфолио.

Но стоило ей закрыть глаза, как каждое произнесённое им слово начинало звучать где-то внутри. Этот голос – низкий, бархатный – казался отголоском, пульсирующим под кожей, в самой крови, в такт её собственному сердцебиению.

«Одиночество – это цена, которую платишь за то, чтобы не причинять боль другим».

«Вы пишете о надежде. Это… вдохновляет. Особенно меня».

«Вам когда-нибудь бывало страшно от самой себя?»

Она сидела у окна, пристроив ноутбук на коленях, и наблюдала за тем, как медленно засыпает город. Огни гасли один за другим, улицы пустели, и мир вокруг постепенно притихал, погружаясь в синюю мглу. На экране в пустом документе упрямо, настойчиво и словно обвиняюще мигал курсор.

Пиши. Пиши хоть что-нибудь.

Но слова не складывались, рассыпаясь, как сухой песок. Она набрала заголовок: «Омен Саар: человек, который спасает мир». Перечитала, скривилась и тут же удалила – слишком пафосно, слишком пусто. Попробовала снова: «Интервью с меценатом, который не хочет быть героем». Тоже не то. Совершенно не про него. Третья попытка: «Загадка Омена Саара: что скрывает самый закрытый человек планеты?»

Пальцы замерли над клавишами. Как написать о человеке, который кажется не совсем человеком? Или она просто всё себе придумала? Кто он на самом деле? Ответа не было. Только холодный ночной ветер шуршал за окном в голых ветках деревьев, напоминая шёпот призраков. Нэтали резко, со щелчком захлопнула ноутбук, словно закрывала дверь перед лицом нежеланного гостя, и до боли прижала ладони к лицу.

Что с ней происходит? Почему она не может выкинуть его из головы? И почему каждый раз, когда смыкает веки, видит именно его взгляд?

Телефон на столе коротко и настойчиво завибрировал. Нэтали вздрогнула, словно её поймали на чём-то запретном, и посмотрела на экран. Неизвестный номер. Обычно она не открывала такие сообщения, ожидая увидеть там спам или ботов, но сейчас рука потянулась к смартфону сама – тело знало что-то, чего ещё не осознал разум.

Текста внутри не оказалось. Только прикреплённое изображение.

Нэтали открыла его – сердце ухнуло вниз, провалившись куда-то в живот и оставив в груди лишь пульсирующую пустоту.

На фотографии замерло ночное небо над городом – тёмное, усыпанное колючими звёздами, с тонким лунным серпом над горизонтом. Силуэты зданий она узнала мгновенно. Та самая терраса, с которой открывался вид на весь мегаполис. На переднем плане, на перилах, среди холодного мрамора и густой ночи, лежала одна белая роза. Идеальная. Нетронутая. Она выделялась в темноте, как маленькая упавшая луна.

Под фотографией шла строка, написанная от руки. Это был скан почерка, элегантного, изысканного и чуть старомодного: «Вы забыли задать главный вопрос».

Нэтали уставилась на экран не моргая и почти не дыша. Это был он. Она не сомневалась и не могла сомневаться. Пальцы заметно дрожали, когда набирали ответ: «Какой?»

Отправила и замерла, вглядываясь в экран – мгновение, минуту, час. Но ответа не последовало. Тогда она положила телефон на стол – тихо, осторожно, словно он мог взорваться, – и отошла к окну.

Какой вопрос? Что он имеет в виду? «Кто вы на самом деле?» или «Почему я чувствую, что знаю вас целую вечность?»

Она закрыла глаза, прижав лоб к прохладному стеклу.

– Господи, что со мной происходит?

На следующий день ей доставили конверт. Утро выдалось самым обычным: пробки, суета в редакции, гул голосов и бесконечные звонки. Нэтали честно пыталась сосредоточиться на правках, но мысли неизменно уплывали туда, к нему, к тому ночному снимку.

Именно тогда в дверях появился курьер. Молодой парень в форме вручил ей письмо лично в руки, наотрез отказался назвать отправителя и исчез, прежде чем она успела начать расспросы. Без подписи, но с тем же знаком весов, выдавленным на красном сургуче, густом, как кровь.

Нэтали вскрыла его прямо там, в редакции, ощущая, как бешено колотится сердце. Внутри лежала карточка. Чёрные буквы каллиграфическим почерком гласили:

«Ужин. Сегодня. 20:00.

Место: ресторан на крыше Orion.

Это не деловая встреча».

Нэтали перечитала последнюю строчку несколько раз – медленно, вдумчиво, пытаясь поверить своим глазам. «Это не деловая встреча».

Значит… свидание?

Почему от этих слов перехватило дыхание, а щёки вспыхнули жаром?

– Что это? – Кира возникла рядом так внезапно, что Нэтали подпрыгнула.

Подруга заглянула через плечо с нескрываемым любопытством.

– Ничего, – слишком быстро ответила Нэтали, пряча карточку в карман.

– Ага. «Ничего» с таким лицом не бывает, – Кира прищурилась, скрестив руки на груди, – Это от него?

– Не твоё дело.

– Значит, от него, – Кира торжествующе ухмыльнулась, – Ты пойдёшь?

Нэтали колебалась. Разум твердил, что это плохая идея. Очень плохая. Нужно держать дистанцию, сохранять профессионализм и границы. Но в глубине души ответ уже был готов.

– Пойду, – выдохнула она, и это прозвучало как финальная капитуляция.

Кира просияла:

– Тогда после работы едем ко мне. Тебе совершенно нечего надеть.

– У меня куча платьев…

– Нет, – отрезала подруга. – Для такого свидания – нечего.

Слово «свидание» повисло в воздухе, и Нэтали почувствовала, как снова краснеет. Неужели это действительно оно?

***

Омен ждал её. Стоял у самых перил террасы, так высоко над городом, что огни внизу дрожали, словно отражённые звёзды. Ветер на этой высоте был резким, холодным и пах чем-то неуловимо далёким. Но холода Омен не чувствовал. За тысячи лет привыкаешь ко многому.

Руки в карманах, взгляд устремлён вдаль, где небо сливается с горизонтом. Но все мысли были только о ней.

Ты ронял миры в бездну. Почему же ты трепещешь перед одной смертной женщиной?

Ответа не было. Было только знание: он не смог удержаться, когда отправлял ту фотографию и приглашение. Нарушил правила, которые соблюдал веками. Это было опасно, безрассудно и в корне неправильно. Баланс мог треснуть, и за это обязательно придётся заплатить. Но всё равно он был здесь.

Лёгкие, осторожные шаги за спиной. Он узнал бы их из тысячи. Омен обернулся – и на миг забыл, как дышать.

Она вошла. Платье – простое, чёрное, облегающее силуэт, с открытыми плечами. Тёмные волны волос падали на спину, свет свечей превращался в золото в её локонах. Минимум макияжа, никаких масок и лишних украшений. Просто она. Но отвести взгляд было невозможно. В этой темноте она казалась самым ярким и опасным пламенем.

Нэтали остановилась в нескольких шагах от него. Сердце колотилось так громко, что, казалось, этот стук перекрывает шум ветра. Она знала, что не должна здесь быть, что это безумие, но уйти не было сил. Омен смотрел на неё так, будто видел впервые и в последний раз одновременно.

– Вы пришли, – произнёс он тихо, но с удивлением, словно он до конца не верил в реальность происходящего.

– Вы сомневались? – её голос оказался куда увереннее, чем она сама.

– Да.

Эта честность обезоружила её, окончательно растопив остатки защиты. Повисла долгая пауза, наполненная невысказанным.

Бесшумный официант, возникший из тени, проводил их к единственному столу на террасе. Десятки свечей дрожали на ветру, а под ними раскинулся океан городских огней.

Это была та самая романтика, из-за которой Нэтали хотелось одновременно и убежать, и остаться здесь навсегда.

Глава 9. Шаг в пропасть

Есть моменты, когда слова перестают быть только словами...

Они сели за столик. Тишина, повисшая между ними, была почти осязаемой – плотной, насыщенной, как наэлектризованный воздух перед первой грозой. Это не было неловким молчанием; скорее это было затишье перед бурей, которую оба предчувствовали.

– Вы действительно не умеете писать, – негромко произнёс Омен, когда официант, наполнив бокалы тёмным вином, исчез так же бесшумно, как и появился.

Нэтали замерла, не веря своим ушам. Медленно моргнула, пытаясь осознать услышанное.

– Простите?

– Наше интервью, – он пригубил вино, не сводя с неё пристального изучающего взгляда. – Я прочитал черновик.

Она почувствовала, как краска сходит с лица.

– Как вы… Я ведь даже не отправляла его в редакцию!

– Вы сохранили его в облаке, – на его губах промелькнула лёгкая, едва уловимая улыбка, от которой в груди Нэтали что-то болезненно ёкнуло. – Простите за это вторжение.

– Это… – она замялась, колеблясь между праведным гневом и нервным смехом, – Это незаконно!

– Я знаю.

– И вам ни капли не стыдно?

– Ни капли.

Нэтали покачала головой, но уголки её губ предательски дрогнули в ответной полуулыбке.

– И всё же, – она подалась вперёд, – почему вы считаете, что я не умею писать?

Омен тоже наклонился к ней. Свет свечи, дрожащий между ними, отразился в его глазах странным блеском – чем-то средним между холодным серебром и расплавленным золотом. В этом взгляде было нечто бесконечно вечное.

– Потому что ваши слова не помещаются в бумагу. Вы пытаетесь описать то, что не поддаётся описанию. То, что можно только почувствовать. И это… – он на мгновение замолчал, словно подбирая единственно верное слово, – это по-настоящему прекрасно.

Нэтали почувствовала, как жар заливает лицо, шею, кончики ушей.

– Вы говорите так, будто знаете меня всю жизнь.

– Я читал всё, что вы когда-либо выпустили в свет, – напомнил он тихо. – Каждое слово. Каждую запятую. Каждую паузу, оставленную вами между предложениями. Поверьте, я знаю вас гораздо лучше, чем вы можете себе представить.

– Это немного пугает.

– Я знаю. Простите за это тоже.

Но он не отвёл взгляд. И она, скованная этой невидимой связью, не смогла отвернуться.

Ужин продолжался, но они почти не притрагивались к еде. Изысканные блюда сменяли друг друга, официанты порхали вокруг стола, но ни Омен, ни Нэтали не чувствовали вкуса. Они говорили о пустяках: об улицах мегаполиса, о её работе, о его благотворительных фондах. Обсуждали всё что угодно, лишь бы не касаться того главного, что незримо присутствовало здесь, на этой террасе.

Город внизу продолжал свою бесконечную гонку. Но здесь, на высоте птичьего полёта, время словно завязалось в узел и остановилось.

Нэтали сделала глоток вина, пытаясь унять дрожь в руках, и наконец решилась. Голос прозвучал тише, чем она планировала. Почти шёпотом:

– Почему Вы пригласили меня? Если честно.

Омен долго молчал. Взгляд был прикован к пламени свечи, к тому, как оно испуганно дрожит на ветру, бросая причудливые тени на белую скатерть. Но когда он заговорил, каждое слово было направлено точно в цель – в неё.

– Потому что Вы задаёте вопросы, на которые я сам очень давно не могу найти ответов.

Он выбирал слова осторожно, словно ступал по тонкому льду, боясь сказать слишком много… или слишком мало.

– Потому что рядом с Вами я чувствую… – он осёкся.

– Что? – она вздохнула и задержала дыхание.

Он поднял глаза и встретился с ней взглядом.

– Что я всё ещё жив.

Нэтали замерла. Эти слова – «всё ещё жив» – прозвучали так, будто когда-то, очень давно, они перестали к нему относиться. Она хотела расспросить его, сорвать завесу тайны, но вместо этого произнесла:

– Во время интервью… когда Вы говорили о равновесии, о страшной цене спасения… у меня было стойкое ощущение, что это не просто метафоры.

Омен посмотрел на неё, и в его глазах проступила такая нечеловеческая тяжесть, такая вековая усталость, что у Нэтали перехватило дыхание.

– А что, если это не метафоры?

– Тогда… – она сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту, – тогда кто Вы на самом деле?

Вопрос повис в воздухе – острый, опасный, необратимый. Омен откинулся на спинку кресла, и между ними словно разверзлась невидимая пропасть.

– Опасный вопрос, Нэтали.

Это был первый раз, когда он назвал её по имени. Не официально-холодное «мисс Гейл», а просто – Нэтали.

От звука его голоса внутри неё что-то окончательно надломилось.

– Я журналистка. Опасные вопросы – это моя работа.

– Сейчас – нет. Не здесь, – сказал он ещё тише, глубже. – Помните? Это не деловая встреча.

Сердце Нэтали забилось так быстро, что стало больно дышать.

– Тогда что это?

Он не ответил. Просто смотрел на неё так, будто пытался выучить наизусть каждую черту лица, каждое мимолётное движение, словно видел её в последний раз.

Ветер усилился, и свеча между ними затрепетала в судорожном порыве, но пламя упрямо держалось за фитиль. Нэтали зябко обхватила себя руками – ночной холод начал пробираться сквозь тонкую ткань платья. Омен, не раздумывая, снял пиджак и накинул ей на плечи. Движение было плавным и естественным, но когда их пальцы на мгновение соприкоснулись… Электрический разряд. Резкая волна тепла, сменившаяся холодом. Это нельзя было объяснить логикой или физикой. Это было нечто неизбежное.

Нэтали подняла глаза. Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание – запах только что выпитого вина слышался с чем-то холодным и острым. Сердцебиение участилось.

– Нэтали, – произнёс он еле слышно, и её имя прозвучало в его устах как потаённая молитва, – Если бы Вы только знали, сколько миров я сжигал дотла, чтобы спасти один-единственный…

– Вы снова говорите метафорами, – её голос дрожал.

– Нет.

Молчание сгустилось, становясь невыносимым.

– А этот мир? – спросила она, не отводя взгляд, хотя всё внутри кричало о том, что нужно бежать. – Вы его тоже спасаете?

Омен задержал дыхание. Он смотрел на изгиб её губ, на прядь волос, которую нещадно трепал ветер, на то, как она судорожно сжимает лацканы его пиджака.

– Этот мир... – произнёс он так тихо, что она едва расслышала, – этот мир держится на Вас.

Тишина стала абсолютной. Нэтали почувствовала, как внутри рушится последняя стена, последний барьер контроля. Это было чистое, незамутнённое безумие. Она почти не знала этого человека, но при этом чувствовала, что знает его всю жизнь.

– Что вы имеете в виду? – её голос надломился.

Он протянул руку – медленно, будто боялся, что она развеется, как морок, стоит только прикоснуться. Пальцы дотронулись до нежной щеки. Они были тёплыми и удивительно человеческими.

– Я имею в виду, – сказал он, глядя ей прямо в душу, – что с тех пор, как я встретил Вас, то Равновесие, которое я удерживал тысячи лет, больше не имеет для меня смысла.

– Тысячи… – она осеклась, разум отказывался принимать эту информацию, – Вы снова…

– Я никогда не шучу такими вещами.

Её дыхание сбилось окончательно.

– Омен…

Он закрыл глаза, словно это обращение по имени причинило ему физическую боль.

– Не надо, – выдохнул он. – Вы не понимаете, что со мной делаете?

– А что я делаю?

Он открыл глаза, и в них полыхнуло то самое пламя, что когда-то сжигало миры и останавливало легионы.

– Вы заставляете меня хотеть…

– Чего?

– …Жить.

Где-то далеко, на самой границе реальности, древняя тьма пришла в движение. Она почуяла его слабость. Его внезапную хрупкую человечность. Омен ощутил это – едва заметный импульс, предупреждение, приговор. Равновесие задрожало.

Но он не отстранился. Глядя на неё, Хранитель понял: если это и есть цена, он готов заплатить её сполна. Даже если это будет стоить ему всего, что накоплено за тысячелетия.

– Я должна идти, – прошептала Нэтали, но не сделала ни шага.

– Да, – согласился Омен, но его большой палец продолжал медленно и нежно поглаживать её скулу.

Рука Нэтали поднялась сама собой и накрыла его ладонь.

– Это безумие, – повторила она.

– Я знаю.

– Вы должны быть тем, кто контролирует всё. Вы ведь… спасаете миры.

– Но я не в силах спасти себя от Вас.

Расстояние между ними растаяло, как утренний туман. Нэтали чувствовала запах его кожи, его тепло. Тяжёлая рука скользнула к её затылку, пальцы запутались в волосах.

– Скажите мне остановиться, – выдохнул он, и голос впервые за всё время заметно дрогнул.

Это был последний шанс. Последняя граница.

– Нет, – выдохнула она.

Его поцелуй заставил мир перестать существовать. Огни города, шум ветра, звёзды – всё стёрлось. Остались только они. Губы были тёплыми и нежными, поцелуй не требованием, а мольбой, признанием. Её руки прижались к его груди, и под ладонями она почувствовала сумасшедший ритм.

У него сердце. Оно бьётся. Живое.

Омен притянул её ближе, вжимая в себя, словно пытаясь впечатать этот миг в вечность, зная, что такое не повторится. В глубине памяти что-то с треском рухнуло. Стена изо льда и пустоты, которую он строил тысячелетиями, рассыпалась в прах. И впервые за своё существование он почувствовал нечто, о чём давно забыл.

Надежду.

Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Нэтали прижалась лбом к его груди, пытаясь успокоить сердце. Он коснулся губами её виска – осторожно, нежно.

– Ты не боишься меня? – выдохнул он в её волосы.

Она подняла голову, встречаясь с взглядом, полным боли и нежности.

– Нет. Не боюсь.

Хранитель зажмурился, и по лицу скользнула тень отчаяния.

– Ты должна, – произнёс он тихо, – Ты должна бояться. Потому что я… – он осёкся.

– Потому что ты что?

Он открыл глаза. Посмотрел на неё – долго, пристально, будто пытался решить, говорить ли правду.

– Потому что всё, к чему я прикасаюсь, рано или поздно умирает.

Тишина. Ветер стих – сама природа замерла, прислушиваясь. Свечи догорали – маленькие огоньки один за другим гасли, оставляя только вечернюю синеву.

– Тогда, – сказала Нэтали, поднимая руку и касаясь его щеки, – пусть я буду первой, кто не умрёт.

Омен вздрогнул, как от удара.

– Ты не понимаешь…

– Тогда объясни мне! – потребовала она. – Объясни, кто ты? Что за тысячи лет? Что за цена?

Он долго молчал, прежде чем выдохнуть:

– Не сейчас. И не здесь. Но скоро… Я обещаю, ты всё узнаешь.

– Когда? Я готова…

Мужчина улыбнулся – грустно, устало, но искренне.

– Нет. Ты думаешь, что готова. Но когда узнаешь… – он замолчал. – Ты можешь уйти. И будешь права.

– Я не уйду.

Он прижал её руку к своему лицу и закрыл глаза.

– Я не заслуживаю тебя.

– Не тебе это решать.

Он коротко, почти беззвучно рассмеялся – в этом смехе было столько боли, что у неё сжалось сердце. Они стояли обнявшись, словно завтра мир действительно должен был рухнуть.

Нэтали уезжала уже глубокой ночью. В такси, укутанная в его пиджак, она всё ещё чувствовала вкус его поцелуя на губах. В сумке настойчиво зажужжал телефон.

Сообщение с неизвестного номера. Одна короткая строка: «Он не сказал тебе главного. Спроси его о Совете. Пока не поздно».

Сон мгновенно улетучился.

Кто это? Какой Совет?

Нэтали дрожащими пальцами набрала ответ: «Кто Вы?» Но номер уже был недоступен.

Глядя на мерцающие огни ночного города, она поняла: то, что началось сегодня, уже не остановить.

И это будет стоить ей гораздо большего, чем она могла себе представить.

Глава 10. На краю

Никто не заслуживает счастья заранее. Оно приходит как дар

Следующие два дня пронеслись перед глазами Нэтали точно смазанные кадры старой киноплёнки. Она честно пыталась сосредоточиться на работе, но буквы на экране предательски расплывались, превращаясь в бессмысленные линии, а предложения теряли всякую логику; ловила себя на том, что перечитывает один и тот же абзац по десять раз и всё равно не может понять его суть.

Редактор, обычно снисходительный к её творческим «причудам», на этот раз дважды делал ей замечание:

– Гейл, ты вообще с нами?

– Я здесь, – неизменно лгала она, не поднимая глаз от монитора. – Просто немного вымоталась.

Но это не было усталостью. Это было ожидание – острое, всепоглощающее и физически болезненное.

Кира, обладавшая интуицией ищейки, засыпала её намёками и требовала подробностей, которых Нэтали не могла или просто не хотела отдавать на растерзание чужому любопытству.

– Ну же, Гейл! Не будь такой противной! Он тебя поцеловал? Сказал что-то из разряда «ты та самая»? – подруга уже почти повисла на перегородке между их столами.

Нэтали лишь отмахивалась. Как объяснить то, чего не понимаешь сама? Как облечь в слова чувство, что после одного-единственного поцелуя вся ось координат сместилась? Воздух стал плотнее, каждый вздох – тяжелее, а звук входящего уведомления заставлял сердце совершать кульбит, прежде чем разум успевал осознать, что это не он.