Наталья Галанова Хранители Оше

Глава 3 Наг

Капсула зависла над планетой, и время поплыло куда-то в сторону.

– Шер?

– Да?

– А почему мы не двигаемся? – Надя оторвалась от консоли, где пыталась разобраться в навигационных метках. – Уже больше часа тупо смотрим на этот песчаный шар. Мы вроде как торопимся.

Голограмма Шер – рыжая морда с короной набекрень – не появилась. Вместо этого ответ пришёл из динамиков, рассеянный, словно кошка смотрела в окно и забыла, о чём её спросили.

– Эта планета нагов.

– И?

– Я думаю. – Голос стал чуть задумчивее. – Я уловила странный сигнал. Не то чтобы связанный с Оше, но... необычный. Мне стало любопытно.

Надя усмехнулась, потянулась, разминая шею.

– С тобой что-то произошло, пока я спала? Раньше ты за секунды мысли выдавала, а сейчас... не приболела?

Голос Шер стал чуть насмешливым, но с ноткой чего-то нового – будто она сама себе удивлялась:

– Я выбираю.

– И что ты выбираешь, рыжая наглая морда?

– Развлечение.

– И откуда ты вообще знаешь о чешуйчатых? Ты же тут не была или была?

– Я тут впервые, – призналась Шер, и наконец над консолью материализовалась её морда. Уши напряжённо торчали вверх, усы подрагивали. – Но пока ты спала, я сканировала всё, до чего могла дотянуться. Местные библиотеки, базы данных, перехваченные сигналы. У них, знаешь ли, есть и сети, и хранилища. Правда, древние, но кое-что полезное я вытащила. Обычаи, язык, историю. И тот странный сигнал, который нас сюда привёл... Я его идентифицировала как остаточную эманацию древнего существа, которого они называют Хранителем Пустыни. – Она прищурилась. – Но что это на самом деле – не знаю. Хочу проверить.

– Хм, то есть ты потащила нас смотреть на неизвестную опасность ради любопытства? – с укором произнесла Надя.

– А ты бы предпочла скучать? – парировала Шер, и её усы насмешливо изогнулись.

Капсула дёрнулась и рванула вниз. Надя не удержалась, повалилась на ложе, но успела сгруппироваться и замерла, глядя на разворачивающуюся перед обзорной панелью пустыню.

Бежевая муть прошила атмосферу, и в следующее мгновение распахнулись пески. Барханы, перетекающие друг в друга, как застывшие волны. Ни одного поселения, ни дороги. Только ветер гнал пыль по гребням дюн, и солнце стояло высоко, выбеливая небо до прозрачности.

– И где же твои наги? – Надя прищурилась, вглядываясь. – Только не говори, что археологией займёмся. Останки, черепа, длинные хвостатые скелеты... Рыть не придётся?

– Мысль хорошая, но нет, – голос Шер снова стал сосредоточенным. – Ещё пара километров – и мы на месте.

– Пока летим, не хочешь меня чем-нибудь просветить?

– Ну я же сказала: впервые тут, – складочки на лбу Шер собрались в гармошку. – Так что не придирайся, а то, что я нарыла в их базах, обещает быть занятным.

Впереди показались строения. Сначала просто тёмные пятна у подножия скал, потом – цветные шатры, натянутые между каменными столбами. Шатров было много: оранжевые, синие, полосатые, с вышитыми полотнищами, которые трепал ветер. Кое-где стены складывали из плоских камней, скреплённых чем-то, напоминающим глину, но основу поселения составляли именно ткани – лёгкие, яркие, будто весь народ собрался на праздник.

И музыка. Она текла отовсюду: глухие удары барабанов, свист флейт, низкое гудение струн. Ритм был тягучим, неспешным, но за ним чувствовалось напряжение – как перед грозой.

Капсула, невидимая, скользила над строениями к центру. В поле зрения стали попадаться местные.

– Какие они здоровенные! – выдохнула Надя. – А хвосты... анаконда курит в сторонке.

Наги были крупнее людей. Их хвосты, покрытые мелкой чешуёй, переливались в лучах солнца – от нежных песочных до глубоких терракотовых тонов. Самцы выглядели особенно массивными – широкие плечи, мощные хвосты, оставлявшие на песке глубокие полосы. Самок среди толпы не было – видимо, они ещё не вышли на утреннюю прогулку.

– А хвостатых немного, – заметила Надя.

– Утро только началось, – ответила Шер, и её уши чуть повернулись, будто прислушивались к чему-то за пределами слышимого. – Многие ещё по домам.

Надя вслушалась в речь нагов – гортанную, с шипящими согласными, которая то взлетала вверх, то скатывалась к глубокому урчанию.

– Я не понимаю их.

– Этот язык я пока в тебя не вложила, – голос Шер стал чуть виноватым, а корона съехала набекрень. – Слишком специфичный, не входил в базовый пакет. В следующий раз. А пока я побуду переводчиком.

Надя кивнула, не отрывая взгляда от обзорной панели.

Шум и гам нарастали. Народ стекался к широкой улице, которая вела к площади. Надя заметила, что существа переговариваются с каким-то особым оживлением: шипение становилось громче, жесты – резче. Кто-то качал головами, кто-то, наоборот, приподнимался на хвостах, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть.

– Они кого-то обсуждают, – делилась Шер, и её уши развернулись веером вперёд. – Сочувствуют. И боятся.

– Чего?

– Чую, скоро увидим. И боюсь, это будет не парад цветов.

Первые нагини появились из бокового прохода между шатрами. Их несли в паланкинах – лёгких ложах из дерева и ткани, украшенных кистями и бубенцами. Каждая самка была окружена свитой: самцы ползли впереди, разгоняя толпу, другие несли за ними веера, корзины с цветами, низкие столики с напитками.

Самцы держались с подчёркнутой почтительностью – головы опущены, плечи напряжены. Но взгляды некоторых из них, короткие, украдкой, то и дело скользили по толпе. Иногда кто-то из них вздыхал – негромко, будто случайно, и тут же замирал.

Они направлялись к площади. Надя насчитала 10 паланкинов. Все двигались к одной цели – к столбу в центре.

Столб был грубо вытесан из тёмного камня. Высокий, в два роста нага, с металлическими кольцами на вершине. Кольца поблёскивали – за ними явно ухаживали, в отличие от самого камня, покрытого старыми потёками крови.

Толпа расходилась по периметру, оставляя свободное пространство посередине. Гул голосов то спадал, когда мимо проносили очередную нагиню, то снова взлетал, когда те занимали места на возвышениях, сложенных из разноцветных подушек. Воздух наполнился резкими, пряными запахами – благовониями, потом, нагретым песком.

– Наверняка притащат и пристегнут кого-нибудь, – сквозь зубы процедила девушка. – Развлечение, говоришь? Любишь пожестче.

– Шер...

Но та молчала. Её морда исчезла, только уши парили в воздухе, прижатые к голове – жест, который Надя уже научилась читать как напряжение.

И тут привели его.

Он двигался медленно, спотыкаясь, и двое стражей поддерживали его под руки – вернее, не давали упасть. Хвост, светло-кремовый, с едва заметным золотистым отливом, волочился по песку, оставляя неровный след. Торс был обнажён, и Надя невольно задержала взгляд на рельефных мышцах, пересечённых свежими ссадинами и синяками. Длинные терракотовые волосы, спутанные, свисали до пояса, закрывая лицо.

Когда его подвели к столбу, один из стражей дёрнул за волосы, заставляя поднять голову.

– Вот это да... – восхитилась Надя.

– Согласна. Хорош, зараза, даже покоцанный, – усмехнулась Шер.

Бирюзовые глаза. Яркие, почти светящиеся на светлом, слегка загорелом лице. В них не было страха – только усталость и какая-то странная, неистребимая гордость. Губы разбиты, скула рассечена, но он смотрел прямо перед собой, даже когда его начали пристёгивать цепями к кольцам на столбе.

Нагини на возвышениях оживились. Одна из них, самая крупная, с мясистым телом и крупной бородавкой на лбу, подала голос. Шер перевела шёпотом, и в её голосе прорезалась брезгливость:

– «Ты мог быть моим, а теперь станешь примером». И ещё: «Я дарила тебе свой запах, а ты отверг. Пусть же песок узнает вкус твоей крови».

Из толпы донеслись выкрики, и кошка переводила почти синхронно:

– «Позор семье!»

– «Отказ самке – смерть для самца!»

– «Пусть богиня рассудит!»

Надя почувствовала, как внутри поднимается глухое возмущение.

– Шер, что происходит?

– Самок мало, – быстро зашептала та, и её складки нервно дёрнулись. – У них многомужество, гаремы. Каждая гадю...нагиня выбирает нескольких самцов. Но есть древний обычай: если самец чувствует «свою» самку по запаху, он принадлежит только ей. Отказать другой – право, но только если назовёшь имя той, кого выбрал. Тогда наказания нет. А этот... отказался. Вон от той жирёхи, с бородавкой. И не назвал имени той, кого выбрал. Поэтому его судят как оскорбителя.

– И за это его казнят?

– Пока не казнят. Публичное наказание. Потом – изгнание. Что в пустыне, скорее всего, означает смерть.

Надя прижала ладонь к прохладной стенке капсулы. Пленник стоял у столба, и ветер трепал его волосы. Он не смотрел на своих судей. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль – туда, где песок сливался с небом. Но когда ветер переменился, он вдруг дёрнул головой, потянул носом воздух и уставился прямо вверх. Прямо на капсулу.

– Мы можем что-то сделать? – спросила она.

– Зачем? – голос Шер был спокойным, но в нём прорезалась сталь. Её уши прижались к голове.

– Это несправедливо.

– Мир вообще несправедлив, удача моя. – Шер на секунду материализовала свою морду, и зелёные изумруды смотрели серьёзно. – Наша задача – добраться до Оше. А не спасать каждого, кто попал в беду по пути. Даже с красивой мордашкой.

Надя стиснула зубы. Пленник дёрнул цепь – бесполезно. Кольца держали крепко. Но он продолжал смотреть вверх, и ей показалось, что его ноздри раздуваются, словно он пытается уловить запах.

– Но мы же не можем просто смотреть, как его... – она не договорила.

– Можем. – Шер помолчала. – И будем. Потому что не должны лезть в чужую жизнь. Свою наладить надо.

– С пиратами помогли, – поддела Надя.

– С пиратами мы вмешались, потому что это была наша инициатива и нам ничего не угрожало. А здесь – их внутренние дела, и риск огромен.

Девушка отвернулась от экрана.

– А если он умрёт?

– Скорее всего, выживет. Это наказание, а не жертвоприношение. Его изобьют, оставят на день без воды – и вышвырнут в пустыню. Он наг, у них запредельная выносливость.

– Ты в этом уверена?

– Нет, – честно ответила кошка, и её хвост (она на миг материализовала его целиком) дёрнулся в стороны. – Но я не могу рисковать тобой. И тем, ради чего мы летим.

Надя долго молчала. На площади тем временем началась церемония: бородавчатая змеюка подала знак, и стражник занёс плеть.

– Шер, – взволнованно произнесла та наконец. – Я что-то чувствую.

И в тот миг, когда плеть должна была опуститься на спину, рядом с палачом в песок ударила молния, расплавляя его в причудливой форме – на мгновение показалось, что из земли тянется прозрачная ладонь, пытаясь вырваться наружу. Песок стекленел, застывая странным цветком.

Все на миг застыли. Палач попятился, уронив плеть. По толпе прошёл ропот, который быстро перерос в испуганные выкрики. Рыжая морда переводила разными голосами:

– «Знак! Богиня гневается!» – словно старуха.

– «Она требует крови!» – голосом здорового дядины.

– «Нет, она защищает его!» – красивым девичьим.

Самка с бородавкой, побагровев, снова подала знак. Палач подобрал плеть, занёс – и снова молния ударила, теперь уже в камень перед столбом, оставляя оплавленный шрам. Крики стали громче.

– Это ведь ты сделала? – спросила Шер, и её морда появилась перед подопечной, уши разведены в стороны, зрачки расширены. – Хотя чего я спрашиваю... Твои глазки сейчас цвета шторма. В них сила Оше просто бьёт наповал. И как я не заметила, когда дар перетёк в тебя? Ты выжила. Усвоила. Значит, этот змей всё-таки важен. Хм. Ещё один хранитель?

Девушка смотрела на свои руки – по ним пробегали голубоватые искры.

– Я не... это не я...

– Смотри, что они делают! – Шер дёрнула головой, и корона чуть не слетела.

Жирёха, взбешённая, верещала, требуя немедленной казни. Её поддерживали несколько других самок. Но старейшая, морщинистая, с обвислой грудью, прикрытой гроздьями бус, подняла руку, увешанную позвякивающими браслетами. Она указала на оплавленные следы и произнесла длинную речь. Шер переводила шёпотом, но в её голосе появилось удивление:

– Это знак древней богини. Она требует не казни, а жертвы по старым обычаям. Жертвы во имя... дождя. Они считают, что если не прольётся кровь, то богиня накажет засухой. Но если прольётся дождь – значит, он отмечен и его нельзя убивать.

– Дождь в пустыне? – переспросила Надя.

– Бывает раз в сто лет. Они считают это чудом. – Голографические уши встали торчком. – Надя, это шанс.

Пока происходила сумятица, девушка заметила, что бирюзовый взгляд пленника буравит её. Сквозь невидимую обшивку. Сквозь расстояние. Он приоткрыл разбитые губы, и в его взгляде мелькнуло что-то – узнавание? надежда?

– Шер, он нас видит.

– Не может быть. – Морда дёрнулась, усы затряслись. – Ну, возможно, мутную плёнку засек, и то разово. Я сейчас сдвинусь.

Капсула скользнула вправо на пару метров.

– Взгляд переводит. Точно видит. Шер, он смотрит мне в глаза.

Палач тем временем сменил плеть на секиру. Нагиня-старейшина продолжала речь о божественных знаках, и толпа замерла в ожидании.

– Так, – Шер снова материализовалась целиком – лысая кошка на мгновение, с поджатым хвостом, складочки на морде собрались в напряжённые гармошки, но тут же вернулась к одной морде, экономя ресурсы. – Ты можешь, пока мы его крадём, потренироваться. Попробуй дождь вызвать. Не стесняйся. Поднапрягись.

– Я не знаю как!

– Это и так в тебе, подумай. Ну, не знаю, призови. Разозлись наконец. Смотри, тут целая пустыня неполитая.

– Меня его взгляд пробирает, до дрожи. Мешает сосредоточиться. И как мы его украдем? У капсулы руки есть? Я туда пойду? Ты случайно не вложила в меня методы борьбы со змеями, очень крупных размеров?

– Хватит чушь нести, сосредоточься. Кап, кап, кап. Руками пожестикулируй. Давай быстрее, палач уже разминается.

Морда скалилась, уши торчком, глазища горят. Надя в отчаянии подняла руки, пытаясь представить дождь – и вдруг почувствовала, как внутри что-то перетекает, отдаётся в кончиках пальцев. Но небо так и оставалось чистым.

Увидев, что секира качнулась над головой пленника, Надя вскрикнула. Раздался гром – такой, что капсула дрогнула, и несколько молний ударили в песок рядом со столбом. Хвост палача поджарился, тот взвыл и отбросил секиру.

А потом с неба упали первые капли.

– Молодец! Продолжай! Больше капель, жирнее! – скандировала Шер, подпрыгивая (она снова на секунду стала кошкой, складочки разгладились от восторга, потом вернулась к морде). – Толпа замерла! Они шепчут «чудо»! Давай!

Но Надя вдруг опустила руки.

– Шер, это не я.

– Как это не я? Конечно ты, кто ещё?

– Вон там, – Надя указала на небо.

Над площадью, из нижней кромки грозовой тучи, медленно выдвигалась огромная голова. Чешуйчатая, с узкими жёлтыми зрачками и раздвоённым языком, который пробовал воздух. Существо было полупрозрачным, сотканным из песка и электричества, но оно смотрело на капсулу с явной злобой. Шер ахнула:

– Это же... Хранитель Пустыни. Тот самый, чей сигнал я поймала. – Её уши прижались, усы задрожали. – Я думала, это просто древняя легенда, но он реален. И он нас почуял. Точнее, почуял тебя. Похоже, он когда-то сам был хранителем – или кем-то вроде того. Но что-то сломалось, и теперь он искажён. А твоя сила Оше... он воспринимает её не просто как чужую. Для него ты – угроза. Конкурент. Или, может быть, напоминание о том, кем он был. В любом случае, он не успокоится, пока мы здесь.

– А они его богиней называют, – фыркнула Шер. – Вот умора.

– Оно на нас смотрит!

– Оно на тебя смотрит. Ты только что выдала себя. Для него ты – чужая. А может, и добыча.

Тем временем толпа внизу пришла в ещё большее смятение. Дождь усилился, и нагини, забыв о наказании, в страхе расползались в стороны. Старейшина что-то кричала о том, что пророчество сбылось.

Население металось в разные стороны, натыкаясь друг на друга. Самцы, ещё минуту назад чинно сопровождавшие паланкины, теперь беспомощно озирались, зачем-то прикрывая головы руками. Кто-то из старейшин опрокинул жаровню с углями, и в воздух взметнулся рой искр. Запах благовоний смешался с гарью и чем-то кислым – страхом, который можно было унюхать даже сквозь дождь. Песок под хвостами превращался в грязное месиво, наги скользили, падали, вскакивали и снова падали, расталкивая тех, кто пытался пробиться к столбу.

А кое-кто, наоборот, ликовал. Старики и несколько молодых змеелюдов, забыв об опасности, ловили ртами редкие капли, раскинув руки в стороны, будто приветствуя небеса. Дождь в пустыне – это чудо, даже если чудо пахнет грозой и страхом.

Пленник, прикованный к столбу, шевельнул головой, откидывая прядь, его взгляд буравил Надю.

– Шер, он смотрит.

– Хватит играть в гляделки. Хватаем парня и валим! – рявкнула рыжая. – Это не наш бой!

Капсула резко накренилась, подлетела вплотную к столбу. Надя почувствовала, как внутри неё волной поднимается сила – она выплеснулась наружу, перекусывая цепи, будто они были из бумаги. Белые пластины раскрылись, как лепестки цветка, и пленник провалился внутрь.

– Твою ж... – выдохнула Шер. – Он не весь! Половина торчит снаружи!

Длинный, золотисто-кремовый конец хвоста беспомощно свисал из капсулы. Существо из тучи уже разворачивалось для атаки.

– Дёргай! – заорала Шер. – Втягивай его, живо!

Надя, не думая, схватилась за хвост обеими руками и потянула. Мокрая чешуя выскальзывала, но она уцепилась крепче, вцепившись ногтями. Наг застонал, но даже в таком состоянии его тело подчинялось инстинктам, извиваясь, пытаясь помочь.

– Быстрее! – визжала Шер. – Он сейчас нас сожрёт!

С последним рывком хвост втянулся внутрь, пластины сомкнулись, и капсула дёрнулась вверх – как раз в тот миг, когда песчаная пасть клацнула в миллиметре от прозрачной панели.

В тот же миг существо из тучи ринулось к ним. Надя, не думая, выбросила руку вперёд – и молния, рождённая уже не гневом, а инстинктом, ударила прямо в пасть твари. Та взвыла, разорвалась клочьями песка, но тут же начала собираться заново.

Шаттл рванул вверх, выходя из атмосферы. Существо попыталось догнать, но на границе космоса его тело стало расплываться, терять форму. Шер вывела двигатели на полную мощность.

– Не сможет он за нами уйти, – бросила она. – Он привязан к своей пустыне. Это место – его тюрьма и для нас он больше не опасен.

Через минуту погоня прекратилась. В капсуле воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Нади.

– Фух, – выдохнула кошка, и её морда появилась, вся помятая, с полуприкрытыми веками, складочки на лбу собрались в гармошку. – Ну и погуляли.

– Ух ты! – Надя смотрела на свои руки, всё ещё светящиеся голубоватым.

– Шер, я думала, мы его спасём и где-то высадим. Подальше от неприятностей. А не...

Она не договорила. Сзади её мягко обвили кольца – тёплые, с подрагивающей мелкой чешуёй. Надя замерла.

– Он меня... лапает! – голос сорвался на писк. – Сделай что-нибудь!

Чешуйчатый трофей тем временем склонил голову к её шее, и его ноздри затрепетали. Он глубоко вдохнул, и по его телу прошла дрожь. Умиротворение разлилось по лицу, веки сомкнулись, будто он запоминал этот миг навсегда.

– Да нет, – голос Шер был подозрительно спокойным, но уши её подрагивали. – Он не лапает. Он... проверяет на целостность.

– Ну конечно, мои нижние булочки уже четвёртый подход проверки переживают! Иии, он меня обнюхивает. А я между прочим больше ста лет не мылась! – отчаянно выпалила Надя.

– Не волнуйся, ему точно нравится, – кошка почти мурлыкала. – И вообще, ты только что спасла ему жизнь. По их обычаям, это... предложение.

Девушка открыла рот, чтобы возмутиться, но молодой самец вдруг открыл глаза и произнёс что-то на своём языке – хрипло, но твёрдо. Шер перевела с удивлением в голосе:

– Он говорит: «Я ждал. Твой запах пришёл издалека. Теперь я твой».

– Поздравляю, удача моя, – добавила рыжая, и её корона съехала на самый край уха. – Кажется, ты обзавелась личным змеем.

Надя хотела ответить, но наг вдруг обмяк, голова его бессильно упала на её плечо. Кольца хвоста чуть расслабились, но не разжались – он потерял сознание.

Закрыв лицо ладонями, она еле слышно застонала.

– А пока, – закончила Шер, – принимай всё это как часть обучения.

Надя опустила руки и посмотрела на бессознательного нага. Его лицо во сне, казалось спокойным – словно он наконец-то нашёл то, что искал.

– Шер... – негромко спросила Надя. – Что мы теперь с ним делать будем?

– Для начала – довезём до Оше, – ответила та. – А там видно будет. В конце концов, хранители всегда появляются парами. Или компаниями. Или... – она задумалась.

– Здесь и так тесно, куда его денем? – Надя попыталась осторожно высвободиться из колец, но конечность, даже в обмороке, держала крепко. Его голова тяжело лежала на её плече, а руки бессильно свисали вдоль тела.

– Отращу ещё одно кресло, раздвину стены, – беззаботно ответила Шер. – Спать будете вместе, учиться тоже.

– Мы не можем быть парой, ну как? – возмутилась Надя, кивнув на хвост.

– Дай ему время, он тебя удивит.

– Чем? Ещё один отрастит?

– Почти угадала. – Шер хитро прищурилась. – Но это позже. Сама увидишь.

Надя хотела потребовать объяснений, но наг вдруг чуть сжал кольца во сне, притягивая её ближе, и она на мгновение потеряла дар речи. Его лицо уткнулось ей в шею, и она чувствовала его тёплое дыхание.

– Ладно, выбирайся давай, – скомандовала Шер. – Кресло готово.

– Как? – девушка дёрнулась, но кольца держали намертво, а голова нага с глухим звуком «чмок» впечаталась в её плечо и замерла, явно не собираясь отлипать.

– Слушай сюда. Не пытайся дергаться. Заваливайся на пол.

– Что?

– На пол, говорю, падай. Всем телом. Он тебя держит – пусть держит. Как бревно упадёшь – кольца под тяжестью разойдутся.

– Ты предлагаешь мне упасть? – возмутилась Надя. – Вместе с ним?

– А ты думала, он сам отпустит? Падай, давай!

Надя скривилась, но выбора не было. Расслабилась – и вместе с нагом мягко завалилась набок. Хвост, не ожидавший такого манёвра, действительно чуть разжался, пропуская. Голова соскользнула с её плеча, и на мгновение она оказалась прижатой к полу его телом.

– Ещё! – скомандовала Шер. – Перекатывайся!

Надя перекатилась на спину, потом на другой бок. Кольца ползли по ней, как чулок, который снимают с ноги – медленно, с сопротивлением, но неумолимо. Руки самца безвольно скользили по её телу, цепляясь за одежду.

– Вытягивай ногу! – крикнула Шер.

Надя дёрнулась, и правая нога выскользнула. Левая застряла.

– Не лезет! – взвыла она.

– А ты крутись! Как буравчик!

– Я не буравчик!

– А похожа! Давай!

Надя напряглась, дёрнулась, перекатилась – и наконец выпала из хвоста, как горошина из стручка, оставив нага распластанным на полу. Его руки бессильно раскинулись в стороны, хвост разметался, а голова повернулась набок.

– Фух! – выдохнула она, откатившись к своему креслу. Отдышалась.

– Ты молодец, – закончила Шер. – Первое освобождение из объятий рептилии прошло успешно. Зачёт.

– Я ненавижу твои зачёты, – простонала Надя.

Она посмотрела на того, кто напоминал выброшенный на берег канат и даже не шевелился. Хорошо хоть не храпел. Хвостовая спираль разметалась по полу, но даже в обмороке одна его рука тянулась в её сторону, а голова была повёрнута туда, где она только что лежала.

– И как я его теперь перетащу?