Наталия Полетаева Барс

— Ну вот! О великие аквамариновые духи! Теперь ты веришь?!

— Ветка сгнила. Никаких духов здесь нет.

— Почему ты так беспечен?! — Принцесса нахмурилась, но все равно подошла поближе к телохранителю. — Ты вообще знаешь, какие духи берегут твою жизнь? Кто заберет твою душу в мир вечности после смерти?

— Я сам себя берегу, — холодно ответил барс. — А после смерти без подсказок дорогу найду. Незачем меня туда за ручку вести.

— Сам-сам, — передразнила его Каолама. — Сам ты долго не протянешь. Я вообще не представляю, как можно жить без веры. Когда понимаешь, что кто-то незримо бережет тебя, отзывается по первому слову и заботливо тянет вперед нить судьбы, — сразу чувствуешь себя в безопасности. И мир уже не кажется столь ужасным местом.

— Не мир ужасен. А люди.

— Да с чего ты это взял?!

— С того, что после смерти многих ждет не светлый и теплый мир вечности, а ужасающая бездна вечности, где горят черные души.

— Что ждет тебя? — тихо спросила Каолама.

Двенадцатый ничего не ответил. Принцесса с понурым видом поплелась за телохранителем, думая над его словами. Она почувствовала в них леденящий холод, однако сквозь него пробивался надрывный крик отчаяния. Но внешне барс был спокоен. Он невозмутимо шагал мимо тополей и принюхивался к теплому лесному воздуху.

Путники еще несколько часов бродили по одинаковым опушкам, среди высоких деревьев, ползли через плотные заросли боярышника и шиповника, в которых постоянно путалась накидка Каоламы. Солнце медленно катилось к закату, расчерчивая лес длинными черными тенями. Ветер стих. Желтые пятна света на высоких стволах напоминали о том, что очень скоро землю накроет ночь.

— Пора бы вернуться, пока с нами точно чего-нибудь не случилось, — предложила Каолама Двенадцатому, стоящему неподалеку возле молодого клена.

— Тут следы.

— Чьи? Если опять лисьи, то я не буду больше с тобой разговаривать. — Принцесса нахмурилась и сложила руки на груди.

— Да нет, не лисьи. Человеческие. Точно человеческие, только маленькие какие-то. Будто детские. — Двенадцатый крепко задумался, уткнув указательный палец в лоб, и даже не заметил, как подошла принцесса.

— Они почти как мои, это не обязательно дети. Может, карлик, например. Как Мастер Гильдии Правопорядка, — предположила она.

— Все может быть. Пошли по следу.

— Ну нет. Мы пойдем обратно!

В разгар уговоров грянул гром и резко хлынул дождь. Будто великие духи стояли над лесом с полными ведрами и в один момент решили их опустошить. Крупные капли шумно шлепали по листьям, заливая лес свежей влагой. Промокшие до последней ниточки путники нашли укромное место под раскидистыми еловыми лапами и сидели там поодаль друг от друга, пока дождь не кончился. Непонятно откуда взявшиеся тучи постепенно иссякали и приоткрывали стремительно темнеющее небо. На его фоне мерцали звездочки, укладываясь на ночлег в причудливые созвездия.

Двенадцатый сидел, скрестив ноги, и задумчиво смотрел сквозь деревья. Каолама суетилась, меняла положение, чтобы найти удобную позу, бормотала себе под нос и иногда бросала в сторону спутника яростный взгляд.

— Придется ночевать в лесу, — умиротворенно подытожил барс.

— Как?! Мы не вернемся?

— Не успеем. Нужно найти место для ночлега. Хотя, думаю, это подойдет. — Он похлопал ладошкой хвойную подстилку под собой.

— А как же слова Колима? Он же говорил, чтобы мы вернулись к вечеру!

— Я помню. Вернемся завтра.

На лес опускалась ночь, а вместе с ней до самых костей проникал леденящий холод. Двенадцатый пытался разжечь ветки с помощью высеченных огнивом искр, но крошечные огоньки сразу затухали, да и руки предательски тряслись. Каолама сидела возле толстого ствола ели, прислонив к нему голову, и наблюдала за усердием телохранителя. Спокойный снаружи, внутри Двенадцатый готов был от злости переломить старое дерево пополам. Пар, шедший у него изо рта, клубился все сильнее и быстрее, а когда стрекотание сверчков стал заглушать стук зубов, барс глубоко вздохнул и отложил огниво в сторону. Из поясной сумки он достал маленький сверток, в котором лежало блестящее серое нечто.

— Что это такое? — с нескрываемым любопытством спросила Каолама, приподняв голову.

— Горючее вещество. Жалко его попусту тратить, но, кажется, придется.

Серое нечто было аккуратно помещено на землю, а сверху его укрыл неровный шалашик из влажных веток. Пары искр хватило, чтобы блестящий комок воспламенился. Он горел довольно долго, позволив веточкам и хвоинкам достаточно подсохнуть. В скором времени костер был готов. Очень уставшие и промокшие путники расположились поближе к нему, друг напротив друга. Языки пламени весело прыгали в воздухе, а потрескивание костра согревало и убаюкивало. Воздух пропитался терпким ароматом жженой смолы.

— Красиво, — протяжно прошептала Каолама.

— Что красиво? — непонимающе спросил барс.

— Ну костер красивый, тебе что, мало?

— Костер и костер. Что в нем такого?

— Тебе разве не хорошо находиться рядом с ним, чувствовать тепло пламени? — Принцесса величественно раскинула руки. — Как будто все внутри согревается и пропитывается этим теплом настолько, что хочется сидеть вот так целую вечность и смотреть на огонь.

Двенадцатый задумался. В обыденной суете никогда не было времени размышлять о подобных вещах. Возле костра можно согреться, а на огне приготовить еду. Но в это мгновение пламя действительно играло, плясало, дергало за струны души, и даже сердцу хотелось выпрыгнуть из груди ради одного танца, подаренного грациозным огнем. Но ведь этот костер ничем не отличается от других. Барс стянул шарф и по-звериному склонил голову, пытаясь разгадать секрет. Что же изменилось? Что она сделала?

— Спи, Као.

— А ты?

— Я же телохранитель. Буду тебя охранять.

Каолама была недовольна своим спальным местом. Прошлогодняя желтая хвоя неприятно колола руки и щеки, а потому принцесса никак не могла найти положение тела, в котором можно спокойно отправиться в миры сновидений. В какой-то момент ее бестолковые попытки устроиться настолько надоели Двенадцатому, что он раздраженно цокнул языком.

— Я все слышала, — угрюмо пробубнила Каолама, упершись щекой в шершавую кору. — Я и сама не восторге. Каланги на нашем острове могут спать стоя. Как же я им завидую.

— Подложи мешок под голову. — Двенадцатый соединил ладошки и приложил к уху, изображая подушку. — Пока проворочаешься, вся ночь пройдет.

— Так бы и стукнула тебя чем-нибудь тяжелым, — ответила Каолама.

Вскоре щека у нее совсем разболелась, ведь грубая кора ели точно не годилась для подушки. А потому принцесса аккуратно улеглась на бок, посматривая на хмурого телохранителя.

— Что у тебя в ухе? — спросила она, указав пальцем на черное блестящее пятнышко на мочке.

— Серьга.

— Ого! Я тоже такую хочу.

— Ну уж нет. Однажды мой наставник как взял толстенную иглу, как продырявил мне ухо, без разрешения, между прочим, у меня потом еще месяц полголовы болело, — приврал он.

— Какой кошмар! А зачем он так?

— Хотел пометить своего ученика, наверное. У него вторая серьга осталась. Пропади он пропадом.

Каолама потерла уши, представляя себя в золотых сережках с огромными камнями. А потом подумала о наставнике телохранителя и головной боли, после чего отбросила всю эту затею.

— Скажи, — тихо обратилась принцесса, искоса наблюдая за телохранителем, — почему ты не снимаешь ошейник? Он же наверняка… очень неудобный.

— Он не снимается, — холодно ответил барс, не глядя на спутницу. Двенадцатый подсунул под него большой палец и чуть оттянул в сторону. — Это самый прочный материал на континенте. Драконья сталь. Ее не сломать и не перепилить. Говорят, оружие из нее может лежать в земле сотни лет и ничего ему не сделается.

— Так уж и ничего?

— Ничего.

— Тогда зачем ты его носишь?

— Выбора нет. Все равно уже не снять, так чего думать? — отшутился барс, предчувствуя, что Каолама спрашивает не из любопытства. Отчего-то в ее слишком серьезных глазах он увидел тень страха. Она знает. Она уже догадалась.

— Тогда вот что мне скажи. — Принцесса приподнялась и села на колени, сложив на них сжатые в кулаки ладони. — Ты… один из нумерованных Ордена Смерти? Один из тех, о ком говорили в таверне? — Ее голос дрожал и едва не срывался, но звучал с интонацией, требующей незамедлительного ответа. Двенадцатого бросило в жар. Потому что она была права.

— Тут любой дурак бы догадался, — иронично ответил барс, пытаясь сгладить неудобные вопросы. — Мое имя — главная подсказка. Да, я Двенадцатый нумерованный Ордена Смерти. И это мы с напарником устроили бойню в Фальтире.

— Если… если ты такой, как я думала, объясни — зачем это все?

— А каким ты меня представляла? Чистейшим барсом со светлыми помыслами из легенд? Ты делишь мир на черное и белое, знаешь ли.

— Почему ты стал нумерованным?! — Каолама сорвалась на крик, прожигая Двенадцатого взглядом.

— Никто не спрашивал, хочу ли я. Судьба сложилась так, что мне пришлось стать воином. Пришлось выживать, убивать людей. Пришлось получить номер вместо имени и прочный ошейник, который не снять. Это — символы нашей сути. Мы как псы — служим хозяину, выполняя его приказы. Я никогда ничего не выбирал. Так и до Фальтира дошел за этим проклятым камнем.

— Ты тоже… шел за ним?

— Да.

— Но…

— Но все пошло не по плану, — с сожалением произнес Двенадцатый и подкинул хвороста в костер. Пламя вспыхнуло, осветив слезы на глазах принцессы. — Рыцари устроили засаду. Нас с напарником, Восьмым, прижали к стенам ратуши. Началась потасовка, а после и пожар. Я не помню, как он получился, но это была катастрофа. — Барс почувствовал, как пересохло во рту, и взбудораженно сжал голову ладонями. — Не знаю я, понимаешь?! Я… не хотел, чтобы кто-то погиб просто так! Ненавижу, когда безоружные и беззащитные люди умирают из-за нас! Я правда пытался помочь им, клянусь!

Сердце бешено билось в груди. Двенадцатый уже не знал, с принцессой он говорит или с самим собой. С момента падения в море он не хотел даже думать о бойне в портовом городе. Не хотел прокручивать в голове страшные кровавые картины, объятые пламенем. Он видел, как огонь пожирает мансарды аккуратных домов, превращая древесину в пепел. Видел, как люди спросонья выбегают из дверей, запинаясь и падая, разбивая колени и руки. Видел мутные доспехи рыцарей, которые размахивают мечами и пронзают светом факелов ночную мглу. В отражении их стальных нагрудных щитков видны алые всполохи. Кожу Восьмого покрывают горящие красные полосы, а в его глазах горит огонь, вселяющий ужас.

— Тогда почему ты оказался в море? — шепотом спросила Каолама. Ее била крупная дрожь.

— Наверняка потому что я нарушил правила Ордена Смерти. Мы должны убивать свидетелей, но я… зачем я вообще полез им помогать? Будто мне есть дело до их жизней! — Двенадцатый гневно взъерошил волосы и тоже сел на колени. — Наверное, напарник не простил моего предательства. Ведь я не стал помогать ему отбиваться от рыцарей. Это он вонзил отравленный кинжал мне в спину и сбросил с обрыва.

— Ты… наверняка ты спас людей…

— Да лучше бы я сдох в этом проклятом море.

Каолама с изумлением увидела, как барс усилием воли снова надел непроницаемую угрюмую маску, скрыв искренний душевный порыв глубоко внутри. Он медленно опустил плечи и с прежней невозмутимостью подкинул хвороста. Его глубокие серые глаза внезапно изучающе устремились на нее. Принцесса вздрогнула.

— Теперь ты боишься меня, да?

— Я еще в таверне начала догадываться, кто ты такой.

— Тогда почему пошла с нумерованным в лес?

— Потому что… я ничего и никого не знаю на континенте. Никому не могу доверять. Когда меня пытались убить… ты помешал им и спас меня. Поэтому, кем бы ты там ни был, кем бы судьба ни приказала тебе быть… Я поняла, что могу рассчитывать только на твою защиту. Я могу доверять только тебе.

— Не переживай. Найдется телохранитель и получше меня. — Чутких ушей барса коснулся странный звук, и он поднял голову. Оказалось, Каолама тихо смеялась, улегшись на бок. — Что смешного?

— Недавно ты говорил мне держаться подальше от тех, кто напал на Фальтир. Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет, — после долгих раздумий ответил Двенадцатый. — Я же поклялся беречь тебя. Если нарушу клятву, наверняка твой отец нашлет на меня разгневанных аквамариновых духов.

— Ты же в них не веришь!

— Не верю. Но проверять не хочу. Спи уже.

— Ладно, ладно.

После тяжелого и долгого разговора принцессу уговаривать не пришлось. Через пару минут она уже сладко посапывала, свернувшись калачиком, в то время как Двенадцатый не спеша перебирал стрелы и подтачивал клинок.

Ничего серьезного не нарушало ночной тишины, за исключением мелких грызунов, шуршащих в листве, и порхания хрупких крылышек насекомых, слетающихся на огонь. Костер начинал полыхать сильнее, как только ему удавалось затянуть в свое всепожирающее чрево новую порцию подсохших веток. Двенадцатый заготовил вдоволь хвороста, чтобы не отлучаться от принцессы.

Большую часть времени делать было нечего, поэтому он аккуратно вытянул руку и взял оружие спутницы, чтобы рассмотреть поближе. Посох был добротным, из плотной древесины, но при этом почти ничего не весил. В верхней его части имелось закругление, которое, как думал барс, было сделано только для красоты. Внутри полукруга на тонких серебряных нитях висели камешки. Их цвет показался Двенадцатому необычным. В дневном свете они были серыми, но яркий огонь заставлял их переливаться нежным фиолетовым перламутром. Барс не понимал, зачем вообще нужны эти камни на боевом посохе. Позже он пришел к заключению, что раз Аквамариновый остров славится камнями с мистическими свойствами, значит, и эти в чем-то необычны.

Бессонные ночи давали о себе знать. Веки отчаянно слипались, а мысли путались, словно лианы. Двенадцатый бесшумно вернул посох на место и сел в удобную позу. Прогнать сон не получилось. Всего на мгновение он прикрыл глаза и тут же провалился в тяжелую дрему. Перед взором проносились высокие темные ели, веками охраняющие угольно-черную крепость. Старинные рваные флаги безжизненно трепыхались на ветру. Отовсюду веяло смертью. Этот запах ничем не смыть, не соскрести ногтями с кожи. Он впивается навсегда и душит, душит, душит… Двенадцатый резко распахнул веки, чувствуя, что ему не хватает воздуха. Костер почти прогорел. Яркие желтые огоньки еще теплились среди золы. Но Каоламы напротив уже не было.

Барс судорожно подскочил и схватился за рукоять кинжала. Посох принцессы лежал там же, где он его оставил, да и мятый мешок валялся на месте. Пытаясь собраться с мыслями, Двенадцатый провел ладонью по лицу и присел на корточки. Он коснулся пальцами земли и внимательно прислушался. Его чуткие уши улавливали стрекотню сверчка на поваленном стволе старой осины в двадцати шагах от костра. В сотне шагов на юг терся о кору и хрипел потревоженный кем-то вепрь. Шуршал куст шиповника за оврагом чуть восточнее. Но ни один звук не говорил о том, что принцесса где-то поблизости. Двенадцатый был уверен: Каолама не решилась бы покинуть нумерованного и отправиться в путь одна. Отчего-то он знал, что она больше его не боится. Взяв ее вещи, он прошел на север и нашел на сырой хвойной подстилке отчетливые человеческие следы. Их было много. С отпечатками сандалий принцессы они не имели ничего общего.

Барс почти бесшумно несся по лесу, взметая ботинками сухие листья. Изредка он останавливался, переводя дух, и осматривал новые следы, которые уходили в самую глубь непролазных дебрей, далеко на север. Потом снова бежал, вынюхивая странные запахи и подмечая сломанные ветки и притоптанную почву. Он огибал глубокие ямы, прикрытые хрупкими навесами, и уклонялся от тончайших нитей, ведущих к ловушкам. Словно охотничий пес, натасканный на добычу, Двенадцатый пригибался к земле и водил носом, отмечая, что запахло дымом и жареным мясом. Его взор цеплялся за все, что помогло бы найти принцессу и ее похитителей. В сердце внезапно заворочалась густая темная сила. Барс на мгновение остановился и прижал к груди ладонь. Стук, казалось, вот-вот пробьет ребра.

— Во имя снежных ястребов… не сейчас, только не сейчас…

Он глубоко вдохнул, стараясь унять бурлящую ярость и потушить алые всполохи в зрачках. По телу разлился жар, навязчиво предлагая взять необъятную проклятую силу и залить лес кровью врага. Но Двенадцатый отмахнулся от нее, прогнал подальше и снова спрятал в глубине сердца. Восстановив дыхание, он облегченно стер испарину со лба и помчался дальше, сходу читая чужие следы.

Вдалеке замаячил свет огня. Цель была близка, оставалось лишь пробраться сквозь заросли колючей ежевики и бесшумно прокрасться рядом с упавшим деревом. Оказавшись на поросшем папоротниками холме, Двенадцатый лег на живот и внимательно рассмотрел лесной лагерь: вокруг большого костра, обложенного круглыми закопченными камнями, расположились низкие пирамидки шатров. Барс насчитал дюжину таких, а значит, обитателей пристанища не так уж много. Лагерь враги наверняка считали временным. Ничего, кроме костра и хлипких навесов, в нем не было.

Внезапно по лесу разлетелись возмущенные крики принцессы. Двенадцатый прищурился и разглядел между двумя самыми высокими жилищами деревянную клетку. Она была срублена кое-как: во все стороны неказисто торчали неотесанные сучки́. Внутри восседала Каолама и хмурилась. А рядом с ней ходили трое маленьких людей. Барс с удивлением отметил, что принцесса оказалась права. То были карлики, облаченные в какие-то лохмотья. Их густые бороды торчали из-под капюшонов, которые возвышались над головами острыми, порой помятыми уголками.

Двенадцатый подполз чуть ближе и быстро скрылся за стволом. Один из лесных жителей обернулся, но ничего не заметил. Барс выдохнул, снял с плеча аквамаринский лук и вытянул из колчана стрелу. Она ловко легла на тетиву. Та натянулась до приятного треска. По коже пробежали мурашки от наслаждения. Опробовать новое оружие времени не было, но оно сразу напомнило прежний потерянный лук. Несмотря на вычурные украшения, оно сработало как надо. Раздался свист, и карлик, чуть качнувшись, повалился на теплую землю возле костра. Он недолго барахтался, а затем со стоном замер. Еще две стрелы разрезали воздух. Двенадцатый стремительно хватал пушистые хвостовики и без задержек выпускал снаряды. Рядом с товарищем неуклюже повалились еще трое.

Каолама испуганно прикрыла ладошками рот, но, когда заметила стрелы, торчащие из конечностей похитителей, незаметно расплылась в улыбке. Оперение она узнала тотчас. Из шатров с возмущенными криками выскочили сразу четверо. Карлики схватились за собственные луки, но барс успел поменять точку обстрела и за каких-то несколько мгновений сразил их. Принцессе мерещился целый дождь из сверкающих наконечников. Она схватилась за прутья клетки, с любопытством глядя наружу.

В лагере стихла суета. Поверженные скулили и ворочались, валяясь в пыли и надсадно кашляя. Двенадцатый бесшумно возник возле костра. Он пробежал внимательным взглядом по каждому из карликов, подошел к одному, перешагивая через других, и вытащил из-за полы его потертого балахона звенящую связку ключей. Каолама в восхищении наблюдала за ним, удивляясь его спокойствию. А когда барс щелкнул замком и открыл клетку, она еле поборола желание броситься ему на шею, заливая рубаху слезами.

— Что… ты с нами сделал? — прохрипел карлик с черной с проседью бородой.

— Отравил парализующим ядом. Вы не умрете. Пока. — Двенадцатый стянул капюшон и угрожающе коснулся кинжала на бедре. Каолама испуганно ахнула.

— Ты хочешь их убить?!

— Я думаю над этим, — холодно ответил он. — Время у нас есть. Эффект яда недолгий, но обездвиживает хорошо.

— Барсы слишком благородны для сражений, — тихо произнес карлик, осматривая белые волосы противника и лук в его руках. — Почему ты стал воином?

— Мне слишком часто задают этот вопрос, — с раздражением пробубнил Двенадцатый, потрогав мочку уха. — Ну, потому что иначе я бы умер. Что странного в том, что барс умеет сражаться?

— Так ведь империи прошлого за это их и ценили, — грубо пояснил другой карлик. — Они были не просто воинами. Они были лучшими. Считалось, что их чувства под стать звериным, а интуиция уводит их от смерти. Теперь понятно, почему правители грызли друг другу глотки за обладание ими.

— Но барсы ушли, — перебил его первый. — Потому что на самом деле их души слишком чисты и непорочны для битв. Каждая капля чужой крови приносит им боль. Многие думали, что барсы — легенда, придуманная матерями, чтобы рассказывать ее на ночь детям. Но это не так.

— К чему это все? — грозно спросил Двенадцатый. — Если вы пытаетесь заболтать меня и продлить свою жалкую жизнь, то я не позволю вам этого сделать. — Он продел лук через плечо и со стальным свистом выдернул кинжал из пояска.

— Я не пытаюсь оттянуть неизбежное, — на удивление спокойно отозвался карлик. — Я лишь заметил в твоих глазах ту же боль. Ты обманываешь себя, если веришь, что чужая смерть не приносит тебе страдание. Если бы хотел убить нас, ты бы стрелял сразу в грудь. По конечностям попасть сложнее. Честно, меня удивило твое появление здесь. Только барс мог пройти через все ловушки и не попасться. И теперь я надеюсь лишь на то, что этот барс нас пощадит.

— Для лесного сброда вы слишком болтливы, — огрызнулся Двенадцатый. — Вы похищали скот и убивали тех, кто пытался вас найти. Думаете, что заслужили прощение?

Он резко замахнулся кинжалом. Принцесса вскрикнула и дернулась, чтобы его остановить. Время растянулось, словно оплавленная солнцем смола. Внезапно из ближайшего шатра выскочил чумазый мальчишка. Он засеменил короткими ножками и упал подле поверженного карлика, заслоняя его собой. Из его огромных напуганных глаз потоком лились горячие слезы. Двенадцатый поджал губы. И вернул оружие обратно в поясок.

— Ты прав, — сглотнув, прошептал карлик. — Мы слишком болтливы для лесного сброда. Но мы не всегда прятались в чаще и охотились за деревенским скотом. Наши отцы и отцы овражцев основали поселение на границе древнего леса. Они жили в мире, пока вера в разных духов и разница обычаев не нацарапали между ними черту. — Карлик тяжело вздохнул и чуть приподнялся, сопротивляясь эффекту яда. — Однажды, сославшись на видение, ниспосланное великим духом земли и неба, один проповедник оклеветал наш народ. Нас называли вестниками черной погибели, лжецами, предателями. Овражцы вняли словам проповедника и под покровом ночи прогнали нас в леса. А тех, кто отстал, безжалостно убили. Мы бежали, хранимые только волей духов. Прошло несколько десятилетий, но мы до сих пор беглецы на собственной земле. Кочевники без дома и надежды.

— Как же так… — с жалостью протянула Каолама.

— Прошу, барс, — взмолился карлик. — Пощади нас. Не лишай нас дома и свободы!

— А что для вас свобода? — неожиданно спросил он.

— Мы хотим… жить в спокойствии и благополучии.

— Тогда ищите себе другое место для жизни.

— Но эти леса…

— Больше не будут для вас безопасным укрытием, — перебил его Двенадцатый. — Если до столичного рыцарского корпуса дойдут слухи о ваших деяниях, однажды они вышлют отряд. Всех перебьют, будьте уверены. Именно так они поступают с теми, кто им мешает.

— Значит, выбора у нас нет?

— Если хотите защитить своих детей, уходите на запад. Я слышал, что там встречаются покинутые деревни. Поселитесь в одной из них и живите. В спокойствии и благополучии.

В лагере воцарилась тишина. Лишь треск огня наполнял спящий лес жизнью, и стрекотание сверчков разрезало прохладный ночной воздух. Каолама растерянно переводила взгляд с телохранителя на карлика, лежащего подле него. Рядом все еще сидел заплаканный мальчишка и с надеждой глядел на соплеменника. Двенадцатый вдруг понял, что ребенок приходился тому сыном.

— Возвращайтесь через лес напрямик. Волки вас не тронут, — пообещал карлик путникам. — Да и нам тоже… пора уходить.

Он набрал в грудь побольше воздуха и издал громкий свистящий звук. Каолама даже закрыла уши, но чуть не закричала, когда из-за деревьев показался высокий белесый волк. Подходить близко к лагерю он не стал, лишь встряхнул головой и облизнулся, обнажив клыки. Карлик снова засвистел, более протяжно и мелодично. Зверь вытянул голову, внимая всепроникающему звуку, и завыл. Вокруг послышались отголоски ответа стаи. Каолама, словно завороженная, долго наблюдала за тем, с какой грацией и легкостью дюжина волков проносится мимо лагеря, устремляясь на север. В самые дебри леса. Двенадцатый надел капюшон, кивнув обитателям поселения на прощание, и повел Каоламу сквозь густую темноту сумерек на юг, в сторону Приовражья.