Ната Вади Грецкий орешек

Глава 19

Наташа

Вертела я на кое-чем эти забеги, спорт и жару в придачу. Мне кажется, я до сих пор толком не отошла, а уже поздний вечер. Голова тяжелая — и меня таки вырвало пару-тройку раз, слава богам, что не у Горина в машине, да и в принципе не при нем.

Конечно, Мирослав, как всегда такой весь распрекрасный и чудесный, спас неподготовленную дурочку, которая участвовала в забеге. Ему плюсы к карме, а мне вздохи и качания головой в осуждающей форме по типу «ну сглупила, девчонка, что с нее взять». Он еще потом всем так историю эту преподносил, будто я буквально была в шаге от смерти и если бы не царевич Мирослав, то барышня-крестьянка Наталья уже давным-давно бы окочурилась... Да, мне было плохо, но до летального исхода вроде далековато.

Меня еще подбешивают некоторые детали нашего м-м-мвзаимодействия... а другие и раздражают, и... определенным образом удивляют. Начнем с того, что я толком не помню, какую конкретно я несла чушь моему, блин. Память услужливо подсовывает лишь обрывки фраз, от которых мне становится стыдно. Вот достаточно красочный пример.

— Прости, я потный и мокрый, просто жарко и я еще заодно водой облился, — это мне сказал Мирослав, когда в очередной раз подтянул меня на руках, пока шел с моей тушей к машине.

— Ничего, мне даже нравится... — ответила я.

Капец, а? Я имела в виду, что он просто прохладный!!! Но из моего рта вылетела какая-то бредовая фигня. Сейчас, рефлексируя на все это, чувствую, как щеки заливаются краской. Надеюсь, он не придал значения моим словам. Или придал? Наверняка придал, он же именно такой человек.

Проблема в том, что на уровне ощущений мне действительно нравилось. Прижиматься к Мирославу, быть рядом — я не знаю, в момент помутнения рассудка что-то перещелкнуло у меня в сознании. Будто мы вернулись в студенческие годы. Контакт с ним мне был до одури приятен. Я и так чувствовала себя хреново — тело ломило, голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу, — а тут еще добавился запах Горина. Что-то свежее, с нотками цитруса и каких-то трав, мне чудился даже базилик... И да, пот тоже, совсем немного, но меня это вообще не отталкивало. Так что вело меня еще и от близости Мирослава.

В общем, ощущала я себя очень комфортно, пока меня несли. Мне хотелось вжиматься в мужчину сильнее, пробежаться пальчиками по его натренированным рукам, ощупать мышцы.

Глупейшая и ненормальная реакция организма, направленная вообще не на того человека. С Тимуром я объективно ничего такого не испытывала, хотя, по правде сказать, на руках он меня не таскал. Может, стоит попробовать, ради чистоты эксперимента? «Ой, Тимур, а ты не мог бы меня поднять и подержать так хотя бы минутки три? Мне тут кое-что проверить надо, обещаю, я не тяжелая». Я усмехнулась, представляя себе эту картину. Галиев бы, наверное, даже согласился — он вежливый.

Ко всему прочему я так и не поговорила с Мирославом насчет денег за машину. Пока сидела у него в тачке и приходила в себя, мне явно было не до этого. А потом мы приехали в дом к Лансковым, я блевала, а Илюха со своим новоиспеченным дружочком умотали на падел.

Поэтому когда они позже возвращаются с трени и собираются по традиции, которой, блин, полторы недели от роду, испить безалкогольного пива за своими важнейшими разговорами, я отвожу Горина в сторону. Мы остаемся в коридоре, в полумраке, и я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее. Он выглядит как человек, очень удивленный моим поведением и вообще желанием о чем-то совместно и наедине поговорить. Только вот я не могу не заметить, что помимо недоумения на его лице еще присутствует досада — уже привычная по отношению к моему нахождению рядом.

Горин убирает волосы назад (кому-то точно не мешает подстричься — челка уже лезет в глаза), складывает руки на груди и изгибает бровь. Выглядит хорошо, конечно, объективно. Довольно высокий, с темно-русой шевелюрой, широкими бровями и почти черными глазами. Ему идет легкая небритость — это я тоже про себя отмечаю. А еще он весь такой свеженький: явно принял душ, переоделся во все чистое, пахнет приятно. А я, всё еще полубледная и не так давно проблевавшаяся, точно выгляжу не айс. Кожа, наверное, имеет уже сероватый подтон, под глазами круги, волосы торчат в разные стороны.

— Нормально себя чувствуешь? — чуть нависает он надо мной.

Сначала отрицательно мотаю головой, потом утвердительно киваю, а затем просто делаю жест рукой по типу «проехали». Мирослав фыркает и тянет свою руку ко мне. Прежде чем уяснить, что он просто хотел потрогать мой лоб — проверить, нет ли температуры, как он уже делал сегодня — я просто отшатываюсь. Рефлекторно.

Он кривит рот и резко убирает руку. Только ему невдомек, что я испытываю не отвращение, а странный трепет, находясь настолько рядом и имея диалог больше чем тупо «привет-пока» за последние три недели. Осознанный диалог, прошу заметить, ведь то, что происходило сегодня после забега, не считается. Там я была полуживая и не отвечала за свои слова.

— Спасибо ещё раз, за сегодня, — пытаюсь сгладить углы.

— Да, я, вроде бы, провалами в памяти не страдаю. Ты меня уже благодарила. По этому поводу позвала?

Вот же ж... говнюк.

— Нет, — отрезаю я. — Куда тебе лучше деньги вернуть?

— Какие ещё деньги? — не догоняет он, либо просто хорошо притворяется. — Ты хочешь предложить мне материальное вознаграждение за то, что я не дал тебе в обморок упасть? Что еще за бред, блин! Наташ!

— Я...

— Что за привычка у тебя дурная меня каким-то придурком выставлять? — всё еще возмущается мужчина. Его голос становится громче, и я вижу, как на шее вздувается жилка.

— Горин... — пытаюсь его осечь, но эта истеричка мне и слова сказать не дает.

— Давай закончим этот разговор и...

— ГОРИН! — уже почти ору я и понимаю, что вот так точно привлекаю внимание Илюхи и Юльки. Они стопроцентно слышали мой возглас.

Мирослав тоже морщится от подобного ультразвука, но наконец-то затыкается. Зато теперь, правда, смотрит на меня как на ненормальную.

— Перестань истерить, речь вообще не об этом! — выдыхаю я, пытаясь успокоиться. — Мою тачку сделали, я знаю, что это ты изначально оплатил счет. Поэтому повторю свой вопрос: куда тебе лучше перевести деньги?

— А это Никуда, всё норм, — он отмахивается от меня как от назойливой мошкары и пытается пройти обратно в комнату.

Я останавливаю, опуская ладонь чуть выше его запястья. И меня от этого прикосновения прошибает мурашками — прям чувствую, как короткие волоски на моем теле стремятся вверх. Горин окидывает меня своим темным взглядом и остается стоять на месте, не отталкивая мою руку. Смотрит на неё, потом мне в глаза.

— Мне тоже не нужна материальная помощь, как и тебе, Мирослав, — возвращаю его же слова. — И это не та сумма, которой можно разбрасываться просто так. Благотворительность мне не требуется.

— Да эти деньги мне теперь тоже не упали, — устало тянет он, чуть отклоняясь и облокачиваясь на стену позади себя. — Просто забудь или, если хочешь, можешь иначе долг отдать... — разводит он руками и даже, мать его, пытается улыбнуться.

У меня, кажется, желудок ухает вниз и тошнота снова подкатывает к горлу. Иначе — это? Хотя к чему вопросы, когда я точно знаю, как он это воспринимает. Горин снова не видит берегов, выставляет свои мерзкие предложения и делает вид, что это типа нормально. Ненадолго его, конечно, хватило. Три недели держался — и всё, сорвался.

— Я не собираюсь быть тебе должной ни в едином смысле, а тем более в таком,— шиплю сквозь зубы.

Мужчина смотрит на меня странным колючим взглядом.

Неадекват, блин.

— Черт, Наташ, да я не в этом смысле, — он хлопает себя по лбу. — Вообще ничего такого не имел в виду, просто сказанул, не подумав.

— Как удобно: сделать вид, что ты весь белый и пушистый. Главное, вовремя забрать свои слова назад.

— Да, блин, Иволгина, ты же у нас такая правильная, чуши не несешь, говоришь только верные вещи, прям по ГОСТу которые. Ну сказал глупость — с кем не бывает.

— В общем, я переведу тебе деньги на первый попавшийся счет в банке, который привязан к твоему номеру телефона. И мне пофиг, если карту блокнут из-за перевода крупной суммы.

— Видали суммы и покрупнее, — хмыкает придурочный, глядя на меня сверху вниз. От него веет снисходительностью, и это бесит еще больше.

— На будущее тебе полезный совет. Прежде чем что-то подобное делать — деньгами, например, своими раскидываться направо и налево — сначала надо спросить. Я тебе, Мирослав, не подруга, не девушка и не жена, чтобы за меня платить, понятно?!

— Кристально, — тут же реагирует он с неприятной усмешкой. — И слава богу, знаешь ли. Не подруга, не девушка и не... жена. — На последнем слове он делает акцент и добавляет чуть тише: — Вряд ли я продержался бы так долго, как твой бывший муж. У меня такого терпения в запасе уж точно не имеется.

Бам! Это мне в голову прилетает его последняя фраза. С размаху, мне кажется, я даже физическую боль ощущаю. В груди что-то обрывается, воздух перехватывает. Чувствую, как глаза застилает влажной пеленой. Поэтому стремительно разворачиваюсь и пытаюсь свалить.

— Слушай, Наташ... мне тут стало любопытно, — всё так же тихо, но уже слегка задумчиво говорит мне Горин. — А вот если бы Тимурчик за твою тачку заплатил, ты бы тоже так реагировала? Или поблагодарила бы его от всей... души? — Снова наполняет слова противным подтекстом, и я слышу, как он усмехается.

— Пошел ты, — цежу я, даже не поворачиваясь.

Выхожу из коридора и сталкиваюсь с ребятами, на лицах которых застывает выражение пойманных с поличным. Юлька смотрит на меня с тревогой, Илья — с сожалением. Они явно слышали всё.

Что ж, три недели хватило нам с Гориным для относительно мирного сосуществования. Я просто не понимаю: где тот парень, с которым можно было переписываться дни и ночи напролет по любой теме, который никогда не язвил, не припечатывал саркастичными фразочками и не вел себя как избалованный и озабоченный идиот? Ладно, с озабоченностью я погорячилась — достаточно вспомнить его традиционные вставки про «закрытие гештальта», но я же сама его ни разу не осекла тогда. Но сейчас мне кажется, что если бы в те годы я попросила его так не говорить, он бы тут же исполнил просьбу.

А теперь это и вправду какой-то мой ровесник-ПМСник, который сначала меня на руках в машину несет, переживает, потом же через несколько часов твердит ужасно обидные вещи.

Горин настоящий — это просто клубок недовольств и неуважения. Причем, кажется, исключительно по отношению ко мне.

Глава 20

Мирослав

Покидал дом Лансковых я почти вслед за Иволгиной, естественно, под дружные осуждающие взгляды супружеской четы, которые точно не сулили мне ничего хорошего в ближайшее время. Да, признаюсь, мне не хотелось в моменте слушать их нравоучения, поэтому я как можно быстрее ретировался. Сел в машину и свалил в закат.

Иволгина в очередной раз меня раздраконила, а я повёлся. Переборщил ли я? Да, пожалуй. На моменте с «женой» и приплетением Тимурчика — точно. Но она же сама как будто специально на постоянной основе ищет двусмысленность в моих словах. Я без шуток не имел ничего пошлого в виду, когда говорил, что можно отдать долг иначе. Реально просто так сказал... Ну вот вылетело. Какая-то дурацкая фраза, которую нормальный человек пропустил бы мимо ушей. Но нет, Иволгиной обязательно надо уцепиться, перекрутить, вывернуть наизнанку.

Последнее время встречи с этой девушкой меня выматывают. Морально и физически в том числе. Я рад, что с четой Лансковых у нас наладилось общение — давно было пора, просто я дебил, что так долго к этому шёл. Однако наличие в их кругу общения Натали добивало. Она вечно язвит, огрызается, делает вид, что я пустое место, а меня в свою очередь гложет обида на прошлое. До встречи с Иволгиной я и не понимал, насколько сильно по мне тогда ударил её поступок. Думал, зажило, перегорело, забылось.

Не знаю, как поступить, правда. Да-да, можно быть взрослым и вести себя соответственно. Я пробовал. Только надолго меня, по-видимому, не хватает — всё равно башню сносит. Стоит девчонке просто оказаться поблизости, и вся моя выдержка летит к чертям собачьим.

***

На следующий день после стычки с Наташкой была запланирована поздняя тренировка по паделу с Илюхой. Честно говоря, поплелся я туда не в лучшем расположении духа, потому что знал — меня ждёт головомойка. Лансков точно не сможет промолчать, слишком уж он оберегает Юлькину подругу...

По этому поводу я, кстати, тоже испытываю смешанные чувства.

Мы играем минут тридцать пять. Потом делаем небольшой перерыв. Между нами объективно есть определённое напряжение — мы мало говорим и больше молчим. Илья при этом кидает на меня недовольные взгляды исподлобья, но никаких претензий пока ещё не высказывает.

— Блять, ну говори уже, — ворчу я, потому что друг добивает меня в очередной раз своими многозначительными взглядами, пока мы усаживаемся на лавку передохнуть. Я вытираю пот со лба, кидаю полотенце на скамейку.

— А чё мне тебе сказать, когда ты и сам всё знаешь? — ведет плечами Лансков и поджимает губы.

— Нет, ты уж просвети меня, Илюх. Расскажи давай, какое я чмо. Мне просто мало вчера это донесли — давай ты добавишь.

Илюха вздыхает. Тяжело, будто не хочет ввязываться в эту ебень, но понимает, что надо. Я вижу, как он напряжён — плечи сведены, пальцы сцеплены в замок. Ему может и хотелось бы не встревать, но он по умолчанию этого сделать не может.

— Вчера ты явно переборщил. Тут как бы я сам слышал, прости, но вы тихими не были... — он мнётся, подбирает слова. — С ней так нельзя, — добавляет совсем тихо, почти шёпотом.

Я резко поворачиваюсь к нему, потому что меня прошибает догадка, которая вертится в башке уже какое-то время, но чётко формируется только что. Внутри всё холодеет и закипает одновременно.

— Ты к ней неравнодушен? — поражённо спрашиваю я.

— Ну естественно, мы близко общаемся, хорошо дружим. Это логично. — Он даже не смотрит на меня.

— Нет, Илья, ты не догоняешь. Либо хочешь слиться... — я наклоняюсь ближе, сверлю его взглядом.

Лансков поднимает на меня глаза, хмурится. В его голове явно происходят какие-то мыслительные процессы. А потом как будто что-то щёлкает. Зрачки расширяются, брови летят вверх, и он осуждающе качает головой.

— Нет, Мирыч, не дури. Я влюблён в свою жену. Исключительно. Иволгина мне, конечно, дорога, но совершенно иначе, — спокойно и чуть ли не по слогам объясняет он мне.