Ната Вади Грецкий орешек

Глава 34

Наташа

Мы с Миром не разговариваем. Снова. Уже два дня. Он не проявляет инициативу, я, соответственно, тоже делаю вид, что мне это и не надо. Скорее, даже убеждаю себя. Наверное, я всё-таки объективно переборщила, потому что если вдуматься и разложить все по полочкам, то Мир особо нигде не косячил. Ну приехал вместо Юльки, чтобы помочь, но давайте честно: меня всё устраивало. Если бы это было не так, Мир порог моей квартиры бы не переступил. Да и кто штаны добровольно с себя стягивал, чтобы жопу пантенолом забрызгали. Да, понятно, что всё сугубо в приличных целях, однако...

То, что он нашел в ящике... специально ему искать не пришлось. Так просто получилось, это я не подумала. В руки он ничего не брал, не разглядывал. У Горина тупо не схлопнулась в моменте картина мира. Я ведь говорила, что не возбуждаюсь, и да, обозначила проблему следующего характера: мы не можем быть вместе, и вопрос исключительно в физике.

Ну-у-у-у, давайте начнем с того, что с самой собой у меня не всегда получается. Мне нужно время, чтобы настроиться, и какое-то отвлечение разом сносит всё желание. Могу ли достичь разрядки? Чаще да, чем нет. Но это требует концентрации и комфорта. А комфортно мне только с собой…

Хотелось бы мне иначе, а точнее — с Мирославом? Ну, попробовать, в смысле. Думаю, да. Но объективно просто не потяну. Наверное, даже возбудиться не смогу толком.

Замкнутый круг. Он хочет, я тоже... ну... относительно. Он может, я — нет.

— Натали, повторяем? — вытягивает меня Ленка, университетская хорошая знакомая, у которой сегодня день рождения, и мы собрались чисто женской компанией, чтобы отметить. Тусим в известных всем «Сплетнях» — приятном месте с хорошим меню, живой музыкой и приличным контингентом.

Я не поклонница таких активностей, но Ленка хочет оторваться по максимуму, ибо они с мужем в ближайшее время собираются планировать бебика, а тут как бы уже не разгуляешься, даже в период, когда только пытаешься забеременеть. Потом будут анализы, режим.

— Да, — пытаюсь перекричать громкую музыку, — лонг ещё один.

Ленка кивает и передаёт наш очередной объёмный заказ официанту. Парень активно улыбается и записывает.

— Пошла по тяжёлой артиллерии? — интересуется Юлька, придвигаясь ближе и чуть ли не слепя меня отблеском хайлайтера на щеках.

— Всё остальное какое-то слишком сладкое.

Вообще от коктейлей я дурею. Не сразу, но дела обстоят хуже, чем, скажем так, с моно-алкоголем. А ещё не люблю сладкие крепкие напитки — сахар только всё портит. И финалочка: я не против напиться и забыться. Ибо слишком запуталась.

— У тебя точно всё нормально? — продолжает допытываться Ланскова в очередной за этот вечер раз.

— О господи, Юль! Более чем! — отмахиваюсь я.

— Ну-ну...

У меня практически нет секретов от Юльки, но в этот раз хочу оставить проблемы с моей головой, а также тем, что ниже пояса, и Миром при себе. Я и так бесконечно мусолю эту тему в башке, мне пока достаточно. Желаю просто побыть здесь, с девчонками, без необходимости что-то объяснять или оправдываться.

Вечер в самом разгаре. Несколько коктейлей позади, караоке, танцы, смех, девчонки. Свобода!

У меня же всё хорошо, если подумать, всё есть. Кроме, пожалуй...

Большой и чистой, да! Которую хотят и в пятнадцать, и в двадцать семь, да и в пятьдесят пять. Которая встречается раз в жизни, либо вообще никогда. Остальное — мишура и лишь попытки приблизиться к тому самому настоящему.

«И меня повело-о-о…»

Бли-и-ин, как точно описывает мое состояние, а?

Коктейли — зло, конечно…

Спутанность сознания, жара, круговорот мыслей. В голове набатом имя — Мирослав.

Стандартно, как в старые-добрые, когда Наташечка позволяла себе отпустить себя же. Когда переставала искать подвох и просто плыла по течению.

Слабая попытка борьбы с собой. Но тщетно.

Горину, как и когда-то давно, хватает двадцати минут после звонка, чтобы оказаться ровно за моей спиной.

И наступает штиль.

Мирослав

Ей достаточно одного звонка, и я уже бросаю всё и сломя голову несусь в «Сплетни». Для меня не секрет, где сегодня тусят девчонки, и по какому поводу. Я это всё знаю.

И нет, никакими особыми надеждами себя не тешу, что вот птичка сама, получается, делает первый шаг. Ха! Наташку в приподнятом алкогольном настроении я уже видел — это не новость. У меня нет никаких корыстных мотивов, пока я мчусь по Новосибу, чуть превышая скорость, и уж тьфу-тьфу не предполагаю, что нетрезвой моя девочка будет сговорчивее.

Блин, тут я привираю немного. Будет, конечно. Плавали, как говорится, знаем. Но мне такое и раньше не надо было, и сейчас тоже. Я не моральный урод, несмотря на то, что иногда веду себя очень даже похоже. Формат сближения только в здравом уме, адекватном состоянии и при обоюдном желании. А птичка сейчас не в себе, как пить дать.

Наташку с компанией нахожу сразу. Девчонки другие мне даже не удивляются — похожую картину уже наблюдали, правда, много лет назад. Замечаю, что Юлька явно тоже переборщила: сидит, прикрыв глаза, и покачивается вообще не в таки оглушающей музыке. Быстро пишу Илье, чтобы он был в курсе по поводу кондиции жены, а потом тяну мою девочку за собой в сторону. Она послушно идёт, даже не сопротивляется.

— Приехал? — выдыхает она с глуповатой улыбкой, но это бьёт меня таким ударом в сердце, что становится на секунду даже больно.

— Ничего удивительного, правда?

Заторможенно кивает и рассматривает меня. Я тоже себе позволяю подобное в отношении неё. Что за новая любовь к настолько коротким юбкам? Раньше прям такого за ней не наблюдалось. Не, я не ханжа, просто меня как последнего дурака бесит, что кто-то другой тоже может смотреть.

Самому от себя смешно. Она взрослая женщина, четыре года была замужем, а я ревную её непонятно даже к кому и к чему, как восемнадцатилетка. Она может одеваться как хочет. Это не моё дело. Но я всё равно предаюст нерациональным мыслям.

— Я соскучилась, — выдыхает любимая девушка и делает шаг ближе, просто прижимаясь ко мне.

Да-да, что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Только с Натали это не всегда работает. Однако покорно обнимаю её в ответ, утыкаясь в волосы, в шею — натурально дурею от её запаха. В этот раз — печенье с орехами, умопомрачительно. Пульс фигачит так, что отдаётся в висках. Ну и девчонка не может не слышать напора, пока щекой прижимается ровно к моей груди.

— Хочешь уехать?

Кивок, который я просто чувствую кожей.

— Домой?

Снова кивок.

Окей, без проблем. Мне уже похрен, что мы два дня назад опять пособачились. Плевать, по какому поводу. Я, как говорила героиня из «Унесённых ветром», подумаю об этом завтра.

Наташа прощается с девчонками — они опять же ничему не удивляются, некоторые даже подмигивают, — мы с птичкой в обнимку выходим на свежий воздух, где она на секунду останавливается и жадно дышит. Видимо, повело.

В машине уже едем молча. У Наташки закрыты глаза и голова откинута на сиденье. Дышит по-прежнему глубже, чем в более сознательном состоянии. Кажется, кого-то уже посетили вертолёты.

Минут через пять тишину нарушает её всё ещё далеко не трезвый голосок:

— Поехали к тебе, Мир.

Спасибо приличному опыту вождения за то, что мне удаётся держать руль ровно. А от это уже что-то новенькое. Прежняя Наталья даже под градусом такое бы не предложила. А эта... просто давным-давно выросла и больше не скромничает.

Только вот... где ей резон, если она всё равно утверждает, что... Хочу осторожно задать вопрос, но меня опережают.

— Я забыла ключи. В сумке. А она у Юльки в сумке, — говорит она, и я слышу в её голосе попытку говорить излишне четко.

— Чего? — не совсем догоняю логики.

— Ну, у меня маленькая сумка, а у Юльки большая. Я свою засунула в её. Там ключи.

Понятно. «На море, на океане, есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла, — смерть Кощея». Что-то типа этого.

— А телефон и банковская карточка у меня в кармане, — хвастается доверительно мне Наташка с особой гордостью.

— Кру-у-уто! — это я на лютой поддержке сдерживаю улыбку.

— Так что к тебе. Ты не будешь противос... препятств... короче, возражать? — сдаётся она и смотрит на меня своими излишне блестящими глазками.

Вижу, как горят щёки от выпитого алкоголя даже в полумраке. О том, что в положении сидя её юбка в принципе потеряла какую-то мало-мальскую длину, даже говорить не буду.

Хочу ответить «ты же знаешь, я только за», но стараюсь быть более нейтральным, дабы не спугнуть. Она пьяна, и я никогда этим не воспользуюсь.

— Всё окей, поехали.

Кажется, на этих словах сам обрекаю себя на гнев завтрашней протрезвевшей Иволгиной. Эх, надо было попросить повторить её просьбу и поставить запись голоса на телефоне.

Глава 35

Мирослав

Просыпаюсь и какое-то время не могу понять, что именно не так. Я дома, в своей постели...

А…

Один...

Хотя так и должно быть, мало ли что там мне снилось. Наташка (если не успела сбежать) спала в другой комнате, поэтому никакого шанса обнаружить ее на другой стороне кровати и в помине не было. Девушка вырубилась еще в машине, а потом почти сразу уснула в комнате. Я разве что успел побыстрее закрыть дверь с другой стороны, потому что она начала активно так снимать с себя вещи, готовясь ко сну.

Если поразмышлять, то у нас опять идиотизменные отношения: либо почти горячо, либо настоящие сибирские морозы. Третьего не дано. Раньше тоже было похоже, сейчас мы просто повзрослели, накал слегка поменялся. Вчера, точнее уже сегодня ночью, считай, было горячо. Понятно, что не в том самом смысле — я больше про общее сближение. Сегодня мы вновь пойдем на отдаление, стопроц, как говорится.

Это если она не успела сбежать.

Хотя даже если и успела, то однохренственный исход.

Вздыхаю, тру лицо, провожу ладонями по щетине — надо бы побриться. Беру телефон с тумбочки и вижу время 6:30 утра. Вот что необычно! Я в режиме «бодрость» в такое время, и после четырех с половиной часов сна, получается. Это на меня не похоже: в такую срань я способен подниматься только с будильником, не иначе. Причем сна реально уже ни в одном глазу.

Поработать что ли пока? Или пойти проверить гостевую на наличие… кхм гостьи.

Только мне приходит эта мысль в голову, как я слышу звук. Как будто что-то упало. Прислушиваюсь — снова тишина, потом явный звон посуды.

Даже проносится глупая мысль остаться в комнате, дабы не слушать, как Натали скажет, что я в любом случае не должен был везти ее к себе домой. И мало ли что она требовала — мозг-то мне надо было включать. По канону посремся опять, Иволгина хлопнет дверью и будет такова.

Парапарапам! Всё!

Какая, собственно, разница, когда именно это произойдет? Сейчас или чуть позже…

Правильно, никакой.

Поэтому натягиваю спортивки и выхожу из комнаты. Действительно, Иволгина уже проснулась и вовсю активничает на кухне. Замираю в дверях, наблюдая за ней. Одета в халат из гостевой, он доходит ей до щиколоток и выглядит как очень сильно объемная шуба, так что ей с промежутком в три секунды приходится подворачивать рукава.

Вообще в моем понимании люди после гулянки должны страдать от похмелья, спать до обеда и заливать в себя красный дошик для облегчения состояния. Но Наташка вечно является исключением из всего.

Иволгина мою персону наконец замечает, чуть вздрагивает, а потом задерживается глазами на моем голом торсе. От этого взгляда горячая волна прокатывается из груди в паховую область.

— Я тут сырники делаю со сгущенкой. У тебя творог был, и я решила... — девушка закусывает губу, замолкает, потом мотает головой, так и стоя с этой дурацкой лопаткой, и выпаливает: — Прости, Мир, я не должна была тебе звонить и просить приехать. Это ужасно глупо. Вообще всё это, — лопаткой обводит пространство вокруг себя, — по-идиотски.

Осторожно двигаюсь ближе к ней. Конечно, мне хочется ответить, что вот эта картина — где Наташка орудует на моей... нет, это слово зачеркнуть... на нашей кухне, — личный сорт удовольствия.

Хочу, хочу, хочу!

Ничего в жизни так не желал. Завтракать с моей девочкой, обедать, ужинать…

В принципе жить с ней.

Встаю прямо напротив и опять отмечаю, как Наташка на мне залипает. Чёрт! Ну вот же оно! Здесь мне не кажется, я себе это не придумываю!

— Ой, сырники! — быстро разворачивается к плите и выкладывает очередную их порцию на тарелку, потом принимается за другие.

Суетится, прячется. Понятно…

После всех манипуляций разворачивается ко мне с легкой неохотой, как будто вот конкретно сейчас хочет убежать, либо пожалела, что еще не свалила.

Протягиваю ей мизинчик. Птичка смотрит на меня своими залипательными глазами — в утреннем свете они удивительно прозрачно-янтарные, почти медовые. На лице девушки появляется непонимающее выражение.

— Что?

— Мир?

— Дружба, жвачка? — прищуривается она игриво.

— Без дружбы, — отрезаю я.

Птичка вздыхает, но не спорит со мной. Смысла нет — опять поругаемся. А тот факт, что мы вот тут стоим на кухне, окутанные сладким запахом сырников, уже охереть какое нарушение нашего стандарта в общении.

— Мир, Мирослав, — кивает она и обхватывает мой палец своим мизинчиком.

Смотрим друг другу в глаза, оба ощущаем, как закручивается этот водоворот. Наташка снова дёргается и возвращается к готовке.

— Ты бодра и весела даже больше, чем я, — говорю ей, располагая руки на столешнице по обе стороны от девушки, захватывая её в капкан. — А я не пил.

Рассматривает мои руки, краснеет, видно же, но пытается отвечать непосредственно.

— Мы в том возрасте, Мир, когда к подобного рода вечеринкам надо усиленно готовиться. Мы с девчонками сделали всё, чтобы похмелья не было. Но я всё равно , если что, скоммуниздила у тебя таблетку от головы в шкафчике.

— Окей, понял.

— Ты вообще сырники ешь? А то мало ли я тут... — смущается Иволгина и отводит взгляд.

— Прекрасно к ним отношусь. Пища богов, — быстро произношу, а потом добавляю: — Я два дня назад сказал, что влюблен в тебя по уши...

Да, в тот день, когда нашел в тумбочке интересные детали ее интимной жизни и мы посрались. Пытаться рефлексировать с Наташкой по поводу этой ссоры или её слов не стоит — это я уже прекрасно выучил. Мы вернемся к претензиям. Но мне кажется важным повторно обозначить конкретно факт чувств. Чтобы не притворялась, что не слышала.

— Мир...

— Наташ, я больше не хочу ходить вокруг да около! Наверное, нормально делать это в двадцать, но мне, блин, двадцать восемь через полтора месяца. Так и свихнуться недалеко. А я уже с ума схожу по тебе! — мой голос садится, и я сглатываю. — Вот эта вся передружба и недоотношения больше не для меня. Ничего ко мне не чувствуешь — так и скажи. Отвалю, не дурак. Но только если реально равнодушна, а не просто боишься.

Выдаю всё на одном дыхании, даже грудь ходуном ходит. Жду, каждая секунда длится вечность. Иволгина снова вскрикивает «сырники» и явно пытается уйти от ответа. Первым хватаю эту чертову сковородку, убираю в сторону.

— Сырники подождут, — отрезаю я.

Её потряхивает, как и меня. Глаза мечутся от груди к шее, останавливаются на моих губах, но избегают прямого зрительного контакта. Наташка в ловушке моих рук, но я гарантирую, что отпущу её, как только услышу слово «нет».

— Ну же, ответь, — шепчу, наклоняясь ближе и ощущая на её чуть влажных волосах аромат моего шампуня. Сгребаю пальцами кожу на своей груди слева, там, где сердце. — Мне вот тут больно, Наташ, понимаешь?

— Не хочу тебя терять, — почти неслышно выдает моя девочка, и скорее всего, это пока её максимум в выражении чувств словами через рот.

Потом тянется на носочках, совсем легко целует меня в губы. Я замираю, сердце пропускает удар, а потом начинает биться с такой силой, что слышен пульс в ушах. Птичка целует меня легко, почти несмело, но внутри всё детонирует. Жажду перехватить инициативу: развязать её халат, посадить на столешницу и забыть обо всём на свете. Хочу в неё до потери сознания. В моей голове проносится калейдоскоп образов: обнажённое тело, руки в моих волосах, стоны, её глаза, полные ответного желания.

Но всё это останется в моей голове. Пока что. Мы и так рванули далеко вперед по нашим личным меркам.

Поэтому просто отвечаю на поцелуй. Аккуратно, нежно, без ложной скромности ощущаю, как она тает в моих руках, её ладони идеально ложатся на мою грудь, а тело прижимается ближе.

— Вау, — произносит Натали, отстраняясь, и я полностью разделяю эту эмоцию.

Её губы покраснели, глаза горят, девчонка тяжело дышит. Имеется ощущение, что в своей голове она зашла со мной дальше этого поцелуя. Как и я. Черт, я же не дебил — все признаки, что она меня всё-таки хочет, хотя бы немного, налицо! Но, повторюсь, я не буду развивать эту тему, не сейчас, иначе всё испорчу.

— Пошли на свидание сегодня, нет, сейчас.

— Время почти семь утра, Мирослав.

— Давай проведем этот день вместе? Погуляем, посмотрим сериал, как планировали... тогда, — спотыкаюсь об это слово, потому что им завуалировано наше неудавшееся свидание и последующий крах всего.

Жду, что она будет отнекиваться, рассказывать, что она не может, или просить не торопиться. Но ничего из этого не происходит. Девчонка закусывает губу и кивает. Медленно, неуверенно, но соглашается. Я счастлив, рад до жопы. Мы сдвинулись с мёртвой точки.

Я её люблю, а она не хочет меня терять, что в переводе с языка птички значит почти признание в высшей степени чувств.

А ещё у нас куча проблем, которые встанут на пути точно. Вот одна из них прямо маячит перед глазами, я бы сказал. Про физику и химию. Оба эти предмета есть в наличии, я уверен и чувствую это, но хрен знает, как всё решим.

Ладно, какая там моя новая любимая цитата? Подумаю об этом завтра?

Похуй, пляшем пока.

Глава 36

Наташа

У Мира физическое желание, возбуждение и чувства — неразделимое целое. Для него тот факт, что мне нравится, когда он ко мне прикасается, целует, находится рядом, автоматом приравнивается к «тоже хочу тебя». Но все чуть сложнее: я не завожусь с полоборота, и если ему достаточно для членовставания небольшого выреза на моей кофте, то мне требуется время.

Мой бывший муж этого не догонял. Считал, что я должна хотеть его по умолчанию, злился в последнее время особенно остро, когда понимал в очередной раз, что я суха, как пустыня Сахара. И уж конечно, ему претила сама мысль, что именно он на моё состояние и желание влияет. Типа это лишь выдумки, дорогая, ты просто недостаточно расслабляешься. У него самым простым решением была искусственная смазка — кажется, мы вообще были чуть ли не главными её потребителями. Не возбудилась — благо есть она. Я тебя больно трахаю? Так давай используем побольше, в чем проблема? А, с ней всё равно больно? Блин, боль это нормально, наоборот, ярче же ощущения, просто отпусти себя.

Контролируемая боль по обоюдному желанию — да, без вопросов.

Но у нас было не так.

Мы много говорим сегодня с Миром и не только на тему секса, естественно. А когда я пытаюсь ему объяснить чуть глубже свою проблему, слушает внимательно, однако мало комментирует. Понятия не имею, Горина не смущает это, либо он тупо делает вид типа «все в норме». Или же просто не воспринимает меня всерьёз, ибо это всё только на словах.

Когда вечером мы всё-таки добираемся до совместного просмотра сериала и в какой-то момент начинаем целоваться, Мирослав искренне пытается не быть слишком настойчивым.

Только вот плохо у него это получается, откровенно говоря.

Его точно ведёт, несёт, он шепчет, что сходит с ума от моего запаха, распускает руки, и я ему это позволяю. Мне приятно, классно. Совру, если скажу, что вообще не испытываю желания. Просто оно в каком-то самом зачаточном состоянии, несмотря на довольно длительные ласки, а Мир уже каменный, еле сдерживается. Когда его рука машинально ползёт ко мне в трусы, не останавливаю. Только задерживаю дыхание, ожидая реакции. Например, разочарования, раздражения, слов «неужели ты даже капельку меня не хочешь?»

Ничего такого не происходит.

Он встает, оставляя меня сидеть на диване и подкатывает кресло, оказываясь ровно напротив. Создается стойкое впечатление, что я на сеансе у психолога. Даже нервно хихикаю от этого. Только после следующего вопроса смех застревает где-то в горле.

— Ты же трогаешь себя, правильно?

— Что?! Ох, пожалуйста, давай не будет это начинать снова.

— Погоди. Наличие у тебя секс-игрушек доказывает факт мастурбации. А если без них? Трогаешь себя просто пальцами?

Кажется, вся краска этого мира приливает к моим щекам. Теперь я понимаю значение слова «пунцовый». Уши горят, а жар разливается по шее.

— Не буду обсуждать это с тобой, Горин! Так не терпится опять поссориться?

— Почему? — он и бровью не ведёт, продолжает как ни в чём не бывало. — Ты не девственница, я — тоже. Почему мы не можем обсудить то, как нам нравится, м?

— Давай закроем эту тему...

— Наташ...

— Я сказала: нет!

— Нет, ты не доводишь себя до разрядки своими пальчиками, или нет, не собираешься отвечать?

Не реагирую, просто складываю руки на груди. Тоже идиотка, блин, последняя! Мне бы пнуть его в колено, встать и уйти, но зачем-то продолжаю находиться под испепеляющим взглядом чёрных глаз напротив.

— Покажи мне.

Сердце пропускает удар, а потом несётся как угорелое. Мирослав проводит языком по губам, шире расставляет ноги и облокачивается на спинку кресла, будто реально готовится к шоу в моем исполнении.

— Покажи мне, как ты достигаешь разрядки сама с собой. Ты же это делаешь.

— Во-первых, ключевое — сама с собой! А во-вторых, мы сходили на одно свидание, и ты думаешь, что такое твоё поведение уместно?

— Просто представь, что ты тут одна, — он явно класть хотел на моё «во-вторых».

Прикусив щёку изнутри, мужчина изучает меня долгим взглядом. А потом... о боги... расстёгивает свою ширинку на джинсах.

— Горин, ты обалдел?!

Резко замолкаю, завороженно следя за тем, как он стягивает к икрам штаны вместе с бельем, потом усаживается обратно в это злополучное кресло. Его возбуждение более чем заметно, я, как полная идиотка, пялюсь на его член и не могу отвести взгляд. Влажная капелька выступила на самом кончике.

— Долбаный эксгибиционист, я сейчас уйду!

— Птичка, — тянет Мир со своим диким стояком. — Если бы ты хотела или реально была хотя бы наполовину настолько недовольна, насколько хочешь показаться, я бы уже давно получил по яйцам, а ты бы улепётывала со всех ног.

Черт... Вот же ж... А еще у Горина хороший такой член. Как в книжках наверняка. Длинный, не слишком толстый, но и не тонкий — идеальный. Я сглатываю, пытаясь увести глаза в сторону, но не выходит. Мирослав перехватывает мой взгляд и довольно ухмыляется.

— Вообще, Наташ, я, как и ты, не люблю торопиться. Есть в мучительном желании определённая соль, — Мир расстёгивает рубашку, оголяя грудь. — Чем больше тебе хочется, тем сильнее кончаешь.

Он проводит пальцами по своей груди, обводит соски, надавливает поочередно на кубики пресса, и его рука медленно двигается к паху. Собственное дыхание учащается, и я как заворожённая слежу за движениями Мира, который, чуть прикрыв глаза, в свою очередь, наблюдает за моей реакцией.