Ната Вади Грецкий орешек

Глава 32

Мирослав

— Рожа у тебя катастрофически довольная, конечно, — ржёт надо мной Илья, попивая кофе не самого хорошего качества, пока мы вместе едем в «Сапсане» из Москвы в Питер.

Всё просто. Если не пропадает связь — переписываюсь с Наташкой. Вот причина моего приподнятого настроения. Ничего не отвечаю Илье, кроме совета не подавиться мерзким кофе, и продолжаю печатать. Это жёстко отбрасывает меня в годы бесконечной переписки с моей девочкой. От этого и тепло где-то в груди, и хаос в башке одновременно.

Прошлое вообще тяжело отпускает. Особенно когда тебе очень прямо указывают на все совершённые ранее проёбы. Так много в нашей с Иволгиной истории «а вот если бы», что иногда на полном серьезе завыть в голос хочется. Столько возможностей сойтись, быть вместе давным-давно, избежать её уродского бывшего мужа, в конце концов! Блять, я знаю, что она не считает того, что он делал, насилием в прямом смысле слова, но он мою любимую девушку поломал. Навёл бардак в её голове.

Наташка отказывается подпускать меня ближе, хотя ей хочется. В последнем пункте уверен. Могу привести хренову тучу доказательств, если потребуется. Я просто хочу понять её, разобраться, выцепить детали. Как раз именно потому что для меня всё с ней максимально серьёзно. И дело вообще не в том, что я ищу для себя лазейку, как забраться к ней в трусики. Если бы это было так, уже давно бы сдался.

Всё ре-ша-е-мо! Точка! Надо понять, сейчас вопрос в её личных убеждениях или дело дошло до ПТСР. В любом случае, мы справимся. Об ином и речи быть не может. Прошла куча лет, и я всё ещё помешан на этой девчонке. Влип давно и бесповоротно. Наверное, поэтому у меня так полыхнуло, когда я её вновь встретил: обида перемешалась с былыми чувствами и вылилась в адский коктейль.

Не горжусь собой. Стыдно, правда. Но делаю всё, чтобы исправить свой идиотизм.

— Устроим тур по барам Питера. Это будет мощь, — говорит Илья, отрываясь от телефона. Он начинает перечислять, куда мы пойдём: сначала в «Block14» — тот самый культовый бар на Конюшенной, где подают кучу настоек. Затем в «Полторы комнаты» на Маяковского. И финальным аккордом — какой-нибудь ночной клуб на Мойке, название которого я даже не пытаюсь запомнить. Илья уже погрузился в это безумие с головой, перечисляя бары из своих сохранёнок. — Надо будет ебануть полисорба только от греха подальше, — хмыкает он.

— М-м-м, абсорбент звучит особенно заманчиво и по-бунтарски во всём этом питерском безумии, — угораю я над Илюхой, отмечая, насколько он в приподнятом расположении духа.

Тот лишь отмахивается и продолжает смотреть коллекцию сохраненных в телефоне баров Питера.

Моя девочка: рекомендую тебе воспользоваться советом Ильи и не пренебрегать полисорбом, всё-таки тебе давно не двадцать))

Это Натали пишет мне в ответ на пересланные ей планы Ильи.

Я: боюсь, что при его наполеоновских планах несчастный полисорб будет бессилен)

Кстати, не могу сказать, что испытываю те же чувства по поводу загула в северной столице, что и Илья. Честно говоря, я подустал. Последние пять дней провёл сначала в Екате по вопросам нового офиса, а потом заглянул в Москву к своим же. Замотался. А тут оказалось, что Лансков буквально вчера прилетел на денёк в столицу — у него какие-то быстрые дела были, а потом у них с университетскими друзьями намечалась традиционная сходка в Питере. Ну, Илюха меня тоже позвал. Я сначала отнекивался, мол, устал, задрался, хочу домой полететь. На самом деле, я соскучился по Натали с учётом того, что расстались мы не на самой приятной ноте: когда залез ей под юбку, а она взбеленилась. Конечно, мы не поругались, но и тему эту особо больше не поднимаем — просто переписываемся, пока я в отъезде. В общем, планы мои были достаточно прозрачными. Только вот оказалось, что Юлька тоже решила устроить свой вариант университетской сходки у себя на даче — девчонками. Типа с хрена ли один Лансков будет отрываться. Короче, Натали, получается, тоже оставалась вне доступа на их девичнике, поэтому я присоединился к Илье.

— Голубки нашли общий язык всё-таки, — кивает Илья на мой телефон, намекая на нас с Наташей. В его голосе — лёгкая ирония, но беззлобная.

— Это не проблема, когда всё встаёт на свои места, — отвечаю я. — К тому же мы его давно до этого уже находили.

— Просто потеряли, получается? — хмыкает Илья, отпивая свой ужасный кофе.

— Получается, — подтверждаю я.

Лансков крутит полупустой стаканчик с кофе в руках, но больше тему с Натали развивать не решается. Как будто стоит какой-то блок.

— Ты хорошо знал её бывшего мужа?

Илья напрягается. Я вижу, как активнее сжимаются пальцы на его стаканчике.

— Льва? Ну как хорошо... тоже. Виделись при встречах и на всяких праздниках. Казался нормальным мужиком. Слегка контролирующим, на мой взгляд, но мне тогда виделось, что это издержки профессии. — Илья мнётся, потом всё же добавляет: — Она ведь тебе всё рассказала?

Подтверждаю коротким кивком. Илья вздыхает, отводит взгляд. Поезд мягко мчится, за окном буквально пролетают летние пейзажи.

— Мы не знали, что он настолько специфичен. Наташка никогда не делилась ничем подобным, да оно и понятно — слишком личное. Далеко не каждая будет готова... к такому, м-м-м, формату.

Как он аккуратненько сгладил детали про садистские наклонности Адовского.

— Она встречалась с кем-то... ну после? — спрашиваю я то, что меня уже какое-то время интересует.

— Ну, в Екате или в Новосибе — точно нет, — качает головой Илья. — Насколько я знаю, она ни с кем не была.

— А в Сочи, пока у родителей жила?

— Насколько я знаю — тоже нет, — повторяет он, и в его голосе звучит явное нежелание к разговору по такому поводу.

Ясно-понятно. Молчим оба. Тема была поднята невесёлая и неудобная, поэтому ни я, ни Илья не знаем, как и на что переключиться.

— Знаешь, Мир, если ты не готов к таким... м-м-м, тараканам, — Илья морщится, подбирая слова. — Чёрт, плохое определение подобрал, какое-то уничижительное по отношению к реальной проблеме. — Он тут же ругает себя, но спешно продолжает: — В общем, ты понял, о чём я. Лучше не суйся. Сделаешь хреново и себе, и ей. Разъебешь в пух и прах отношения не только с Иволгиной, но и с Юлькой тоже. Подумай над этим на досуге.

Так много слов от Ильи по поводу щепетильной ситуации — это серьёзно. Действительно, Иволгина дорога им с Юлькой очень сильно. И то, что мне не поздоровится, если я ещё раз её обижу, очевидно.

— Я думаю, что любая проблема решаема. Конкретно в этом случае — мной, — отстранённо говорю я. Слова выходят сами, я даже не успеваю их обдумать.

Раздаётся хохот Ланскова. Он так громко смеётся, что пассажиры рядом оборачиваются. Я лишь непонимающе пялюсь на него.

— Думаешь, твой член животворящий отогреет холодную принцессу? Ха-ха-ха, ну у тебя и самомнение, брат.

Я не совсем это имел в виду, да и Лансков это знает, просто угорает. Но внутри что-то щемит. Потому что в его словах есть доля правды. Я действительно так думаю. Не в плане члена, а в плане себя. Что я — тот самый. Знаю, что звучит кринжово и слишком высокопарно, но

Да и, положив руку на сердце, в каждой шутке есть доля правды. И, наверное, в каждом мужике живёт что-то такое супердебильное и маскулинное, что позволяет думать: «Да, вот я тот самый. Со мной ей будет хорошо, как ни с кем другим».

— Ты серьёзно, да? — спрашивает Илья, успокоившись.

— Абсолютно, — отвечаю я.

Лишь бы Наташка позволила с ней быть. С остальным — порешаем.

Глава 33

Наташа

Юла (a.k.a Юля): пантенол привезет Мир минут через пять, оденься.

Следом приходит новое сообщение.

Юла (a.k.a Юля): или, наоборот, разденься…

И ещё:

Юла (a.k.a Юля): короче, по желанию)

Ну и жопа вонючая! Скорефанились, значит, Лансковы с Гориным окончательно. Даже нет, не так — встали на его сторону и в абсолюте содействуют его ко мне домогательствам.

Ладно, прям с домогательствами я, конечно, борщу, но по поползновениями нисколько не преувеличиваю.

Набираю Юлькин номер, но она не отвечает. Боится гнева моего, коза.

Юла (a.k.a Юля): не возьму, заюш, я тебя побаиваюсь(

Я: правильно делаешь

Я: что боишься, я имею в виду

Юла (a.k.a Юля): буду должна тебе обед!

Я: и кофе с круассаном на завтрак

Юла (a.k.a Юля): забились!

Мда-а-а, как же дешево я продалась.

Мы два дня провели на даче у Юльки с нашими девчонками, которые приехали в Новосиб в гости к родителям и родственникам, а на третий остались с подругой вдвоём. В бадминтон играли, загорали... И даже с учетом того, что я была уже далеко не бледной, я всё равно обгорела как скотина. Приехали сегодня — и к вечеру всё проявилось.

Пострадали особенно спина, живот, плечи и... задница. А у меня как назло ни фига дома ничего нет, что могло бы помочь. Уже душ прохладный приняла — кажется, стало только хуже. Написала девочкам в наш крысиный чатик, что у меня пипец. Юлька обещала привезти пантенол.

Но видимо, свою задачу делегировала Горину. Очень приятно, блин. Спасибо тебе, Пуртова-Ланскова, за заботу. Теперь я лежу, мучаюсь от жжени и жду, когда в мою квартиру ввалится человек, с которым у нас отношения — сплошной эмоциональный аттракцион.

Кстати, ни к селу ни к городу я вспомнила про Льва. Представляю, как бы ему понравился обратный эффект: не когда его пальцы оставляют на моей коже красные отметины, а наоборот. Покрасневшая кожа даже при легком надавливании становится белой. Бывший муж бы оценил и, до того как полечить меня пантенолом, воспользовался бы такой возможностью, чтобы потрахаться вот так…

Блин, к черту эти мысли. До неприятной дрожи пробирает.

После поцелуя и излишне нескромных вопросов от Мирослава прошла неделя, в течение которой мы вообще не виделись, но активно переписывались. События в машине как-то замялись, но чует моя обгоревшая жопа, что мужчина меня доконает всё равно. Мы опять посремся — и будем таковы.

Сраться у нас получается на ура…

— Скорая антизагарная служба пришла на помощь! — кричит с порога Мирослав, открыв дверь моими ключами.

Супер. Юлька и ими со своим дружочком поделилась. Зашибись.

— Ты где? — продолжает орать незваный гость.

— В спальне, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лежу на кровати на животе. Спина сильнее обгорела, поэтому так удобнее. Я в очень объёмной футболке и легких штанах. Кондер врубила на девятнадцать градусов, пытаюсь охладиться насколько возможно.

Мир заходит в комнату с пакетами, и я только сейчас понимаю, что вообще-то соскучилась. Всего неделя адекватного общения вкупе с раскрытием тайн до этого — и нате, пожалуйста: уже тосковать по нему начала.

Он выглядит хорошо: весь такой свеженький, с красиво отросшими волосами, в белой футболке, рубашке с короткими рукавами и черных штанах нормальной ширины, а не как обычно у мужиков в обтяжку.

— Ты как вообще, малыш? — интересуется Мир, у которого на лице какое-то слишком озабоченное и жалостливое по отношению ко мне выражение.

— Во-первых, я тебе не малыш, — говорю ему я. — А, во-вторых, тебя я не ждала.

Мир хмыкает, пожимает плечами и продолжает себя пиарить.

— Ну-у-у, смотри: у меня тут две упаковки спрея-пантенола, жирный крем какой-то от ожогов, холодный эспрессо-тоник из твоей любимой кофейни, пирожные и «Мак». А теперь скажи: я уже могу считаться полезным?

Меня откровенно говоря привлекает всё, что он перечислил. Ну, кроме, пожалуй, какого-то жирного крема. Представляю, насколько больно будет его наносить на бедную-несчастную кожу.

— Тогда ладно, — очень быстро сдаюсь я.

М-м-м, красота! Уже второй раз за десять минут продаюсь за еду.

Я со стонами встаю с кровати, а Горин протягивает мне пантенол в спрее, но по-хорошему мне бы забрызгаться пеной, подождать, а потом промокнуть излишки сухим полотенцем. Как-то я с трудом представляю, каким образом всё это провернуть. Точнее, живот и плечи без проблем, а вот спина и ягодицы — под большим таким знаком вопроса. А им как раз хуже всего досталось.

С Юлькой бы никаких сложностей и в помине не возникло. А Мир расценит потенциальную мою просьбу хрен знает как. Забираю у него спрей, смотрю исподлобья, а он молчит и приподнимает бровь.

— Помочь?

— Чтобы ты меня облапал? Нет, спасибо, воздержусь.

— Облапал? Я, по-твоему, больной? Первое: прям лапать без чужого желания — не моя история. Второе: даже если с желанием, то тебе больно! — Он говорит это с искренним возмущением, поэтому чувствую, как внутри что-то оттаивает.

— Я образно, Мир.

— Ну смотри, Наташ: какой у тебя ещё выбор? Страдать и покраснеть ночью ещё больше или позволить мне тебе помочь?

Разумно. Резонно. Но стыдно и неудобно — капец. С другой стороны, я до трусов-стрингов перед Миром раздевалась почти две недели назад. Да-да, в ночь раскрытия тайн, блин. Уж мою почти голую жопу и спину с животом он видел.

— Допустим, ладно, — складываю руки на груди и тут же ойкаю — кожа натягивается. Мир дёргается и морщится. — Но всё, что тебе нужно — это просто плотно напшикать пены на кожу. И всё! Никаких лишних телодвижений.

— А то я не знаю! — ворчит Мир, а потом добавляет уже хитро: — Посодействовать в раздевании?

— Горин!

— Да ладно, я ж просто шучу.

— А где смеяться не подскажешь?

Мирослав изображает очередное закатывание глаз и типа тактично выходит из комнаты. Я быстро снимаю с себя футболку, приспускаю штаны и ложусь на живот. Испытываю какую-то странную смесь напряжения, стыда и возбуждения... нет, не такого, о котором обычно думают. Не ниже пояса. Скорее, эмоционального.

Лежу поперёк кровати, чтобы хоть как-то контролировать действия Мира, но лучше бы я его лицо не видела. Честное слово. Потому что то, как он на несколько секунд застывает на пороге, сглатывает так, что у него дёргается кадык, и проводит тяжёлым взглядом по моей фигуре, заставляет напрячься мой пострадавший живот.

Что мы творим? Зачем я это позволяю?

Но когда моей обожженной кожи касается холодная пенка пантенола, издаю стон облегчения: прохлада успокаивает, и я почти расслабляюсь.

Такое ощущение, что Горин вообще не дышит. Даже хочу спросить у него, не собирается ли он у меня в квартире откинуться от нехватки кислорода, но он опережает меня другими словами:

— Птичка, можешь так не стонать?! Я не железный.

Краснею так, что приходится уткнуться носом в одеяло, а в животе закручивается узел.

Надо отдать Миру должное: процесс он не затягивает и справляется довольно быстро, потом уходит на кухню, разбирает пакеты. Чуть позже возвращается и убирает излишки пенки с моей кожи. С животом и плечами я справляюсь уже сама в ванной.

Ну, всё же получилось достаточно цивильно, правда?

Минут через десять мы с ним уже сидим на кухне. Едим бургеры в прикуску с картошкой, запиваем всё это многообразие холодной колой и просто болтаем. Горин рассказывает, как ездил в Екат и Москву, как они провели время в Питере с Ильей и его друзьями. Я же вещаю о нашем времяпрепровождении на даче с девочками. Всё мирно и чинно. Никаких щекотливых тем, перегибов или шуток про мою недавнюю полуобнажёнку.

— Я скучал, — вдруг припечатывает Мирослав, сверля меня тёмным взглядом.

Прячу глаза, делая большой глоток колы из трубочки. Ничего на это не отвечаю.

— И за прошлую неделю соскучился, и за все эти годы, — он подаётся чуть ближе и осторожно накрывает мою руку своей. — Знаешь, Иволгина, нихрена ничего не изменилось. Я по-прежнему в тебя по уши.

— Мир...

Тут его телефон издаёт пикающий знакомый звук, парень смотрит на него и чертыхается.

— Разрядился полностью. Наташ, у тебя ж такой же айфон, поделись зарядкой, а?

— Возьми в ящике в тумбочке у кровати, там ближе к окну.

Мирослав кивает и уходит в комнату. Откидываюсь на спинку стула, ойкаю от боли, а потом мне требуется секунд пять, чтобы понять, что конкретно я сейчас наделала и рвануть за ним в спальню.

Поздно.

Мир мониторит содержимое тумбочки взглядом, слава богу, ничего не доставая и не трогая. В ящике, помимо зарядки и всякой ерунды, расположились мои, кхм... друзья-помощники в очень пикантном вопросе. И они не для чужих глаз. Тем более горинских.

— Господи, да хватит на это пялиться! — не выдерживаю я.

— Ты сказала, что не возбуждаешься, — чуть глухо говорит Мир, не отрывая глаза от содержимого ящика.

Молчу.

— Ты сказала, что секс тебе не нравится. Что в этом вся проблема и сложность. Что мы друг другу не подходим.

— Это другое, — я подхожу ближе, резко закрываю ящик. Хотелось бы с хлопком, но на ящике стоят доводчики, поэтому м-м-м... игрушки пропадают из общего вида медленно и плавно.

Мир поднимает руки, чтобы взять меня за плечи, но быстро осекается, понимая, что этим причинит мне боль. Кожа слишком воспалена.

— Нет, это не другое, — упрямо мотает головой Мирослав. — Ты мне чуть ли не с пеной у рта доказывала, что... фригидная, — выплёвывает он последнее слово. — Только так не бывает, Наташ. Ты явно путаешь значения слов.