- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
nas diva Под его властью
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Мать встала со стула.
— Ну? — спросила она, и в её голосе было столько надежды, что у меня снова защипало в глазах.
Я показала ей снимок. Она посмотрела и тоже заплакала.
— Я бабушка, — прошептала она, прижимая руки к груди. — Я стану бабушкой.
— Да, мама, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Станешь.
Она обняла меня, крепко. Так, как не обнимала много лет.
Мы вернулись в дом бабы Тани, когда солнце уже клонилось к закату. Небо окрасилось в багровые тона, где-то вдалеке лаяли собаки, пахло дымом и свежеиспечённым хлебом.
Я сидела на лавке у окна, сжимая в руке телефон. Снимок лежал рядом — я то и дело поглядывала на него, боясь, что он исчезнет. Боясь, что всё это — сон.
— Позвони ему, — сказала мать, сидевшая напротив с вязанием в руках. — Он должен знать, что всё хорошо.
— Боюсь. — призналась я.
— Почему? У тебя же всё в порядке с ребёноком.
— Что услышу его голос и не смогу говорить. Что расплачусь и не смогу остановиться. Что скажу: «Приезжай». Что разрушу всё, что мы построили.
— Ты справишься.
Я глубоко вздохнула и нажала на зелёную кнопку.
Гудки. ОдинДва Три
— Милена? — его голос. Взволнованный, с надеждой.
— Привет, я сегодня ходила к врачу.
Тишина.
— И? — он боялся спросить.
— Всё хорошо, — я улыбнулась, хотя он не видел. — С ребёнком всё хорошо. Восемь недель. Маленький, но уже с сердцем.
— С сердцем? — переспросил он.
— Да, я видела. Оно бьётся, маленькое и быстрое.
Слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто.
— Боже... Милена... я сейчас самый счастливый человек на земле, — он выдохнул. — У меня никогда ничего не было. А теперь есть ты. И есть он или она. Я не знаю, кто там, но я уже люблю этого ребёнка. Всей душой и всем сердцем.
— Алессандро... — я не могла говорить, иначе бы опять заплакала.
— Ты дала мне то, чего никто не мог дать, — продолжал он. — Смысл. Будущее. Надежду. Я никогда не думал, что скажу это, но... я хочу быть отцом. Я хочу быть рядом с тобой. Я хочу увидеть, как он открывает глаза, делает первый шаг, говорит первое слово.
— Ты будешь.
— Я испугался, когда ты сказала, — признался он. — Испугался, что не справлюсь, но сейчас... сейчас я просто счастлив. И хочу, чтобы ты знала — я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. Чтобы вы ни в чём не нуждались. Чтобы этот ребёнок вырос счастливым. Скажи, как ты себя чувствуешь?
— Спасибо за твои слова, это ценно. Тошнит по утрам, но врач сказал — это нормально.
— А ты ешь? Отдыхаешь?
— Да, мам. — усмехнулась я.
— Я серьёзно, Милена. Ты должна беречь себя.
— Берегу, — сказала я. — Мама поит меня травяными чаями и заставляет спать днём.
— Я обожаю твою мать, — сказал он. — Так ей и передай.
— Передам. — я посмотрела на маму, которая сидела рядом и улыбалась, не скрывая слёз.
— У меня тоже всё хорошо, — вдруг сказал он. — Марко очнулся. Спрашивал о тебе в первую же минуту.
— Очнулся? — я не поверила своим ушам. — Правда?
— Правда. Винченцо рассказал ему про ребёнка. Марко сказал, что не знал, за что хвататься — то ли радоваться за нас, то ли кричать, что мы ненормальные.
— Это на него похоже. — ответила рассмеявшись.
— Алессандро, дай сюда! — раздался вдруг голос Камиллы на фоне. — Дай, я сказала!
— Камилла, подожди не отнимай!
Я услышала, как трубка переходит из рук в руки.
— МИЛЕНА! — закричала Камилла. — ТЫ БЕРЕМЕННА?!
— Ками...
— БОЖЕ, ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ!
— Камилла, успокойся...
— НЕ УСПОКОЮСЬ! — она говорила так громко, что я отодвинула трубку от уха. — ТЫ ЖИВА! И У ТЕБЯ БУДЕТ РЕБЁНОК! ОТ АЛЕССАНДРО! ЭТО ПРОСТО... Я НЕ ЗНАЮ... ЭТО САМОЕ ЛУЧШЕЕ, ЧТО Я СЛЫШАЛА ЗА ВСЮ ЖИЗНЬ!
— Камилла, не забывай дышать.
— КАКОЕ ДЫШАТЬ?! Я хочу к тебе!
— Нельзя.
— Знаю, — её голос стал тише. — Знаю, но я хочу тебя обнять. Хочу положить руку на твой живот. Хочу почувствовать, как там бьётся маленькое сердечко.
— Скоро, — сказала я. — Когда всё закончится.
— А я буду крёстной матерью, — вдруг заявила она. — Я уже решила. Не обсуждается.
— Камилла...
— Не обсуждается! — повторила она. — Я буду самой лучшей крёстной в мире. Буду учить его взламывать серверы и пить капучино с пенкой.
— Ему ещё восемь недель...
— А я уже готовлюсь! — она всхлипнула. — Милена, ты даже не представляешь, как я скучала. Я так боялась, что ты...
— Я здесь, — перебила её. — Живая и здоровая.
— Хорошо, береги себя. Передаю трубку твоему мужчине, — сказала она. — А то он сидит с кислым лицом, как будто съел ящик лимонов.
Голос в трубке сменился.
— Она всегда такая? — спросил Алессандро.
— Всегда, — ответила я. — Ты к ней привыкнешь.
— Я уже привык, — вздохнул он. — Она спаивает Лоренцо кофе.
— Он не жалуется?
— Он уже не помнит, как это — жаловаться.
Я рассмеялась.
— Алессандро?
— Да?
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ждёшь. За то, что делаешь всё возможное.
— Ты — моё будущее. Вы оба — моё будущее.
— Люблю тебя. — прошептала я.
— И я люблю тебя, vita mia. — ответил он. — Сильнее, чем ты можешь себе представить.
Неделя спустя. Италия.
Карта на столе была испещрена новыми пометками. Алессандро стоял над ней, сложив руки на груди, и смотрел на флажки, которые теперь все стали синими.
— Давыдов сделал свою работу, — сказал Лоренцо, заходя в кабинет. — Он убедил пятерых из шести оставшихся Паханов приехать на переговоры.
— А шестой? — спросил Винченцо.
— Коган. Он отказался.
— Тогда мы поедем к нему после переговоров.
— Ты думаешь, он согласится?
— Согласится или умрёт, — Алессандро говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Другого выбора я не оставлю.
Марко, сидевший в кресле с чашкой чая, усмехнулся. Он всё ещё был бледным, под глазами залегли тени, но он уже мог ходить без посторонней помощи.
— А ты стал жёстче, брат.
— Я стал ответственнее. — поправил Алессандро.
Лоренцо развернул ноутбук.
— Переговоры в Швейцарии через три дня. Нейтральная территория, отель «Виктория» в Цюрихе. Паханы приедут со своей охраной — по два человека каждый. Итого — десять стволов. Плюс наши — Марко, Винченцо и я. Ты, Алессандро, будешь вести переговоры один.
— Один? — переспросил Марко.
— Так положено, — Лоренцо поправил очки. — Вожди говорят с вождями. Охрана остаётся за дверью.
— А если начнут стрелять? — спросил Винченцо.
— Не начнут, — Лоренцо покачал головой. — Они приедут смотреть, что ты предложишь. Пока ты будешь говорить — они будут слушать. А если кто-то выстрелит, мы войдём через две минуты.
— Две минуты — это много. — сказал Алессандро.
— Тогда не дай им повода стрелять.
Алессандро кивнул.
— Готовьтесь. Вылетаем послезавтра.
Швейцария. Цюрих.
Отель стоял на берегу озера, окружённый горами.
— Я не люблю Швейцарию, — сказал Марко, выходя из машины. — Слишком чисто. Негде спрятать труп.
— Не каркай. — ответил Винченцо, поправляя пиджак, под ним бронежилет. У всех троих.
— Лоренцо, — позвал Алессандро. — Ты на месте?
— На крыше соседнего здания, — ответил Лоренцо в рацию. — Вижу вход. Два охранника у дверей, ещё двое на парковке, один в холле. Паханы уже внутри. Все пятеро.
— Охрана?
— Десять человек. У всех стволы под пиджаками.
— Как только войду, глуши связь на их частотах. Не хочу, чтобы они вызвали подкрепление.
— Уже.
Алессандро глубоко вздохнул и вошёл в отель. Высокие потолки, мраморные полы, огромная люстра. Швейцар молча кивнул, охранники у дверей разошлись, пропуская его.
Зал для совещаний находился на втором этаже. Алессандро поднялся по лестнице, чувствуя, как бьётся сердце. Не от страха — от напряжения.
Дверь была открыта.
Он вошёл.
За длинным столом сидели пятеро мужчин. Разного возраста, разной наружности, но с одним общим — холодные, цепкие взгляды людей, привыкших убивать.
Давыдов сидел с краю, опустив глаза. Он знал свою роль.
— Господа, — Алессандро сел во главе стола, положив руки на подлокотники. — Спасибо, что приехали.
— Не благодари, — сказал один из Паханов, коренастый, с густой бородой. — Мы приехали посмотреть на того, кто посмел бросить вызов русской братве.
— Я не бросал вызов, — Алессандро посмотрел ему в глаза. — Я предлагаю сделку.
— Какую? — спросил другой, худой, с длинными седыми волосами. Старый лис, который пережил трёх Паханов.
— Вы знаете, что Волков у меня, — Алессандро говорил спокойно, не повышая голоса. — Он жив, пока. Если вы согласитесь на мои условия, он умрёт быстро. Если нет — будет умирать долго.
— Угрожаешь? — усмехнулся один из них.
— Констатирую факт.
Паханы переглянулись.
— И что ты предлагаешь?
— Вы признаёте наследницей Волкова его дочь — Милену.
Тишина.
Потом все рассмеялись — грубо, гулко, будто услышали лучшую шутку в жизни.
— Девчонку? Ты шутишь?
— Я не шучу. — Алессандро не моргнул.
— Она баба! Что она может? Платья шить? Детей рожать?
— Она может убить тебя голыми руками, не вспотев, — Алессандро наклонился вперёд. — Я видел и ты не захочешь оказаться на её пути. Она прошла через ад, который вы даже не представляете. Милена сильнее любого из вас и станет вашим лидером.
— А ты? Что будешь делать ты?
— Я буду рядом с ней, как муж и как советник.
— Ты хочешь править через неё!
— Я хочу, чтобы моя семья была в безопасности, — ответил Алессандро. — Если для этого нужно править — я буду править, но предпочёл бы, чтобы мы договорились мирно.
— А если нет?
— Тогда будет война.
Тишина стала такой плотной, что Алессандро слышал, как гудит лампа под потолком.
Паханы переглядывались.
— Ты один, а нас пятеро. И за дверью — наши люди. Твои охранники остались снаружи.
— Ты уверен? — Алессандро усмехнулся.
В этот момент дверь открылась. Вошёл Лоренцо. Спокойный, с ноутбуком под мышкой. За ним — Винченцо и Марко.
— Как ты...
— Ваша связь отключена, — сказал Лоренцо, даже не взглянув на них. — Камеры тоже. Никто не знает, что здесь происходит. Ни ваши люди. Ни полиция. Никто.
— Ты блефуешь. — прохрипел Пахан.
— Проверь. — Алессандро кивнул на телефон.
— Ты хорошо подготовился.
— Я всегда готовлюсь.
— Что ты хочешь взамен?
— Признать Милену де Лука и забыть о мести.
— А если мы откажемся?
— Тогда вы не выйдете из этой комнаты. — Алессандро говорил спокойно.
— Ты убьёшь нас всех?
— Зачем? — Алессандро поднял бровь. — Я убью несколько, как предупреждение.
— Ты не посмеешь.
— Я убивал людей и посерьёзнее вас, — Алессандро не отвел взгляда. — Не испытывайте моё терпение.
Потом Давыдов поднял руку.
— Я согласен.
Все повернулись к нему.
— Давыдов, ты...
— Я сказал — согласен, — Давыдов смотрел на Алессандро. — Я видел, что он сделал с Волковым. Я не хочу, чтобы он сделал это со мной.
— Трус!
— Живой, — ответил Давыдов. — И хочу остаться живым.
Один за другим Паханы начали кивать.
— Я согласен.
— И я.
— Тоже.
Остался только один из пяти Паханов, который не согласился.
— А ты? — спросил Алессандро.
Тот смотрел на него долгую минуту. Его рука лежала под столом, наверняка сжимала пистолет.
— Ты думаешь, мы подчинимся девчонке?
— Ты подчинишься мне, — ответил Алессандро. — А она будет лицом, символом. Тем, кто объединит вас.
— А если откажусь?
— Тогда умрёшь сейчас. — Алессандро не повысил голоса.
— Хорошо, — сказал он. — Признаю.
Алессандро кивнул.
— Тогда договорились. Через месяц Милена приедет в Москву. Вы принесёте ей клятву верности и Волков умрёт. А вы продолжите жить.
Он вышел из-за стола, прошёл к двери, на пороге обернулся.
— И запомните, — сказал Алессандро. — Если кто-то из вас попытается навредить ей, я лично приду за вами. Пощады не будет
Паханы остались сидеть, переваривая новости.
Италия. Особняк де Лука. Тот же вечер.
Алессандро сидел в кабинете, сжимая телефон. Лоренцо стоял рядом и наблюдал.
— Остался Коган. Завтра лечу к нему.
— Один?
— Один. Старик не будет стрелять, а будет говорить.
Лоренцо кивнул.
— Когда ты вернёшься?
— Через два дня. А потом — за ней.
— Ты уверен, что она захочет вернуться? Вдруг, ей там лучше?
— Она обещала. — Алессандро посмотрел на телефон и набрал её номер.
Гудки.
— Привет. — прозвучал родной голос Милены.
— Всё почти закончено, — сказал он. — Паханы согласились на мир. Остался один. Я завтра лечу к нему.
— Ты будешь осторожен?
— Всегда.
— Не обещай, — она вздохнула. — Просто вернись.
— Вернусь, — сказал он. — А потом приеду за тобой.
— Я буду ждать.
— Хорошо, скоро увидимся, orsetto.
Война подходила к концу. Остался последний шаг.
Тгк: nas_divaa
Глава 31
Россия. Особняк Когана. Утро.
Особняк Когана стоял на холме, окружённый старыми соснами. Серый, массивный, с высокими стрельчатыми окнами и коваными воротами, украшенными родовым гербом. Он выглядел как крепость, и был ею — за этими стенами пережили не одно поколение, не одну войну, не одну смену власти.
Алессандро вошёл внутрь без оружия.
Он оставил пистолет в машине, не по требованию охраны — по собственной воле. Это был жест уважения или безумия. Винченцо ждал снаружи, готовые войти через две минуты, если что-то пойдёт не так.
Алессандро шагнул через тяжёлую дубовую дверь. Полы были устланы тёмным паркетом, стены увешаны портретами в массивных рамах — предки Когана смотрели на него холодными, цепкими глазами.
Коган сидел в гостиной у камина, опираясь на трость с набалдашником в виде волчьей головы. Ему было под восемьдесят — морщинистое лицо, седые волосы, руки в старческих пятнах. Но глаза... глаза оставались острыми.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал Коган, не поворачивая головы. — Садись.
Алессандро сел в кресло напротив. Обивка была потёртой, но дорогой — бархат, выцветший от времени. Между ними стоял низкий столик из тёмного дерева, на котором дымились две чашки чая.
— Я не пить чай сюда пришёл. — сказал Алессандро.
— А я бы выпил, — Коган взял свою чашку, сделал глоток. — Холодно сегодня.
Алессандро не тронул чашку.
— Ты знаешь, зачем я здесь.
— Знаю, — Коган усмехнулся, поставил чашку обратно на стол. — Ты хочешь, чтобы я признал твою девчонку, чтобы я склонил голову перед дочерью Волкова.
— Не перед ней, — поправил Алессандро. — Перед будущим. Она — единственная, кто может объединить кланы без крови.
— Или с кровью, — Коган посмотрел на него поверх очков. — Говорят, у неё есть характер.
— И у неё есть сердце, — ответил Алессандро. — Это важнее.
Коган помолчал. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр.
— А ты? — наконец спросил он. — Что ты получишь? Ты не из тех, кто делает что-то просто так.
— Семью, безопасность, мир.
— Мир, — Коган усмехнулся, но усмешка была не злой. — Ты молод. Думаешь, что мир можно заслужить. Я тоже так думал, когда был в твоём возрасте, а потом понял — мир нужно не заслуживать, его нужно строить. И за него нужно платить.
— Я готов платить.
— Чем?
— Своей жизнью, если понадобится.
Коган смотрел на него долго. Так долго, что Алессандро услышал, как тикают старые напольные часы в углу. Секунды падали, как капли воды — мерно, неумолимо.
— Моя внучка, — наконец сказал Коган. — Она хочет жить в Европе. Я не могу её защитить, если меня не станет. Она останется одна.
— Я могу, — сказал Алессандро. — Если ты согласишься, я дам ей защиту, деньги, документы. Всё, что нужно. Она будет жить там, где захочет. Учиться там, где выберет. Я сделаю так, чтобы никто не тронул её пальцем.
— И что ты попросишь взамен?
— Только одного — чтобы ты признал Милену и не мстил ни ей, ни нашему ребёнку.
— Ребёнок? — переспросил он.
— Да. Она беременна. Скоро у меня будет сын или дочь. И я не хочу, чтобы они росли в мире, где их мать — мишень.
— Ты не врёшь? — спросил он.
— Я никогда не вру, когда речь идёт о семье.
Коган откинулся на спинку кресла. Его рука легла на трость, пальцы сжали набалдашник.
— Я ненавидел Волкова, — сказал он. — Он был жестоким. Он думал, что власть — это страх, а власть — это уважение. Ты — другой. Ты не боишься проиграть и готов платить, что делает тебя сильнее его. И твоя девчонка — она такая же. Я видел её однажды, когда была маленькой. Она смотрела на отца с вызовом. Тогда я понял — либо его дочь станет великой, либо умрёт. Она жива, а значит, станет великой. И я согласен на твоё предложение.
Алессандро встал и пожал ему руку.
— Спасибо.
— Когда она приедет в Москву, — сказал Коган, — я принесу ей клятву.
— Она будет через месяц.
— Я буду ждать.
Алессандро развернулся и пошёл к выходу.
— Алессандро. — окликнул его Коган.
Он обернулся.
— Береги её, — сказал старик. — Она — единственная, кто может объединить нас. Не дай ей сломаться.
— Не дам. — ответил Алессандро.
За дверью его ждал свежий ветер. Винченцо стоял у машины, напряжённый, готовый к бою.
— Всё? — спросил он.
— Всё, — кивнул Алессандро. — Он согласился.
— И как?
— Хорошо, — Алессандро сел в машину. — Теперь остался только Волков.
Он посмотрел в окно на особняк Когана, который стоял на холме, серый и вечный, как сама история. Война закончилась.
Италия. Особняк де Лука. Тот же вечер.
Алессандро спустился в подвал один.
Волков сидел на стуле, прикованный к подлокотникам. За недели заточения он осунулся, оброс щетиной, глаза ввалились, но всё ещё ухмылка не сползала с его лица.
— Пришёл попрощаться? — спросил он, когда Алессандро остановился напротив.
— Я пришёл закончить.
— Значит, Коган сдался? — Волков усмехнулся. — Я знал, что он трус. Все они трусы.
— Не трусы, — ответил Алессандро. — Просто они хотят спокойно жить.
— А я?
— Ты умрёшь.
Волков посмотрел на него. Впервые за всё время выражение его лица стало пустым, без каких-либо признаком эмоций.
— Она знает?
— Да, — сказал Алессандро. — Она хотела, чтобы ты умер.
— Понимаю но не дай ей стать такой, как я, — вдруг сказал Волков. — Не дай ей стать монстром.
— Она не станет, — ответил Алессандро. — Потому что я буду рядом.
Алессандро достал нож. Волков смотрел на него прямо и не отводил глаз.
— Ты дал мне время, — сказал он. — Зачем?
— Чтобы перед смертью ты знал: твоя дочь будет жить и самое главное она будет счастлива.
Волков закрыл глаза и глубоко вдохнул.
— Делай. — прошептал он.
Алессандро шагнул вперёд. Одним движением, быстрым и точным, он перерезал ему горло. Алая кровь хлынула на пол. Волков дёрнулся несколько раз и затих. Уже навсегда
Россия. Милена. Дорога к аэропорту.
Дорога уходила вперёд, бесконечная и серая, как всё, что я оставила позади. За мутным стеклом старой «Нивы» проплывали поля — пустые, выжженные, с редкими островками перелесков. Иногда мелькали деревни — покосившиеся заборы, чёрные от времени избы, одинокие фонари, которые днём казались бесполезными. Я сидела на заднем сиденье, прижавшись спиной к холодному дерматину, и смотрела на эти пейзажи. Мама сидела рядом, молчала, но я чувствовала её постоянный взгляд.
— Ты готова? — спросила она.
— Не знаю. Переживаю немного.
— Почему?
— Вдруг всё будет по-другому, — я повернулась к ней. — А если я приеду и не узнаю его или он не узнает меня. И между нами вырастет стена из этих месяцев, из этой тишины, из того, что мы не говорили.
— Вы не станете чужими, — мать покачала головой. — Вы слишком много пережили, чтобы стать чужими. Ты носишь его ребёнка. Это связь, которую не разорвать.
— А если он разлюбил?
— Он не разлюбил, — мать улыбнулась. — Он столько всего сделал, чтобы вы опять были вместе. Не думаю, что Алессандро делал бы всё это для обычного человека и если я правильно помню, он сделал тебе предложение, ещё до всей этой ситуации.
Я закрыла глаза и в темноте под веками снова увидела его. Серые глаза, которые умели быть холодными для всех и тёплыми для меня. Его руки, которые могли убивать и обнимать в одной секунде.
— Я так скучала, — прошептала я. — Так сильно, что иногда не могла дышать.
— Я знаю, — мать погладила меня по голове, как в детстве. — Потерпи ещё немного, нам осталось пару часов до аэропорта.
Москва. Аэропорт Внуково.
Частный самолёт стоял на взлётной полосе. Вокруг — пустота, только редкие огни по периметру аэродрома да холодный ветер, который дул с востока. Алессандро стоял у трапа и смотрел на дорогу, ведущую к аэропорту. Он ждал уже три часа. Может, четыре. Он потерял счёт времени.
— Она будет, — сказал Марко, стоявший рядом. — Перестань сверлить взглядом горизонт.
— Я не сверлю.
— Ты уже прожёг в нём дырку.
Алессандро не ответил. Он смотрел туда, откуда должна была появиться машина, и сжимал в кармане телефон. Камилла стояла чуть поодаль, натянув капюшон на голову, а рядом с ней прижимая к себе стоял Лоренцо. А у входа в самолёт стоял Винченцо, сканируя своим взглядом местность.
И вдруг вдалеке показалась машина. Маленькая, старая «Нива» выехала из-за поворота, и солнечный свет отразился в её лобовом стекле ослепительным бликом.
Алессандро замер.
Он видел каждое движение машины. Как она проезжает через ворота аэропорта, как останавливается в десяти метрах от них, как глохнет двигатель — резко, окончательно. И в наступившей тишине остался только ветер, шелест листьев и стук его собственного сердца.
Дверь открылась.
Сначала вышла Екатерина, мать Милены. Она огляделась и увидела их всех. Улыбнулась устало, но тепло. Кивнула Алессандро ободряюще в знак приветствия.
Потом из машины вышла сама Милена.
Она подняла голову, и солнечный свет упал на её лицо. Волосы, чуть длиннее, чем он помнил, развевались на ветру. Щёки порозовели от холода. Глаза — зелёные, те самые — смотрели на него.
Алессандро не мог дышать.
Он смотрел на неё, впитывая каждую деталь, каждую черту её лица. И вдруг его взгляд опустился ниже на живот. Он округлился. Совсем чуть-чуть — едва заметно под свитером, но Алессандро увидел это сразу.
Он не знал, сколько они стояли так — секунду или вечность, просто смотря друг на друга.
Потом она шагнула вперёд.
Он шагнул навстречу.
Второй шаг.
Третий.
И она побежала.
Он видел, как ветер развевает её волосы, как она бежит к нему, не разбирая дороги, как её руки тянутся к нему.
Она врезалась в его грудь и он подхватил её, прижал к себе, чувствуя, как бьётся её сердце, как дрожит её тело. Он обнимал Милену так крепко, что она почти не могла дышать. Алессандро опустил свою голову ей на плечо, вдыхая её запах.
— Ты приехала. — прошептал он ей в волосы.
— Я же обещала. — ответила она.
Он отстранился, чтобы посмотреть на неё. Его рука дрожала, когда он коснулся её лица.
— Я так боялся, что это сон.
— Это не сон.
Алессандро водил пальцами по её скулам, по её губам, по её волосам, будто не мог поверить, а потом опустил взгляд.
— Ты... — голос сорвался.
— Да, — она улыбнулась. — Он растёт.
Он опустился на колени и прижался лицом к её животу, обхватил руками её бёдра, притягивая ближе.
— Привет, — прошептал он. — Это я. Твой папа. Мы теперь вместе, малыш.
Камилла за спиной тихо всхлипнула.
— Я сейчас расплачусь! — сказала она.
— Уже. — заметил Лоренцо.
— Это от ветра.
— Конечно.
Алессандро поднялся и посмотрел на Милену.
— Ты изменилась.
— Надеюсь, в лучшую сторону? — спросила она.
— Ты стала ещё прекраснее, — он провёл рукой по её животу. — И теперь я могу почувствовать нашего ребёнка.
— Ты рад?
— Я самый счастливый человек на земле.
И он поцеловал её.
Долго.
Медленно.
Как будто одним поцелуем хотел стереть из воспоминаний, то время когда они были порознь, и ту боль, которую проживали одновременно. Он нехотя отстранился и прошептал ей в губы.
— Полетели домой, orsetto.
— С тобой куда угодно, любимый.
Потом все обнялись с Миленой и поздоровались с её мамой, идя к самолёту. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Осенние листья кружились в воздухе.
Самолёт оторвался от земли.
Милена сидела у иллюминатора, сжимая руку Алессандро. За стеклом проплывали огни Москвы, становясь всё меньше и меньше. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Впервые за долгое время ей было спокойно. Алессандро смотрел на неё, потом перевёл взгляд на её живот, на котором лежала его рука.