Надежда Никольевна Статья за любовь

***

Спустя пару часов упорной борьбы с вековой пылью, я окончательно выбился из сил. Ноги налились свинцом, и я от усталости рухнул на мягкий серый диван, который отозвался едва слышным скрипом. Схватив небольшую декоративную подушку, я покрепче прижал её к животу — тот уже не просто намекал на голод, а требовал своего, настойчиво урча на всю пустую квартиру.

В этот момент я отдал бы всё за тарелку простой, горячей домашней еды. Перед глазами поплыли образы дымящегося жаркого и наваристого супа, но реальность была сурова: мои кулинарные таланты ограничивались парой примитивных блюд, которые сложно было испортить. Сколько бы раз я ни пытался приручить кухонную плиту, результат всегда напоминал либо угольки, либо нечто несъедобное. Видимо, гениальность в точных науках напрочь отбивала способности к поварскому искусству.

— Готовка — это явно не моё, — пробормотал я в подушку, чувствуя, как к голоду примешивается странное, почти детское желание.

Мне до безумия захотелось мороженого. Причем не просто холодного лакомства, а именно подтаявшего, которое превращается в сладкий густой крем. От этой мысли желудок снова предательски заурчал, эхом отозвавшись в тишине.

Взглянув на настенные часы, висевшие прямо над тёмным экраном телевизора, я понял, что время не ждёт. Отбросив подушку в сторону, я поднялся и, пошатываясь от усталости, пошёл в спальню. На широкой кровати уже возвышалась гора вещей.

Покопавшись в этом барахле, я выудил смартфон и пухлый кожаный бумажник. Экран телефона вспыхнул. Зайдя в банковское приложение, я равнодушно скользнул взглядом по цифрам на счету. Денег было более чем достаточно: накопленный капитал позволял мне годами не вспоминать о работе и вести жизнь обеспеченного бездельника.

Бросив телефон обратно на покрывало, я открыл бумажник. Он был туго набит купюрами. Я прекрасно понимал, что в современных супермаркетах правит безнал, но в этом городе всегда оставались места, где наличные деньги решали вопросы быстрее любых карт.

Я вытянул из бумажника хрустящую пятитысячную купюру. Тонкий листок бумаги лёг поверх смартфона, а сам кошелёк отправился на пустую прикроватную тумбочку. Я мельком взглянул на полированную поверхность дерева. У большинства людей здесь стоят семейные портреты в рамках — улыбающиеся лица, застывшие мгновения счастья. У меня же не было ни одной фотографии. Да и к чему они? Память — штука надёжная, а лишний хлам только собирает пыль.

Отыскав в куче вещей что-то приличное, я быстро переоделся. На мне теперь была темно-синяя футболка с лаконичным логотипом Adidas слева на груди и свободные чёрные штаны-оверсайз. Прихватив телефон с купюрой и связку ключей, я вышел из квартиры, заперев за собой тяжёлую дверь. Можно было бы поехать на машине, но гудящие от напряжения мышцы требовали иного — простая прогулка станет отличной разминкой перед сном и поможет немного «проветрить» голову.

Я быстро сбежал по лестнице, наслаждаясь звуком собственных шагов, и толкнул тяжёлую дверь подъезда. Но стоило мне миновать пышную цветочную клумбу, как тишину двора разрезали скрипучие голоса «местной разведки». На скамейке, словно приклеенные, сидели бабушки.

— Молодой человек! — окликнула меня одна из них, в упор рассматривая меня так, словно я был её старым должником. — А вы к кому-то приехали или вы новый жилец из тридцать второй?

Её подруга, сидевшая рядом, тут же возмущённо взмахнула руками, перебивая соседку: — Да какой же он жилец! Ты глянь на него: парень спортивный, красивый, молодой. По-любому в гости к кому-то приехал.

Я лишь приподнял одну бровь, не совсем понимая, чего именно они от меня хотят. Скрестив руки на груди, я стоял перед ними и чувствовал себя идиотом: желудок сводило от голода, я буквально помирал, но какого-то черта застрял здесь, выслушивая эти старческие дебаты.

— И к кому же он приехал, к тебе, что ль? — язвительно сказала первая. — К тебе только смерть с косой в гости заглянет. А это новый хозяин тридцать второй квартиры, и точка!

Дальше слушать я не стал. Опустив руки, я молча развернулся и зашагал по тротуару в сторону дороги. Жизнь с такими бдительными соседками обещала быть как минимум весёлой.

Солнце светило ярко. Даже сквозь линзы очков казалось, что его лучи пытаются выжечь глаза, а лёгкий встречный ветерок обдувал меня, игриво шевеля ткань футболки. Достав телефон, я вбил в навигатор ближайший продуктовый. Обнаружив заветную точку на карте, я прибавил шагу, едва не переходя на бег — в голове пульсировала только одна мысль: «Мороженое».

Вскоре впереди показалась знакомая вывеска. Зайдя внутрь, я ощутил странное чувство дежавю. Хотя я никогда раньше не жил в этом районе и тем более не заходил в этот конкретный магазин, здесь всё казалось до боли привычным. Те же ряды, тот же запах свежего хлеба и моющих средств, разве что ассортимент стал чуть богаче с тех пор, как я уехал.

— А здесь мне начинает нравиться, — еле слышно прошептал я.

Схватив металлическую тележку, я уверенно покатил её вглубь зала, прямиком к стеллажам с крупами, решив начать закупки с чего-то основательного, прежде чем сорваться на сладкое.

Я наполнил тележку базовым набором: упаковки гречки и перловки, увесистый кусок свежего мяса, сетка картофеля, пара морковок и лук. Позже я направился к самому сокровенному отделу — длинному ряду морозильных камер.

За годы жизни за границей я перепробовал сотни видов этого лакомства, от изысканных джелато до вкуснейших десертов, но фаворитами навсегда остались классическая ваниль и освежающая мята с шоколадной крошкой. Порой я ловил себя на мысли, что в мои двадцать восемь лет такая страсть к сладкому выглядит по-детски, но тут же одергивал себя. В конце концов, я сам себе хозяин. В этой жизни мне никто не имеет права что-либо запрещать.

Отодвинув запотевшую стеклянную крышку, я выудил несколько упаковок заветного мятного мороженого.

***

На кассе я расплатился той самой пятитысячной купюрой и, подхватив два тяжелых пакета, зашагал к дому.

У подъезда меня ждал «второй раунд» с любопытными соседками. Бабушки, завидев меня с покупками, тут же зашевелились, готовые обрушить на меня новый шквал расспросов.

— Молодой человек, а вы надолго к нам? А родители ваши где? — донеслось со скамейки.

Я не проронил ни слова. Просто прошел мимо, сохраняя на лице маску вежливого безразличия. Я прекрасно знал: стоит ответить хотя бы на один вопрос, и я увязну в этой беседе до самой ночи, а количество их теорий о моей жизни вырастет в геометрической прогрессии.

Оказавшись в тишине своей квартиры, я быстро скинул кроссовки. Медлить не хотелось. Первым делом — мороженое. Я понимал, что безнадежно перебью себе аппетит перед нормальным ужином.

Разобрав пакеты и отправив продукты в холодильник, я почувствовал, что в комнатах стало невыносимо душно. Солнце за день раскалило стены, и воздух казался густым и неподвижным. Стянув через голову футболку, я остался в одних черных штанах — ходить совсем уж нагишом по новой квартире совесть не позволяла, но так стало заметно легче.

Вооружившись контейнером с мятно-шоколадной массой и большой ложкой, я перетащил мягкое кресло из гостиной на балкон. Устроившись поудобнее, я принялся за еду, лениво наблюдая за прохожими внизу.

Мысли плавно перетекли к будущему. С моим заграничным дипломом и престижным образованием меня с руками и ногами оторвали бы в любой крупной корпорации или юридической фирме. Огромные зарплаты, офисы из стекла и бетона, дорогие костюмы... Всё это было так доступно и так скучно.

Моя душа всегда тянулась к другому — к загадкам, логическим лабиринтам и азарту охоты за правдой. Внутри меня жил исследователь, жаждущий настоящих дел, а не бумажной волокиты в банке.

— Решено, — негромко произнес я, ощущая на языке приятный холод мяты. — Пойду в полицию. Следователем.

Глава 3

Татьяна

Выйдя из шумного, пропахшего свежей выпечкой буфета, я на ходу запихнула в рот остатки сосиски в тесте. Жевать пришлось быстро — время поджимало. В класс я ввалилась как раз в тот момент, когда Ольга Борисовна, наша «любимая» преподавательница, затеяла великое переселение народов, решив пересадить студентов по партам на свой вкус.

— О, перестановка? — промямлила я с набитым ртом, вальяжно прислонившись плечом к дверному косяку. — Пожалуй, я побуду зрителем, это зрелище явно интереснее, чем участие в нём.

Ольга Борисовна замерла, и её взгляд, острый, как скальпель, впился в меня.

— Татьяна, быстро за первую парту. Одна! — отчеканила она, указывая на место прямо под своим носом. — Чтобы я ни единого слова от тебя не слышала. Если увижу, что ты к кому-то подсела, пеняй на себя — вызову мать или кто там у тебя в семье за главного.

Я проглотила последний кусок и театрально вздохнула, обводя аудиторию взглядом.

— Ну, во-первых, моей маме на меня плевать так же искренне, как и мне на её мнение. А во-вторых… — я обернулась к одногруппникам, которые уже начали посмеиваться. — Народ, вы только посмотрите на эту любовь! Она так боится моего влияния, что обрекает меня на одиночество. С таким подходом я же ни парня себе не найду, ни замуж не выйду. У меня никогда не будет детей и даже котика!

Класс взорвался хохотом. Но Ольга Борисовна не смеялась. Она подошла почти вплотную, и в её глазах промелькнуло нечто пугающее и злобное.

— У тебя и так и эдак семьи не будет, — прошипела она так тихо, что слова предназначались только моим ушам. — Кому нужна невестка, отбывшая срок по тридцать седьмой статье? Да ещё и с каким-то ребёнком на руках, который тебе даже не родня…

В груди на мгновение кольнуло, но я не отвела взгляда. Напротив, я медленно положила ладонь ей на плечо и посмотрела прямо в зрачки, в которых отражалось её собственное высокомерие.

— Знаете, Ольга Борисовна, разъярённой вы мне нравитесь гораздо больше, — я чуть склонила голову набок. — А что касается Адельки — она моя племянница. И живёт со мной временно, пока её родители разгребают завалы в своей квартире после ремонта. Так что поаккуратнее с выводами.

Я ощутимо сжала её плечо. Пальцы впились в мягкую ткань жакета, и я заметила, как преподавательница прикусила губу, а по её телу прошла мелкая дрожь. Я нагло, почти хищно улыбнулась.

— Даже если за моими плечами есть прошлое, на этом моя жизнь не закончится. И запомните раз и навсегда…

Моя хватка стала стальной. Ольга Борисовна невольно подогнула колени, едва не оседая на пол под тяжестью моей руки и того давления, что исходило от меня в этот миг. Я приблизилась к самому её уху, обжигая шепотом:

— Я повидала в этой жизни больше, чем все ваши отличники вместе взятые, и знаю о людях побольше вашего.

Улыбнувшись напоследок, я резко разжала пальцы. Оставив ошеломлённую женщину приходить в себя, я направилась в глубь класса к своей подруге. Рядом с ней уже пристроился какой-то «ноунейм», испуганно вжимавшийся в стул. Не говоря ни слова, я просто выкинула парня с моего законного места и буквально смахнула его тетрадки с парты.

Усевшись с видом хозяйки положения, я начала демонстративно и сосредоточенно раскладывать свои принадлежности. В аудитории стало непривычно тихо — все наблюдали за нашей «училкой», которая молча опустилась на свой стул и долго, неподвижно смотрела в одну точку на полу, бледная как полотно.

— Что ты ей такого нашептала, что она позеленела? — шепнула подруга, не сводя пронзительного взгляда с Ольги Борисовны.

— Ничего особенного, — отозвалась я, даже не повернув головы. — Всего лишь пара ласковых слов для профилактики.

— Ты ненормальная, Тань.

— Я знаю, — я наконец посмотрела на подругу и широко, искренне улыбнулась. — И мне это чертовски нравится.

***

Где-то на середине пары мой телефон, припрятанный под тетрадкой, глухо вибрировал. Пришло сообщение от тёти Вики — мамы Адельки.

«Спасибо тебе, Танюшка, что присмотрела за мелкой. Ты нас очень выручила!»

Я едва заметно усмехнулась и, быстро постукивая по экрану, набрала ответ: «Без проблем, но учти — я не нянька». Заблокировав гаджет, я с наслаждением откинулась на жёсткую спинку стула. Детей я, в общем-то, любила, но превращаться в бесплатную прислугу, пока тётя Вика с дядей Лёшей пропадают бог знает где, в мои планы точно не входит.

— Проблемы? — шёпотом спросила Катюшка, моя лучшая подруга. В это время препод монотонно «базарил» о чём-то невероятно скучном, выводя мелом на доске замысловатые формулы.

— Не-а, — отозвалась я с лёгкой улыбкой. Катя поправила выбивавшуюся из пучка каштановую прядь и внимательно на меня посмотрела.

— Ясно. Слушай, может, после пар прогуляемся? Я тебя до самого дома провожу, — предложила она, кокетливо накручивая локон на палец.

— Ого, у меня теперь есть личный телохранитель, которому даже бабки платить не надо? — съязвила я в полголоса и потянулась, закинув руки за голову. Мои движения не остались незамеченными. Препод тут же прервал свою лекцию и недовольно обернулся.

— Лукина! Вы на пары приходите грызть гранит науки или чесать языком?

— Учиться, конечно, — невозмутимо ответила я.

— Так вот и учитесь, а не страдайте ерундой! — буркнул он и снова заскрипел мелом, возобновляя свой рассказ.

— Я тебе не телохранитель... — прошипела Катя, обиженно скрестив руки на груди.

— Ты моя подруга, знаю-знаю, — я примирительно кивнула. — Кстати, а где наш новенький пристроился? Что-то я его в этой толпе потеряла.

— Не знаю, может, забился куда-то на передние ряды?

— Всё может быть... — пробормотала я, сканируя затылки одногруппников. Не обнаружив искомого объекта, я нехотя открыла тетрадь и принялась механически записывать конспект.

Терпения моего хватило ровно до перемены. Как только прозвенел звонок, я вырвала из середины тетради листок, скомкала его в тугой шарик и запустила в Марину, сидевшую через две парты впереди. Целилась в спину, но снаряд, по закону подлости, угодил ей прямо в затылок.

— Лукина! Совсем ахренела? — Марина резко развернулась, её короткие волосы эффектно взметнулись.

— Сорян, Мариш, промашка вышла. Слушай, не знаешь, где новенький ныкается?

— А тебе зачем? — Марина тут же расплылась в ехидной улыбке. — Неужели понравился?

— Ага, прямо влюбилась с первого взгляда, — буркнула я. — Так где он?

— Вон там, прямо перед носом у препода сидит.

Кивнув, я поднялась с места.

— Смотри, не переборщи с ним, — бросила мне вслед Катюшка, дерзко улыбаясь.

— Постараюсь, — отозвалась я и направилась к первой парте.

Новенький действительно сидел там, сосредоточенно копаясь в своих записях. Я бесцеремонно отодвинула кресло, уселась и сложила руки перед собой, приняв вид прилежной ученицы.

— Ну, привет, сногсшибательный... как там тебя? — спросила я деловито, в упор рассматривая парня. Он поднял на меня взгляд, в котором читалось явное подозрение — смотрел на меня как на душевнобольную.

— Чё надо? — грубо отозвался он. Голос у него был недовольный и резкий.

— Как грубо... Я к тебе со всей душой, по-доброму, а ты... — я притворно вздохнула. — Каюсь, перебила тебя в начале дня, позволь наладить контакт.

— Женей меня звать, — прошипел он, и в его глазах вспыхнула неприязнь.

— Евгений, значит, — я хищно улыбнулась, уже представляя, как этот парень в воскресенье спустит на меня все свои карманные деньги. — Не хочешь составить мне компанию? Сходим на гонки, посмотрим на красивые машины...

— На гонки? На какие ещё гонки? — в голосе Жени проснулся живой интерес. Я сделала ему знак приблизиться и, когда он наклонился, прошептала почти в самые губы:

— Нелегальные... В это воскресенье, в семь вечера, заброшенный завод на окраине...

Я резко отпрянула, наслаждаясь произведенным эффектом. У Жени зрачки расширились так сильно, что его зеленых глаз почти не стало видно.

— Нелегальные гонки... — едва слышно повторил он, пялясь на меня, будто я только что предложила ему ограбить банк.

— Тш-ш-ш... Именно. Если надумаешь — Катя тоже собирается, можешь к ней присоединиться. Будет жарко.

— Я подумаю... — пробормотал он, всё ещё пребывая в легком шоке от услышанного.

— Вот и думай, Женечка. Время пошло, — я одарила его напоследок многозначительным взглядом, поднялась и направилась к своей парте. По пути я незаметно для него, но вполне отчётливо для подруги, победно сжала кулак.

— Ну что, купился? — тут же зашептала Катюшка, как только я приземлилась на своё место.

— А то, — я вальяжно откинулась на спинку стула и скрестила руки на затылке. Тонкая чёрная кофта при этом немного задралась, оголяя полоску кожи, но меня это мало волновало. — Заглотил наживку вместе с крючком. Теперь никуда не денется.

— Ты абсолютно ненормальная, Тань, и я не устану это повторять, — Катя покачала головой, в её глазах читалось искреннее беспокойство. — Тебе не страшно? Вдруг он «засланный казачок» или просто испугается и сдаст нас ментам?

— Не сдаст, — отрезала я, сузив глаза. — А если и попытается, то пойдёт прицепом как соучастник. Я его так в процесс втяну, что чистосердечное ему не поможет. Заодно и проверим, что он из себя представляет — мужик он или так, декорация.

— Лукина... — раздался вкрадчивый шёпот с заднего ряда.

Я нехотя убрала руки с затылка, одним резким движением перебросила тяжёлую чёрную косу со спины на грудь и обернулась. Позади сидел Кирилл, местный любитель быть в курсе всех подпольных движений.

— Чего тебе ещё? — буркнула я, смерив одногруппника холодным взглядом.

— Опять очередного простака на бабки разводишь? — Кирилл расплылся в ехидной улыбке, подавшись всем телом вперед, к нашей парте.

— Никого я не развожу, — я пожала плечами, сохраняя полную невозмутимость. — У него есть выбор. Если у парня хватит мозгов поставить на меня — считай, он в выигрыше и при деньгах. А если нет... ну, значит, он полный лох. А лохов, как известно, жизнь всегда учит через кошелёк.

— Классно живёшь, Лукина, — протянул Кирилл, мечтательно глядя в потолок и качаясь на стуле. — Тюрьма за плечами, престижный универ, тачка под окнами и лохи, которые сами несут тебе бабки… Мне бы такую жизнь, честное слово.

— Я тебе дам «такую жизнь»! Ишь, чего удумал, романтик недоделанный! — Лиза, его девушка, не выдержала и отвесила Кириллу такой звучный подзатыльник, что бедолага едва не впечатался лбом в полированную поверхность парты.

Мы с Катей не выдержали и рассмеялись. Зрелище было эпичным: Кирилл, потирая ушибленный затылок, выглядел как побитый щенок.

— Лизунь, ну ты чего… — начал было он оправдываться, но стоило ему наткнуться на яростный взгляд своей пассии, как он виновато прикусил губу и мгновенно замолчал, втянув голову в плечи.

— Хочешь как Таня жить?! С огнём играть вздумал? — Лиза возмущалась всё сильнее, её щёки залил румянец.

Я лениво опустила подбородок на скрещенные руки, лежавшие на спинке стула, и с плохо скрываемым превосходством наблюдала за этой семейной драмой. На моих губах играла дерзкая усмешка.

— А что? Кирилл прав, у меня не жизнь, а сказка, — мой голос прозвучал бархатисто и вкрадчиво. — Весёлая такая сказка, с лёгким привкусом криминала. В серьёзные конторы меня, конечно, из-за статьи не берут, зато в ночном клубе отстёгивают столько бабла, что нашим университетским преподам и за год не заработать. Гоняю на «игрушке», которую папа подогнал, живу в шикарной квартире, словно принцесса в замке… Так что, Лиз, не души парня, дай ему свободу. Глядишь, года через два — а может и раньше — будете жить богато и припеваючи. Если, конечно, его раньше не закроют.

Я не выдержала и звонко рассмеялась, глядя на их ошарашенные лица. Но мой смех оборвал резкий, скрипучий голос, раздавшийся прямо над ухом.

— Смеётесь, Лукина? — Это был Константин Викторович, наш историк, которому я имела неосторожность нахамить на прошлой лекции.

Я медленно, с кошачьей грацией повернула голову. Обвела его небрежным взглядом с ног до головы — от стоптанных туфель до редеющих волос — и, не переставая улыбаться, произнесла:

— Ну да. А вы что, тоже хотите в долю? Или просто завидуете чужому успеху?

— Было бы чему завидовать, — процедил он, краснея от злости.

— Ой, Константин Викторович, ну что же вы так… Вот знаете, в древние века, задолго до нашей эры, чтобы заполучить внимание красивой девушки, мужчина должен был совершить подвиг. А вы так некультурно и неуважительно перебиваете меня, отнимая у меня свободное время. Ай-яй-яй, как же вам не стыдно? — Я говорила легко, чеканя каждое слово. За этот острый язык на зоне меня и прозвали Коброй — стоило мне открыть рот, как «яд» начинал капать прямо на больное место.

— Умно, Лукина, очень умно, — историк выпятил свою челюсть, пытаясь выглядеть грозно. — Вот только перед тем, как я начну пару, не хочешь извиниться за своё огрызательство?

Он замер, приняв величественную позу, будто я действительно была ему что-то должна. Ну уж нет, старый хрыщ, сейчас ты у меня попляшешь.

Я медленно поднялась из-за парты. Мой рост — уверенные сто семьдесят три сантиметра плюс прямая, закалённая трудностями осанка. Историк на моём фоне казался комичным: ростом едва ли сто шестьдесят пять, с заметным пивным животиком и короткими ручками. Я гордо задрала подбородок, глядя на него сверху вниз. В моих карих глазах заплясало опасное пламя. Рядом со мной он выглядел как надутый шкет, который явно забыл, с кем связался.

— Никак нет, — отчеканила я, вкладывая в голос максимум наглости. — Я вам ничего не обязана и тем более не должна. Впредь советую трижды подумать, прежде чем выбирать тон для разговора со мной.

Я дерзила в открытую, наслаждаясь тем, как лицо старика наливается багровым цветом.

— Как ты смеешь!.. — задохнулся от возмущения историк.

— Что «я»? — переспросила я, наигранно-невинно заглядывая ему прямо в зрачки.

Он не выдержал моего прямого, тяжёлого взгляда и первым отвёл глаза в сторону, что-то неразборчиво пробормотав.

— Ничего… — прошипел старик и, спотыкаясь между рядами, почти побежал к своему столу.

Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться ему в спину. Победно улыбнувшись притихшей аудитории, я по-королевски села на своё место. В этот момент я чувствовала себя абсолютно всесильной.

Глава 4

Сергей

Настройка новенького ноутбука заняла не больше получаса, и первым делом я решил позвонить родителям. Раньше нашей единственной нитью связи были бумажные письма, которые то и дело терялись в пути, а телефонные звонки обрывались на полуслове из-за капризов международной связи. Про интернет и говорить не стоило — там, где я пропадал последние годы, он был роскошью. Теперь же, наконец-то вернувшись, я жаждал увидеть их лица.

Экран мигнул, и появилось лицо матери. Её глаза тут же наполнились слезами.

— Боже мой, Серёжа! Как ты вырос, как возмужал! — воскликнула она, прижимая ладонь к губам.

Я невольно улыбнулся, откинулся на спинку дивана и привычным жестом откинул назад отросшие волосы, которые мягкой волной рассыпались по плечам.

— Я знаю, мам. Как вы там? Как отец, как братья?

— Ой, всё хорошо, сынок. Отец твой по-прежнему в делах, депутатство покоя не даёт, всё за город вкалывает. Женечка — молодец, работает и учиться успевает. А Лёнечка уже во второй класс пошёл, совсем большой стал. Всё про тебя расспрашивает, познакомиться мечтает, он же тебя только по старым фотографиям знает. Серёж, ну когда ты уже вернёшься? Может, хватит уже по заграницам мотаться?

Мама всхлипнула, но тут же поспешно вытерла слёзы и убрала прядь чёрных волос за ухо, стараясь казаться бодрой.

— Мам, я уже дома. Только у себя дома. Не переживай, со мной всё в порядке.

— Дома?.. — она замерла, непонимающе глядя в камеру. — Ты уже в городе? Что же ты к нам не заехал сразу? Милый, что это за комната... Ты где сейчас?

— Мам, я в своей квартире. Купил её ещё перед самым отъездом, — я старался говорить максимально спокойно и ровно. — Район благополучный, соседи тихие. Завтра вот пойду на работу устраиваться.

Мама смотрела на меня с этой вечной тревогой, которая не исчезла, даже когда я стал взрослым. Оно и понятно: в школьные годы я был тем ещё подарком. Взрывал кабинеты петардами, дрался до разбитых костяшек, прогуливал уроки неделями... Настоящее стихийное бедствие. Сразу после школы я улетел за границу: учёба, потом армия, потом работа. Десять лет жизни в жёстком ритме, которые выковали из проблемного подростка того, кто сидит сейчас перед монитором.

— Как же я рада, сынок... Но ты хоть в гости заглядывай, — она немного успокоилась.

Я помедлил, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Был один вопрос, который мучил меня все эти годы. Вопрос, ради которого я, возможно, и стремился назад с таким рвением.

— Мам, скажи... а Лукина Татьяна всё ещё живёт в нашем городе? Я хотел бы с ней встретиться.