Надежда Никольевна Статья за любовь

Пролог

Возвращение домой

«Шаг за шагом, год за годом, гордости полна душа…» — слова этой старой песенки крутились в голове навязчивым мотивом, в такт перестуку вагонных колёс.

Я до сих пор отчетливо помню тот день, когда меня уводили из зала суда. Мама тогда рыдала, уткнувшись в грудь отца, а он обнимал её, глядя мне вслед пустыми глазами. Странно было видеть их вместе: они уже много лет тому назад разошлись, у каждого давно своя жизнь, но моё падение на мгновение снова сделало их семьёй.

И вот мне двадцать. За плечами — два года зоны, вычеркнутых из жизни, а впереди — пугающая неизвестность, с которой мне только предстоит познакомиться.

На вокзале я купила билет до Питера. Обратно в город, откуда меня когда-то увезли. Туда, где в старой квартире всё ещё жила мама, наверное, ждавшая моего освобождения.

В поезде было душно. Кто-то косился на меня с опаской, угадывая в осанке и жёстком взгляде «прошлое», кто-то разглядывал с глупым интересом. Я не обращала на них внимания. Расположилась на своей полке как хозяйка — уверенно, закинув ногу на ногу, и просто смотрела в окно, где мимо пролетали серые деревья и чужие жизни.

Наконец, знакомый подъезд. Та самая квартира, где я провела восемнадцать лет жизни.

Я стояла перед дверью, которую когда-то считала входом в единственный надежный мир. В кармане куртки лежали ключи, но я не решилась ими воспользоваться — что-то внутри подсказывало, что за эти два года замки сменились не только в дверях, но и в душах. Я коротко нажала на звонок.

Дверь открылась почти сразу, но на пороге меня встретил не мама.

Передо мной стоял Уильям. Халат был наспех накинут на голое тело, золотистые волосы взлохмачены, а очки сползли на кончик носа, придавая ему вид человека, которого бесцеремонно вырвали из теплой постели.

— Татьяна… — прошептал он, и в его голосе смешались шок и какой-то постыдный испуг. Он не находил слов, просто смотрел на меня, загораживая проход.

Из-за его плеча, привлечённая тишиной, выглянула мама. На ней был ярко-красный кружевной шёлковый халат, который вызывающе контрастировал с бледностью её лица.

— Таня, Господи… Ты вернулась! — вскрикнула она.

Мама нырнула под руку Уильяма и рванулась ко мне, пытаясь обхватить, прижать к себе, как в детстве. Но я инстинктивно отпрянула, прижавшись спиной к холодной стене подъезда. В этот момент свет от люстры в прихожей упал на её правую руку. Золотой ободок кольца на безымянном пальце сверкнул так ярко, что мне стало больно. Я перевела взгляд на Уильяма — на его руке блестело точно такое же.

Мир вокруг меня пошатнулся и рассыпался прахом. Свадьба. Кольца. И этот человек — лучший друг моего отца, теперь полноправный хозяин в нашем доме.

— Татьяна, это не то, что ты подумала… Послушай меня! — воскликнула мама, и в её глазах уже заблестели слёзы беспокойства.

Но я не хотела слушать. Каждое её слово сейчас казалось мне осколком разбитого зеркала, которое только глубже резало сердце. Предательство пахло шёлком и дорогим парфюмом Уильяма.

Я развернулась и, не разбирая дороги, бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

— Таня, ты куда?! — крикнула мама.

— Домой! К себе домой! — выплюнула я.

Я бежала вниз по лестнице, не чувствуя ног. В ушах всё ещё стоял мамин плач и приглушённый голос Уильяма, который её успокаивал. Я летела по ночным улицам, не разбирая дороги. На одном из перекрёстков меня чуть не сбила машина — я лишь услышала визг тормозов и ругань водителя в спину, но я даже не обернулась.

Ноги сами привели меня к другому дому. К той квартире, которую мне подарил папа на шестнадцатилетие.

Я влетела внутрь, захлопнула дверь на все замки и рухнула на диван. Сил больше не было. Я схватила подушку, уткнулась в неё лицом и закричала — долго, надрывно, выпуская всю ту боль, что копилась два года.

Мне было невыносимо обидно за отца. Он годами добивался любви мамы. Даже когда её мать — моя бабушка — сделала всё, чтобы их разлучить, он не сдался. Он уехал в деревню, но никогда не забывал о нас: присылал деньги, приезжал, участвовал в каждой минуте моей жизни. Он был настоящим отцом.

В день моего приговора она плакала у него на груди, а теперь… теперь она живёт с его лучшим другом. Она променяла папу на того, кто всегда был рядом лишь тенью. Папа до сих пор её любит, я знаю это… а она, по всей видимости, уже давно предала эту любовь.

В этой пустой, пыльной квартире я чувствовала себя окончательно осиротевшей. Свобода оказалась на вкус гораздо жёстче, чем тюрьма.

Через несколько дней я сорвалась в деревню к отцу. Мне нужно было смыть с себя городскую копоть и ложь, которой встретила меня квартира матери.

Отец встретил меня так, будто я вернулась с войны победительницей. Он закатил пир на всю Семёновку. Длинные столы во дворе, шумные соседи, песни под гармонь и запах шашлыка — он хотел, чтобы каждый в этом мире знал: его единственная, любимая дочь на воле. Но среди этого веселья был момент, который я не забуду никогда.

Мы сидели на крыльце, когда я, глядя в сторону, рассказала ему про Уильяма. Отец замер. Стакан в его руке дрогнул. Оказалось, он не знал. Мама не просто скрывала их отношения — она нанесла ему удар в спину тогда, когда он меньше всего этого ожидал. Он молчал долго, глядя на заходящее солнце, и я видела, как в его глазах гаснет последний огонёк надежды на то, что когда-нибудь всё вернётся на круги своя.

— Значит, друг… — только и прошептал он. — Старый, верный друг.

Перед моим отъездом он завёл меня в дальнюю комнату дома. Там стояли ровные ряды пакетов и коробок.

— Это тебе, Танюш, — сказал он, потирая натруженные ладони. — Я не слал тебе передачки на зону. Знал, что ты гордая, что обратно завернёшь, а я этого не вынесу. Поэтому я просто покупал. Всё, что тебе могло понадобиться. Одежду, книги, всякую женскую всячину. Собирал и ждал, когда ты приедешь сама.

Я возвращалась в город с огромным количеством сумок. В них было не просто «барахло» — в них была отцовская вера в меня.

Первые месяцы на свободе были адом. Душа болела так, что хотелось выть. Жизнь на воле казалась дикой: слишком много шума, слишком много людей, слишком много выбора. Чтобы не сойти с ума от этой боли, я взялась за себя со всей яростью, на которую была способна.

Я заново училась жить. Училась не ждать окрика конвоя, училась смотреть людям в глаза, а не в пол. Устроилась на работу — сначала было невыносимо, казалось, что на лбу у меня выжжено слово «зэчка». Но я стиснула зубы и работала. Днём — учёба, ночью — работа. Я зубрила так, как не зубрила в школе. Когда пришли результаты вступительных в университет и я увидела своё имя в списках зачисленных, я впервые за два года заплакала. От облегчения.

А потом был день, когда я снова села за руль.

Последний раз я касалась баранки два года назад, ещё до того, как моя жизнь превратилась в пепел. Руки дрожали, когда я вставила ключ в зажигание. Мотор отозвался ровным, уверенным рокотом. В этот момент я почувствовала, что я снова у руля — не только машины, но и собственной судьбы.

Папа звонил почти каждый вечер. Он чувствовал, когда я была готова опустить руки.

— Не смей, Татьяна, — гремел он в трубку. — Ты мой стержень. Если ты сломаешься, то и я рассыплюсь. Шагай вперёд, и не оборачивайся.

Благодаря его поддержке, пусть и на расстоянии, я шла. Через боль, через косые взгляды, через собственное прошлое. Я больше не была той девочкой, которую увели из зала суда. Я была женщиной, которая построила себя заново из обломков.

Глава 1

Татьяна

Ночь пульсировала в ритме неона. Запах жжёной резины, терпкого табачного дыма и дешёвого адреналина, который пропитал воздух насквозь. Под мостом оглушительно ревели басы, перекрывая крики фанатов и рёв мощных движков. Я сидела в салоне своей чёрной BMW, чувствуя, как машина вибрирует в такт моему собственному сердцу. Мы были одним целым: я и этот кусок металла, летящий по ночному шоссе.

Финишная черта была уже близко, но один из гонщиков вцепился в мой хвост, как голодный пёс. Настырный, зараза. Я видела в зеркало заднего вида свет его фар — он не собирался сдаваться. На крутом повороте я рискнула: прибавила газу там, где нормальные люди сбрасывают скорость. Машину жёстко занесло. На секунду показалось, что я дам ему фору, но он зря надеется. Резко крутанув руль, я выровняла BMW и рванула со всей дури, используя занос как скорость. Я обошла его в сантиметрах, чувствуя кожей, как обжигающий воздух между нашими машинами стонет от напряжения.

Я пролетела финишную черту на такой скорости, что едва не снесла девчонку в вызывающе короткой юбке, которая размахивала финишными флажками. Она отскочила, а толпа буквально взорвалась.

— Кобра! Кобра! Кобра! — скандировали сотни глоток.

Я не спешила выходить. Наблюдала через лобовое стекло, как парень, пришедший вторым, выскочил из своего авто и в бешенстве пинал колёса, что-то выкрикивая в пустоту. Медленно открыв дверь, я спрыгнула на асфальт. Одним прыжком я запрыгнула на капот своей машины и только тогда, под оглушительный свист, потянула шлем вверх.

Чёрные волосы, примятые подкладкой, рассыпались по плечам, а длинная коса тяжёлым жгутом скользнула по спине. Я положила шлем на капот и свысока посмотрела на своего конкурента.

К машине подошёл Цезарь — организатор этих гонок. Ему было за тридцать, лицо в шрамах, взгляд бешеного пса. Он молча протянул мне увесистую пачку купюр. Я пролистала её большим пальцем, проверяя на ощупь — никакой фальши, только честный заработок. Кивнула ему.

Спрыгнув с капота, я оставила шлем лежать на машине и неспешной походкой подошла к парню. Тот сидел на корточках, обхватив голову руками, проклиная всё на свете. Я посмотрела на него сверху вниз, и на губах сама собой заиграла дерзкая усмешка. Достав из пачки тысячную купюру, я медленно положила её на асфальт прямо перед его ногами.

— Не грусти, купи себе мороженку, — сказала я.

Развернувшись, я пошла обратно, слыша за спиной его яростные проклятья. Я остановилась у водительской двери, сунула выигрыш в карман чёрных джинсов и обернулась к трибунам. Толпа всё ещё кричала мою кличку.

Я вскинула обе руки, показывая им «факи», но тут же соединила пальцы в изящное сердечко. Слегка надув губы, я кокетливо подмигнула фанатам. Зрители взвыли от восторга. Улыбнувшись им на прощание, я снова надела шлем, скрывая лицо за тёмным визором.

Прыгнув в салон, я махнула Цезарю и рванула с места, оставляя после себя только облако дыма и запах палёной резины. Домой. Срочно домой. Как ни крути, завтра понедельник, университет и работа, а я ещё даже не ложилась. Нужно срочно исправлять этот досадный недочёт.

***

Рассвет только начинал пробиваться сквозь занавески. Шесть утра — то самое время, когда город ещё не успел превратиться в гудящий улей, и в квартире царила сонная, уютная тишина. Аделин, моя маленькая непоседа, уже вовсю крутилась на кухне, то и дело заглядывая в кастрюлю. Она с нетерпением ждала, когда же наконец будет готов её любимый суп.

Пока я стояла у плиты на одной ноге, словно цапля, Аделин подошла и крепко обняла меня за талию. Она прижалась щекой к моему бедру, не сводя глаз с миски, в которой булькал суп.

— В школу рюкзак собрала? — спросила я, помешивая и ласково поглаживая племяшку по каштановым волосам, которые сегодня были уложены в аккуратный пучок.

— Собрала... Тань, я есть хочу-у-у, — проныла Аделин, уткнувшись носом в край моей футболки.

— Потерпи, скоро приготовится, — ответила я, легонько потеребив её по голове, и снова сосредоточилась на плите, дожидаясь, пока суп окончательно закипит.

Утро пролетело стремительно. Мы быстро позавтракали, я собрала Аделин, и мы вышли из дома. Проводив её до дверей школы, я развернулась в сторону университета. Идти было совсем недолго, так что я по привычке нацепила наушники и поправила рюкзак, который небрежно болтался на одном плече.

Сунув руку в карман джинсов, я нащупала телефон и включила «Карнавал» — первую песню в моём плейлисте. Музыка ударила по ушам плотным басом, и я зашагала по тротуару, чеканя каждый шаг.

В голове крутились мысли о предстоящем дне. Сегодня меня определённо ждёт «тёплый» приём на классном часу. Кураторша явно захочет отчитать меня за случай на прошлой неделе. Видите ли, я «огрызалась» со старым хрыщом-преподом. Хотя на самом деле я всего лишь вежливо — ну, почти вежливо — указала ему на его место. Нечего было совать свой любопытный нос в мои дела и пытаться читать нотации при всей группе.

Я глубоко вздохнула и тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Пусть пробует меня унизить, пусть читает морали. Я прекрасно знала, что у этого старика ничего не выйдет.

— Танька-а-а! — этот звонкий голос я узнала бы из тысячи.

Я обернулась и увидела Марго. Она бежала ко мне, сверкая своими светлыми волосами, которые мягкой волной рассыпались по плечам. Марго была танцовщицей в клубе, где я работала. Я остановилась, с улыбкой наблюдая за её попытками догнать меня.

— Сейчас... дай отдышаться! — выдохнула Марго, добежав и упершись руками в колени. Её серые глаза на мгновение скрылись за упавшими на лоб прядями.

Спустя секунду она резко вскинула голову, откидывая волосы назад, и её азиатское лицо озарила привычная лукавая улыбка.

— В универ топаешь?

— Ну да, куда же ещё в такую рань, — я выключила музыку и спрятала кейс с наушниками в рюкзак.

— О, я с тобой! Мне там с Эдиком надо пересечься. Пошли вместе?

Я кивнула, и мы зашагали в сторону университета. Пока мы шли, Марго успела вывалить на меня десяток историй из своей жизни. Несмотря на то, что она была старше меня на три года, мы сблизились удивительно быстро. Когда я призналась ей о своём прошлом, Марго лишь пожала плечами — её это ни капли не смутило. Наверное, поэтому мы и дружили так, будто знали друг друга вечность.

***

У ворот университета Марго заприметила Эдика и с визгом кинулась ему на шею. Не желая мешать их нежностям, я попрощалась с ней и вошла во внутренний двор. Здание из красного кирпича выглядело величественно — элитный университет, где знания считались залогом успеха, а репутация стоила дороже золота.

Стоило мне пройти мимо вахты, как я услышала голос, который заставил меня внутренне напрячься. Я обернулась, сохраняя на лице маску абсолютного спокойствия.

— Здравствуй, Татьяна. Как отдохнула? — Ольга Борисовна, наша кураторша, смотрела на меня строго, но в её тоне сквозила странная сдержанность.

— Отлично, — я не удержалась от иронии. — Весь день и всю ночь ничего не делала. А вы как?

— А я вот, Таня, не отдохнула. И знаешь почему? Потому что все выходные я провела за перепиской с преподавателем, стараясь загладить твою вину.

Ольга Борисовна прожигала меня взглядом, будто я была её личным врагом.

— Низкий вам поклон, Ольга Борисовна, — дерзко ответила я, поправляя рюкзак. — Вот только передайте преподу: если он ещё хоть раз заикнётся в сторону моей личной жизни, я разнесу этот чёртов класс.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и пошла по коридору. Студенты уже начали стягиваться на общую линейку. Поздоровавшись с парой подруг, я нашла свободный участок стены, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на корточки, уткнувшись в телефон.

Новости были стандартными: убийство, похищение. «Боже, за что им вообще деньги платят?» — подумала я с горечью. — «Наверняка сидят в кабинетах, жопы протирают».

— Татьяна, встань, — из виртуального мира меня вырвал голос Ольги Борисовны. — Сейчас будет звонок.

Я нехотя поднялась, пряча руки в карманы брюк, но всё равно продолжала опираться спиной на стену. Кураторша кивнула мне и встала в первую шеренгу студентов, которые уже выровнялись по линейке.

В центр вышел заместитель директора. Он поправил галстук и обвёл зал тяжелым взглядом.

— Здравствуйте, студенты. Хотелось бы начать учебную неделю с чего-то позитивного, но новости у нас плохие, — его голос разносился по холлу, заставляя всех замолчать. — Один из наших студентов старшего курса попал в больницу с многочисленными переломами. Это результат драки между группировками. Если кто-то из вас располагает информацией — немедленно сообщите куратору или в полицию.

По рядам мгновенно пронёсся приглушённый шепот. Сонная атмосфера улетучилась, сменившись азартным любопытством. Студенты с интригой обсуждали «жареную» новость, пока я стояла у стены, чувствуя, как внутри нарастает странное, нехорошее предчувствие.

Я поспешно достала телефон, пальцы нервно пробежали по экрану. Написав Аделине короткое сообщение, я пыталась убедить себя, что с ней всё в порядке. Ответа, конечно, не последовало — она, должно быть, уже на линейке, а телефон, как обычно, забыла в классе. В голове тут же созрел план: надо бы её порадовать, купить новый телефон. Этот, что у неё сейчас, был весь в трещинах, будто после падения с десятого этажа. Новый куплю, а старый починю и положу в коробочку — будет запасным.

Выдохнув, я ещё немного постояла, прислушиваясь к гулу новостей заместителя директора, но сообщения от Аделины так и не пришло. Не дождавшись, я сунула телефон обратно в карман и продолжила слушать скучный отчёт.

После линейки толпа студентов, гудя, как рой потревоженных пчёл, потянулась по коридорам на классный час. Я проследовала за ними, заняв свою привычную парту рядом с подругой. Лениво бросила рюкзак на стол, снова достала телефон и погрузилась в бесконечную ленту рекомендаций TikTok. Класс, пока не было кураторши, жил своей жизнью: кто-то швырялся скомканными бумажками, кто-то гонялся друг за другом между рядами, а кто-то бурно, с жаром, обсуждал только что услышанные на линейке новости.

Шум не утих даже когда в класс вошла Ольга Борисовна. За ней, словно тень, вошёл темноволосый парень.

— Тишина в классе! Сели на свои места! — голос Ольги Борисовны пронзил гул, заставив всех вздрогнуть.

Она подошла к своему столу, а новенький так и застыл в дверях, не решаясь шагнуть дальше. Класс, всё ещё шумный, но уже с неохотой и вздохами, начал рассаживаться. Я подняла глаза и взглянула на него. Высокий, стройный, с идеально уложенными волосами и явно отглаженной рубашкой. Типичный красавчик, эталон красоты, который явно тратит на свою внешность не меньше часа в день.

— Новенький, представьтесь, пожалуйста, классу, — с лёгкой, почти приторной улыбкой сказала Ольга Борисовна, садясь за стол.

— Меня зовут... — начал новенький, и тут мой телефон завибрировал. Звонил Эдик.

Я не сдержала улыбки. Ответила на звонок, приложив телефон к уху. Некоторые одногруппники посмеивались, другие смотрели с интересом. Я же, демонстративно, откинулась на спинку стула, ловя на себе взгляд Ольги Борисовны, которая уже начинала злиться. И, чтобы добавить масла в огонь, нагло уставилась на новенького, который, похоже, никак не ожидал такой дерзости.

— Окей, в двадцать два ноль-ноль буду на месте, — ответила я Эдику, не отрывая взгляда от новенького. В последний момент я подмигнула ему, и он тут же покраснел как помидор, быстро отводя глаза.

— Татьяна! Все разговоры — на перемене! Либо ты сейчас выходишь из класса, либо отключаешь свой телефон! — Ольга Борисовна была по-настоящему зла.

Но прерывать разговор я не собиралась. Я встала, накинула рюкзак на спину и, обняв подругу на прощание, направилась к выходу. Проходя мимо того места, где стоял новенький, я замедлилась, всё так же держа телефон у уха. Несколько секунд я пялилась ему прямо в глаза, наслаждаясь его смущением, а потом вышла из класса, демонстративно захлопнув за собой дверь.

Однако я не ушла. Дождавшись, когда Эдик закончит разговор, я заблокировала телефон и сунула его в карман. Прильнув ухом к двери, я услышала, как Ольга Борисовна глубоко выдохнула и снова попросила новенького представиться. Как только он начал говорить, я распахнула дверь и просунула в щель голову так, что моя коса упала со спины и теперь болталась в воздухе.

— Народ, я в буфет! Кому что купить? Только бабки скидывайте заранее! — весело произнесла я, слегка посмеиваясь.

По классу тут же пронёсся смешок. Новенький уже не смущался — он смотрел на меня со злостью, в его глазах полыхал холодный огонек ярости.

— Татьяна, закрой дверь! — крикнула Ольга Борисовна, стукнув ручкой по столу, чтобы унять смех.

— Зачем? — я нахально улыбнулась. — В классе такая духота, а вы сидите, паритесь. Зато в коридоре прохладно, прямо кайф.

— Да ты достала меня! — возмутился новенький, сжимая лямку рюкзака. На его смуглой руке выступили вены.

— Да ты что, правда, что ли? — я чуть ли не давилась от смеха вместе с группой, которая уже вовсю хохотала в полный голос. — Тебе что-то купить в буфете?

Взглянув на кураторшу, я улыбнулась ей напоследок и нырнула обратно в коридор, закрыв за собой дверь. Не успела я отпрянуть, как меня резко развернули и прижали к стене. Чёртов Илья! Как же он меня бесит!

— Привет, — произнёс он, оперевшись руками о стену, переграждая мне путь. — Снова кошмаришь преподавателя?

— Хочешь, и тебя покошмарю? — ответила я недовольно, глядя ему прямо в глаза.

— Я буду только рад, — Илья улыбнулся и осторожно коснулся моей щеки.

Это было последней каплей. Не раздумывая, я ударила коленом между его ног. Илья согнулся пополам, задыхаясь от боли. Я оттолкнула его от себя, перекинула косу назад и сделала шаг, наблюдая, как он корчится на полу, постанывая.

— Я тебе не подружка, чтобы меня трогать, — мои слова прозвучали холодно и резко. — Ещё хоть раз посмеешь меня пальцем коснуться, я сломаю тебе этот палец.

Я вскинула голову, демонстративно развернулась и быстрым, уверенным шагом направилась в сторону буфета, оставляя недоумение и лёгкий шок позади. Сегодня явно будет насыщенный день.

Глава 2

Сергей

Дверь поддалась с трудом, словно неохотно впуская хозяина в его заброшенное владение. Как только я переступил порог, в нос ударил запах застоявшегося воздуха и старой пыли, которая плотным слоем лежала везде. Но вместо брезгливости я ощутил странный трепет. Колени подогнулись сами собой, и я буквально рухнул на пол, касаясь ладонями серых ворсинок на паркете.

— Наконец-то... — выдохнул я в пустоту. — Спустя десять лет я дома.

Эта квартира была куплена в спешке, прямо перед моим отъездом.

Я поднял голову и снял очки в тяжелой черной оправе, которые за годы стали частью моего лица. Устало провел ладонью от лба к затылку, откидывая назад густую черную шевелюру — волосы послушной волной легли назад, обнажая лицо, изменившееся за время долгой разлуки.

Мне предстояло навестить родителей. В груди шевельнулось любопытство, смешанное с легким страхом: как сильно время изменило их? Похож ли на них мой самый младший брат, которого я даже в глаза не видел? Пока я строил карьеру, родители успели обзавестись еще одним ребенком. Теперь я был официально «старшим», а мой прежний «младший» брат превратился в «среднего».

А что я? Мне двадцать восемь, и за плечами только горы дипломов, профессиональных сертификатов и бесконечные рабочие часы. В моей жизни не было места девушкам — все, с кем сводила судьба, казались мне какими-то «пустыми», не способными разделить мой фанатизм к учебе и делу.

— Какая уж тут семья в мои годы, — горько усмехнулся я сам себе, поднимаясь с пыльного пола. — Опоздал я, наверное.

Ноги немного подкашивались от усталости, и мне пришлось опереться плечом о стену, чтобы не потерять равновесие. План действий созрел мгновенно: сначала — генеральная уборка, потом — грандиозный налет на продуктовый магазин. Я скинул тяжелую сумку в прихожей. Иронично, но за десять лет ничего не изменилось: я уезжал из родительского дома с сумкой вещей и вернулся точно так же.

— Нужно составить список, — пробормотал я, — и обязательно заглянуть в магазин одежды. Нельзя же вечно ходить в этом «старье».

Я прошел в гостиную и замер. Комната оказалась на удивление просторной и светлой, несмотря на пыль на окнах. Здесь даже стояла какая-то мебель. Свернув направо, я толкнул дверь в спальню.

Внутри меня ждал сюрприз: огромная кровать, явно рассчитанная на двоих. Она смотрелась нелепо в моей холостяцкой берлоге, но почему-то это не вызывало раздражения. В углу виднелась дверь на балкон. Я подошел ближе и заглянул за стекло.

— Ночью здесь, должно быть, просто сказка, — прошептал я, прислонившись лбом к холодному стеклу.

Постояв так минуту, впитывая тишину родного города, я решительно развернулся. Настало время стирать пыль прошлого. Найдя в кладовке старые тряпки и моющие средства, я засучил рукава и принялся за работу.