Надежда Калинина Марш на поле

Буратиний суп, или рассольник «Комбайн по-колхозному»

Приём пищи у студентов происходил в школьной деревенской столовой. Странным образом, несмотря на то, что занятия в школе уже начались, никого из учеников или педагогов ребята за всё время пребывания в колхозе «Комбайн» так и не встретили. Приготовлением пищи занимались сами же студенты – для этого на кухню отрядили несколько девчонок из второй и четвёртой групп. Избавленные от труда на поле, вместо этого они варили, мыли посуду и убирали помещение. К девчонкам прикомандировали одного пацанёнка – Саню Пахомова из третьей группы, у него оказалось что-то с давлением. То ли повышенное, то ли наоборот, Васька не разобрал.

Пахомов этот таскал вёдра из колодца, выкидывал мусор, катался на ЗИЛке в ближайший город за продуктами, но большую часть времени торчал на школьном крыльце, покуривая и поплёвывая в потолок, так как к плите его не подпускали, а делать на кухне больше было особенно нечего. Уже через три дня Пахомов этот своим сытым и чистым барским видом начал доставать остальных. А на четвёртый день ему сделали дружеское внушение – пригласили на сцену, так как жил Пахомов в клубе «Клубень», а именно на сцене обитало начальство первой и третьей групп, и без обиняков предложили одно из двух. Или Пахомов, оставив свой пост на крыльце, каждый день отправляется со всеми на поле, или пусть пеняет на себя. Ибо, видеть его довольную физиономию после трудового дня ни у кого нет сил.

Пахомов повздыхал, попытался надавить на жалость, но быстро осознав тщетность этих попыток, согласился на первый предложенный вариант. А далее события развивались так. На поле Пахомова хватило ровно на час работы. А потом к старосте Сергею, который трудился рядом с Васькой, прискакала донельзя испуганная Лена Шепель и пропищала:

- У Пахомова приступ! Весь ватник в крови!

Староста, не мешкая, бросился к месту, где на перевёрнутом ведре сидел, задрав голову вверх, несчастный и взъерошенный Пахомов, Васька побежал за ним.

- Что с тобой? – рявкнул Сергей, свирепо разглядывая нахохлившуюся фигуру Пахомова.

Саня без слов отнял ладонь от своего испуганного лица цвета свежей сметаны – от ноздрей к подбородку у него шла удивительно красная на этом бледном фоне полоска. А на самом кончике висела загустевшая багровая капля.

- Так. Понятно, - резким пунктиром выговорил староста,

- Ты, - он ткнул пальцем в Ваську, - срочно лети за Шкафчиком. Пусть вызывает машину.

- А ты, - он развернулся обратно к Пахомову, - не болтай лишнего. И вытрись уже.

После этого инцидента Пахомова повторно откомандировали на кухню. А Ваське было сделано строгое внушение, мол, негоже ему, отвечающему за быт, тащить на поле больного человека. Тем более, без согласования с куратором. К сожалению, то, что его банально подставили, ибо все шишки достались одному ему, Васька понял уже после возвращения из колхоза. Староста и комсорг, хоть и получили серию упрёков от Трах-Баха как начальники группы, по сути, вышли сухими из воды, так как весь запал куратор израсходовал на примчавшегося к нему горевестника.

Больше всего радовался произошедшему Кусакин, который наскоро придумал шуточку, что «Пахомов за Мошкина кровь проливал» и день-два рассказывал её всем подряд. Пахомов снова оккупировал любимое крыльцо, где и просидел вплоть до окончания командировки в колхоз. А Васька заметно потерял в популярности, причём, без всякой собственной вины.

Впрочем, вскоре новые события затмили происшествие с Пахомовым. И причиной тому оказался… приготовленный девочками, а точнее – Ольгой Мозоленко, супчик. Ольга Мозоленко из второй группы была той самой Буратино, которую Васька заметил ещё на предотъездной линейке. В колхозе её назначили шеф-поваром, как самую активную из девчонок. И до поры всё на кухне шло неплохо. Готовить нужно было только каши да супы, продукты для них привозили самые простые, разносолы студентам не полагались.

В общем, особых нареканий пища у ребят не вызывала. Что вполне объяснимо - после физического труда у всех было единственное желание: поплотнее набить брюхо. А уж чем это сделать - неважно.

Но в один из дней Мозоленко умудрилась посолить кастрюлю с супом аж три раза. Вернее, один раз она посолила сама, а ещё два раза это сделали её товарки, которым показалось, что супчик недосолен. А Ольга не проконтролировала, отвлеклась на что-то. Да ещё и лука в кастрюлю бросили вдвое больше обычного, зато картофель, который, кстати, нарезали, положить забыли. Короче, вместо супа получилась настоящая бурда. И тут случился подлинный бенефис Кусакина:

Проглотив пару ложек, Баронет картинно сморщился и на всю столовую заявил:

- Эй, повара, поделитесь рецептом вашего фирменного супа. По вкусу это настоящие помои. Или вы просто перепутали? Тогда не томите, несите настоящий суп, а эту дрянь вылейте!

- Не нравится, не ешь! – искренне обиделась Мозоленко, которая до сих пор не попробовала своё творение и не догадывалась о его «высоких потребительских качествах», - И вообще, Кусакин, у тебя нос не дорос нас критиковать! Попробовал бы сам что-нибудь приготовить.

Упоминание носа стало ошибкой Ольги.

- После этого супа буратиньего нос обязательно дорастёт. Вымахает подлиннее твоего, - с издёвкой выпалил Баронет, - И будет у нас курс сплошных Буратин. Это, не иначе, знаменитый луковый суп по рецепту папы Карло. Хотя, может это рассольник по-колхозному, под названием «комбайн»?

Зал взорвался от хохота. Мозоленко за глаза все звали не иначе, как Буратиной, она об этом знала, и тут такой конфуз! Ольга в слезах убежала, а вместо несъедобного супа пришлось довольствоваться кашей и хлебом.

Не желаете ли согреться?

А потом внезапно наступил холод. Выйдя утром из здания клуба, Васька поначалу даже не понял, куда попал – всё вокруг ощетинилось бесчисленными нежными иголочками инея, белого и вездесущего как плесень. Провода стали похожи на новогодние гирлянды, а придорожные кусты – на белоснежные ёлки.

- Фу, гадость! – сморщила носик Ольга Арбузова, вышедшая на крыльцо вслед за Мошевым, - Как в этой параше картошку выискать?

- Бррр! – сморщилась она, засовывая ладони подмышки, - Зябко!

Потом заметила, что Васька на неё смотрит, фыркнула и, выпростав руки, задрав нос, побрела подальше. Отношение к Мошеву у неё с самого начала было не очень, причём, причину этого Васька понять так и не смог.

Но ещё больший сюрприз ждал ребят на поле. Не успели продрогшие студенты вывалиться из кузова, как к машине быстрым шагом подошёл куратор четвёртой группы Кузнецов. Честно говоря, Кузнецова Васька никак не мог запомнить в лицо. Был этот куратор каким-то безликим и неприметным, точно мешок с картошкой. Вот и сейчас Мошев не сразу понял, кто отирается около машины, даже вначале решил, что наконец-то на поле появился кто-то из колхозников.

- Здрассьте. Вы это… не выгружайтесь пока, - голос у Кузнецова тоже был каким-то невнятным, к тому же он часто сбивался и делал паузы в самых неожиданных местах, - тут такое дело…

- Гольфстрим замёрз? – вылез с дежурной шуточкой Кусакин.

- Что? – удивился, видимо восприняв слова Баронета всерьёз, Кузнецов, - Какой ещё Гольфстрим? Кто… там у вас замёрз?

- У Кусакина ум замёрз, - пришёл на помощь Кузнецову, который никак не мог уразуметь, что над ним просто прикалываются и стоял с ошарашенным видом, староста Сергей, - лучше б, конечно, язык. И не замёрз, а отмёрз вовсе.

- А-а-а, шуточки! - Кузнецов просветлел лицом и слегка расслабился, - В общем, трактора… сегодня не будет. Трактор сломался.

- Ура-а-а! Значит, работа отменяется?! – с надеждой спросил Грошев.

В его словах было столько радости, что все невольно заулыбались. Все, кроме Кузнецова.

- Работа будет! – нахмурился он, - Сейчас пара человек поедет со мной. За вилами.

- Что ещё за вилы? – насторожился староста Сергей, - Что тут вилами можно сделать?

- Обычные вилы, - с неохотой промямлил Кузнецов, явно желая уклониться от излишних вопросов, - будете ими выкапывать картофель из земли.

- Зашибись! – вырвалось у кого-то из задних рядов.

- Но-но! – взвился, услышав это, Кузнецов, - Попрошу без мата. А то быстро отправлю… из колхоза вон. И загремишь в армию как миленький.

- Да был я уже в армии, блин-на-фиг, - ответил ему тот, кто сказал «зашибись».

Даже не оглядываясь, Васька понял, что это Передеренко. «А я не знал, что Валентин служил, - подумал он, - по нему и не скажешь». Действительно, лицо у Валентина было совсем мальчишеским, да и по поводкам он не производил впечатление бывалого.

- Ну, просто отчислят. - проворчал Кузнецов угрюмо, – Староста, бери двоих и обратно… в машину! Остальные будут… ждать здесь.

- Я поеду? – полувопросительно, полуутвердительно пробормотал Блин-на-фиг и не дожидаясь реакции старосты, торопливо полез в кузов.

Наверное, Валентин после стычки с Кузнецовым намеревался показать своё рвение, чтобы задобрить куратора. Сергей староста спорить с ним не стал.

- Грошев, грузись, - скомандовал он.

- Грушев, грозись! – не преминул скаламбурить Кусакин, но никто даже не улыбнулся.

Пока выбранная троица ездила за вилами, остальные ребята понуро слонялись, оставляя глянцевые следы на заиндевелых грядках. Теплее не становилось, изо рта вырывались клубы пара, а воздух прилипал к лицу как мокрая холодная простыня, вызывая покалывание в щеках и постоянное желание вытереться. Кусакин предложил поиграть в снежки, но иней скатываться в шарик не хотел, только пачкал и морозил пальцы.

- Сейчас бы по сто грамм, - с тоской вздохнул деревенский Семёнов.

- Будет тебе сейчас, не сто, а тысяча граммов. – обрадовался реплике Баронет, - если не две тысячи с довеском. Вилы-то весят, ого-го!

Кусакин как в воду глядел – привезённые старостой вилы показались непривыкшему к крестьянскому труду Ваське полуторапудовыми, не меньше. Вонзать их в твёрдый грунт у него ещё получалось, а вот вынуть вместе с землёй – уже с огромным трудом. И не у него одного – кроме Семёнова, который копал спокойно и ровно как ковш экскаватора, у остальных получалось немногим лучше, чем у Мошева. Ладони у Васьки налились тяжестью, предплечья ломило от напряжения, но он пока помалкивал – не хотелось показывать слабость перед ребятами и особенно, перед девчонками. Первым не выдержал Передеренко.

- Да ну, к чёрту! – смачно швырнул он вилы под ноги после получаса этой каторги, - так совсем без рук останемся, блин-на-фиг. В конце концов, мы не кроты и не бульдозеры, блин-на-фиг.

Ребята замерли на поле – ждали, как отреагируют на эту эскападу староста и комсорг. Но те предпочли отмолчаться.

- Эх, вы, слабаки! – презрительно скривила губы Бугирева, неприязненно разглядывая Блин-на-фига, который яростно тёр ладони, стараясь этими движениями унять в них боль, - Только ругаться умеете. Ни на что путнее не годитесь!

- А ты покажи класс! – взвился изобиженный этой резкостью Валентин, - Критиковать, блин-на-фиг, каждый может. Поковыряй этим дерьмом землицу хоть минут пятнадцать, сама всё поймёшь, блин…

Он не договорил свою присказку, потому что Бугирева, приблизившись к нему, легко подняла с земли вилы. После чего без видимых усилий вонзила острия в землю и так же без проблем вынула грунт, с изяществом сбросила его и обернулась к Валентину.

- Один раз каждый сможет… - начал было Блин-на-фиг, но в этот момент Ирина сделала новый раскоп, и с той же непринуждённостью, словно ей это ничего не стоило.

- Вот, пусть Бугирева и копает. А я согласен собирать за ней, - подскочил к девушке Кусакин.

С первого взгляда было заметно, что копать он вовсе не может. Баронет тяжело и часто дышал, от лица его валил пар, волосы, несмотря на погоду, слиплись от пота.

- Эх, нам бы таких железных баб человек десять хотя б, - не смог Баронет удержаться от новой колкости. И моментально пожалел об этом.

- Ползи отсюда, толстый. Сам давай, копай, порастряси свои накопления, - процедила Ирина, глаза её потемнели от гнева.

- Ну, вот, - с деланной покорностью отозвался Кусакин, похоже, готовый к подобному развитию событий, - меня только что оскорбили в лучших чувствах. Чем напрочь отбили всяческое желание работать.

И он картинно уселся на ведро, приняв позу памятника незаслуженно забытому герою.

- В общем, так, - наконец, подал голос комсорг Морозов, - копать будут все. Но при этом станем постоянно меняться. Покопал десять минут, отдай вилы товарищу. А сам отдыхай на лёгком труде, собирая картошку.

- Эй, Семёнов, - подключился к комсоргу староста, - покажи-ка нам, как правильно вилами работать. Будь другом.

До обеда первая группа в своём труде продвинулась слабо. Но, видимо, сходная ситуация наблюдалась и в остальных группах, потому что в столовой весь приём пищи висело мрачное молчание, слышался лишь дробный перестук ложек, да периодические кряхтения – от непривычной работы сводило мышцы. Вернувшись на поле, ребята совсем приуныли, потому что пошёл мокрый снег.

- Вот блин-на-фиг, как сказал бы один мой знакомый, - горестно и неудачно сострил Кусакин.

В этот момент из мглы набухла и материализовалась чья-то чёрная фигура, неуверенно бредущая вдоль грядок. Это был куратор четвёртой группы Кузнецов. Выглядел Кузнецов неважнецки: нос полиловел до оттенка молодого баклажана и так же отвис книзу, глазки совсем спрятались в мешках. Плечи задраны вверх, руки по локоть утоплены в карманы, словом, куратор промёрз до костей.

«Неужели. я сейчас рисуюсь в такой же цветовой гамме?!» - с тоской подумал Васька. Но тут неожиданно выступил обычно бессловесный Грошев. И сразу попал в десяточку.

- Что, Игорь Владимирович, продрогли? – сочувственно спросил он куратора.

- Да, ещё как! - лязгнул зубами Кузнецов.

- Может, желаете согреться? – интимно понизил тон Грошев, при этом поглаживая ватник на груди, как бы намекая на выпивку.

Кузнецов непроизвольно облизнулся.

- А что, есть? – хрипло сказал он, глаза его сверкнули хищным блеском.

- Конечно! – уверенно сказал Грошев.

Он сделал шаг к куратору, сделал паузу и протянул ему вилы:

- Всего три-четыре раскопа, и будете как огурчик. Даже взмокните!

Вся группа грохнула в едином порыве. А Кузнецов, беззвучно захлопнув открывшийся от такой наглости рот, поспешил удалиться от греха.

- Учись острить, Кусакин! – выдал довольный Павел Морозов.

- Да Грош просто мысли мои считал, - нашёлся Баронет, подмигнув Грошеву.

Но тот лишь презрительно сплюнул себе под ноги, чем добавил веселья окружающим. Давно уже Кусакин не выглядел настолько беспомощно.

А ты молоток, ответственный!

После инцидента с приступом Пахомова руководство первой группы – староста и комсорг – начали сторониться ответственного за быт. Поначалу Васька полагал, это ему лишь кажется, и всё осталось по-прежнему, просто он устал и потому придумывает сам себе неизвестно что. Тем более что после холодов зарядили дожди, поле размокло, стало скользким как каток, и едва ли не каждый из ребят успел шлёпнуться в холодную грязь, а мыться сборщикам картофеля было принципиально негде. В клубе кроме двух кранов в уборных не оказалось ни единого источника воды. И даже в спортзале школы, где разместились вторая и четвёртая группы курса, душевых не было.

- Да что же это такое! - не выдержала как-то Ирина Бугирева, - Мы в этом чёртовом колхозе уже неделю, роемся в грязи как черви навозные, все изгадились, а помыться можно только из кружки! Скоро станем хуже свиней. Да уже стали!

Бугирева с отвращением рассматривала носки собственных грязных сапог, потом перевела пасмурный взгляд на сидевшего на ведре поблизости старосту.

- Верно говоришь, - торопливо поддержал Ирину Валентин-Блин-на-фиг, который всегда старался поддакнуть тем, кого считал авторитетом, а таковыми он полагал всех, кто умел в нужный момент повысить голос или просто говорить грубо, - на чертей мы стали похожи.

И Передеренко сделал пару осторожных шажков к старосте, встав за спиной и чуть сбоку от Ирины. Видимо, намеревался показать Бугиревой свою поддержку.

- А что вы на меня уставились? – ощерился староста Сергей, - Вон, у нас Мошев ответственный за быт. А помыться – это бытовые проблемы. Пусть он и решает.

И староста уколол холодными глазами Ваську, на которого только что умело перевёл стрелки.

- Точно, - поддержал Сергея незаметно подошедший комсорг, - давно пора поставить перед куратором вопрос о помывке.

Васька почувствовал, как в него впиваются сразу несколько нелицеприятных и даже откровенно злых взглядов, в душе его шевельнулся страх, смешанный с отчаянием. Откуда взять душ в деревне он не мог и представить. Спасла Ваську от позора Бугирева, которая опять пришла к нему на подмогу:

- Да что Мошев может сделать? Он же не колхозник, такой же бедолага, как мы сами. Надо куратора трясти, а не Мошева, разве не понятно?!

- Так я и говорю, - мгновенно переориентировался староста, - пусть ответственный за быт с куратором потолкует о том, что мы где-то мыться должны. Это его зона ответственности.

- Конечно, его! – поддержал Сергея Павел Морозов и приобнял старосту за плечи.

Было видно, как ему не хочется взваливать на себя решение проблемы с помывкой. Проще спихнуть всё на Мошева.

- А ты, Бугирева, если хочешь, можешь с Васькой к куратору сходить, - с издёвочкой ввернул Валентин-Блин-на-фиг, присоединяясь к старосте с комсоргом.

Он чувствовал, что сила сейчас не на стороне Ирины и быстро переметнулся к большинству.

- А что ты думаешь, зассу как ты?! Конечно, схожу и всё ему выдам! – презрительно скривила губы в сторону Блин-на-фигу Бугирева. Она в выражениях никогда себя не сдерживала, могла и матом врезать в случае чего.

- Пошли, ответственный! – обратилась она к Ваське и, не дожидаясь его реакции, побрела прочь по направлению к деревне.

Все знали, что кураторы весь день проводят в одной из изб, где они квартировали. А на поле появляется только один из них – дежурный, так сказать. Сегодня дежурным был куратор третьей группы, грозный Северьян Рюрикович Яхонтов. Его узнавали издалека – по знаменитому вязаному кепарю. А также по могучему рыку, которым Северьян награждал каждого встретившегося студента, так как был твёрдо убеждён – все вокруг лодыри и без начальственного окрика никто работать не станет.

Яхонтов обнаружился почти сразу – стоял у обочины и какой-то палкой пытался очистить грязный сапог от налипшей глины.

- Эт что такое! – взревел он при виде нашей парочки, - А ну, марш обратно на поле. Работать кто будет?!

От гнева Северьяна Рюриковича Васька сбился с шага, ощутил, что краснеет, скоро примется оправдываться, а затем и вовсе пустится восвояси, поджав хвост. Но Бугирева ничуть не стушевалась.

- Работать мы будем, не переживайте, - спокойно проговорила она, встав прямо перед куратором, - но, чтобы работа спорилась, необходимы условия. Мы же не в концлагере, в конце концов. Семь дней немытые ходим. Разве это дело?

- Какое такое мытьё? – решил включить дурочку Яхонтов, явно не готовый к тому, что его рык не подействовал должным образом, - Работать надо, а не о мытье каком-то думать!

Он всё ещё рассчитывал разрешить ситуацию привычным образом - задавить силовым способом намечающуюся фронду ещё в зародыше.

- Я хочу сказать, помыться бы после работы… - начал было Васька, некстати вспомнив про свои командирские обязанности, но почти сразу умолк под тяжёлым взором Северьяна, которым тот наградил ответственного за быт.

- Что ты там мямлишь! – поспешил добить оппонента Яхонтов, - Говорить сперва научись!

Он хорошо знал, как заставить замолчать таких вот застенчивых смутьянов. Но с Бугиревой его номер не прошёл.

- Ах, так? – повысила она голос в свою очередь, - Тогда мы устраиваем забастовку. И немедленно сообщаем в деканат, ректорат и вообще, куда надо. Об отсутствии условий для труда. И об издевательстве над слабым полом отдельно.

- Да вы понюхайте, от меня уже псиной какой-то разит. А я – девушка! – подступила она ближе к куратору, размахивая сжатыми в кулаки руками.

Затем оттянула ватник на груди, словно намереваясь ткнуть кусок ткани Яхонтову в нос.

- Ладно, ладно, успокойтесь, - Северьян Рюрикович попятился, лицо его выразило смущение, особенно заметное от того, что подобное проявление чувств было ему явно несвойственно.

- Так что мы решили? – продолжила наступление Ирина, - Когда и где будем мыться?

Судя по всему, она надеялась получить твёрдые гарантии и не собиралась ограничиваться пустыми обещаниями.

- Организую я вам баню, - с неохотой промямлил загнанный в угол Яхонтов.

- Когда?

- Завтра!

- Сегодня вечером. И точка! – рубанула рукой воздух Бугирева.

- Да-да, сегодня, - подключился к диалогу Васька.

Он ощущал досаду на себя, что не умеет так разговаривать с начальством и одновременно, любовался настырной Ириной.

- Семь дней прошло, имейте совесть, - выдала последний аргумент Бугирева.

- Ладно, - согласился Яхонтов, кривя лицо, будто съел что-то вонюче-невкусное, - только, чур, это касается лишь вашей группы. Остальным – молчок. Иначе, обещаю, никакой помывки не получите. Отведу вас в баню прямо после ужина. Так что из столовой никому не расходиться, если хотите быть чистыми.

- А как же полотенца, там? У нас же нет ничего с собой! – вдруг осенило Ваську, когда они с Ириной возвращались к ребятам.

Ирина замедлила шаг, посмотрела на Ваську и сказала:

- Дам я тебе полотенце.

Откуда она его возьмёт, Васька уточнять не стал. Только уважительно округлил глаза.

- А ты молоток, ответственный, - узнав о предстоящей бане, подвёл итог истории староста, - есть у тебя организаторский талант.

И Мошев снова ощутил себя на седьмом небе от счастья. О том, что всего добился не он, а Бугирева Васька благоразумно упоминать не стал. Рассказал о договорённости с Яхонтовым так, в общем, не акцентируя внимание, кто и что конкретно говорил. Тем паче Ирина, вернувшись на поле, к старосте и вовсе подходить не стала. Принялась молча собирать картошку.

Три шишкаря

Во время ужина в столовую влетел запыхавшийся Траубах и с порога объявил:

- Первая группа в полном составе, задержитесь после приёма пищи. Кое-что надо обсудить.

Заранее предупреждённые, ребята из Васькиной группы удивление или возмущение странной задержкой не выказали, поняли, что так куратор создаёт дымовую завесу вокруг похода в баню. Зато возбудились студенты из остальных групп.

- Первая группа решила в полном составе уйти в ночное! – провозгласил кто-то со смешком.

- Не, их шмонать будут. Проверять, много ли картошки унесли в карманах и за пазухой с колхозного поля, - ответил ему другой голос, - картофель – это же наша главная ценность!

- Дурачьё, они дежурить будут. Склад с картошкой охранять от студентов с других факультетов. Чтобы те нашу работу не прикарманили. А завтра вторая группа заступит на вахту, - подключился к обмену шуточками Игорь Боровиков, - послезавтра – третья…