Надежда Калинина Марш на поле

Предотъездная линейка

Это случилось в те стародавние времена, когда студенческая жизнь начиналась с поездки на уборку урожая для помощи труженикам села. В самом конце августа счастливчиков, поступивших на Технологический факультет старейшего в городе вуза, собрали во дворе первого корпуса на линейку. Явка была строго обязательной, поэтому пришли почти все – суммарно, около трех сотен человек. Никто толком не знал повестку дня этого собрания, ребята переминались с ноги на ногу, между собой не разговаривали – не успели ещё познакомиться. Вскоре из дверей главного входа показался декан Технологического факультета Илья Семёнович Мильман – высокий, худощавый, но уже выдающийся в области живота человек, с носом, напоминающим клюв стервятника и быстрыми птичьими глазками под дремучими нависшими бровями.

- То, что вам вскоре предстоит – дело ответственное, прошу отнестись со всей серьёзностью. Колхоз необходим для сплочения коллектива, - без предисловий, сыто улыбаясь, провозгласил он, споро вскарабкавшись на небольшую трибуну, установленную рядом с крыльцом и обтянутую кусом алой материи.

Мильман отечески обвёл взором лица сумрачно глазеющих на него вчерашних абитуриентов. Энтузиазма такое начало студенческой жизни ни у кого не вызывало. Кто-то в задних рядах обречённо присвистнул – негромко, но так, чтобы декан непременно услышал.

- В колхозе вы обретёте чувство локтя, сможете хорошенько узнать друг друга. Там закладываются самые крепкие узы дружбы, - уловив общее настроение, Мильман слегка зачастил, силясь подобрать нужные вдохновляющие слова. Его глаза полыхнули подзабытым комсомольским задором.

- За воротник там закладывают. Эти самые узники дружбы! - прополз из студенческой массы чей-то ехидненький шёпоток.

Стоящие рядом грохнули от смеха, декан нахмурился, поняв, что воодушевить этих ребят будет непросто.

- В общем, завтра, чтобы все как штык были на вокзале. Сбор в 19-00 возле пригородных касс, - переключился он на деловой и чуть сердитый тон,

- И чтобы никакого спиртного с собой. Никаких там игральных карт и прочих глупостей. А не то вылетите из института в два счёта! - добавил он с угрозой, уже полностью выйдя из роли заботливого добрячка и теперь выступая в амплуа сурового начальника, видимо, более привычного для него.

- А на сколько нас посылают? – пискнула маленькая остроносая девчушка из первых рядов.

- Посылают не в колхоз, а гораздо дальше, - прорычал Мильман, но заметив, как вытянулось в испуге личико девчушки, смягчился и уже менее грозным тоном ответил, - Начало учёбы на факультете у нас 1-го октября. К этому времени будете дома.

В задних рядах снова присвистнули, на этот раз огорчённо.

- И нечего мне тут! – вновь разъярился декан, - Вся страна у нас помогает селу. Это наш священный долг. К тому же вам надо узнать друг друга, а это лучше всего получается во время совместного… труда.

Непонятно почему, но перед последним словом Мильман сделал лёгкую паузу, это стало очередным его промахом.

- Во время совместного застолья, а не труда надо друг дружку узнавать, - раздалось откуда-то из общей массы.

- А вот этого вот шутника я непременно вычислю. И отправлю отдавать священный долг не в колхоз, а в казарму. Кажется, он именно этого хочет, - повысил тон декан, - если ты такой остроумный, покажись-ка. Посмеёмся вместе.

Он сделал приглашающий жест рукой, но монолит студенческих тел не шелохнулся. Все стояли и молчали, выдавать остроумца никто не спешил. А сам шутник благоразумно затаился, сделав вид, что совершенно не при чём.

Декан помедлил с минуту, затем махнул рукой и бросив «ну, раз всем всё ясно, расходимся. А завтра все как штык», заспешил к ступенькам лестницы главного входа. За ним нехотя потянулись будущие студенты. Мошев чуть помедлил, ему хотелось получше рассмотреть того, кто отпустил шуточку про застолье. Ему нравились те, кто не лезет за словом в карман. Всегда приятно иметь такого человека в друзьях-приятелях – и девчонки вечно вокруг таких, острых на язык, кучкуются, и хулиганы с ними предпочитают не связываться. Во избежание эксцессов, так сказать. Словом, одни плюсы.

Остроумец в этот момент как раз начинал движение в сторону института. Это был весьма упитанный, если не сказать, толстый парень с курчавой шевелюрой и немного навыкате глазами. Заметив интерес к своей персоне со стороны Мошева, он сразу остановился и развязно подмигнул новому знакомцу.

- Чё, тоже в восторге от речи отца-благодетеля? – спросил толстячок Мошева.

- Ну-у-у… - неопределённо протянул Мошев, который ещё не решил, нужно ли подыгрывать этому, явно нахальному и дерзкому человеку.

- Чую, попали мы с тобой, - толстячок в два шага оказался рядом с Мошевым и доверительно поймал того за пуговицу.

Он задышал в лицо нового знакомца душным чесночным запахом. Мошева передёрнуло – он не любил тех, у кого воняет изо рта и кроме того, не терпел фамильярности. Но высказывать свое «фи» острому на язык товарищу все же не решился. Заводить такого врага было непредусмотрительно.

- Тебя как зовут? – Мошев осторожно отстранился от толстячка на безопасное для обоняния расстояние, но в то же время не было слишком далеко, чтобы соответствовало возникшей между ними близости.

- Я – Станислав. Станислав, Кусакин. По прозвищу Баронет, а ты? – к облегчению Мошева, новый знакомый похоже не обиделся на его отступление.

- А я – Васька! Васька Мошев! – выпалил Мошев, нацепляя на лицо как можно более доброжелательную улыбку, призванную закрепить завязывающиеся дружеские отношения.

- Ка-а-ак? – удивился новый приятель, - Васька, да ещё и Мошкин?

- Не Мошкин, а Мошев! – позволил себе немного обидеться Мошев, ощущая приближающуюся угрозу. Уж очень насмешливо прозвучала его искажённая фамилия из уст Станислава.

- Да ладно тебе! – толстячок звонко хлопнул Мошева по спине, - Мошкин, Мошев, какая разница? Главное, старичок, мы поступили. Это хоть и не Рио-де-Жанейро, как говаривал великий Остап Бендер, но лучше, чем армия, так?

- Так! – обрадованно согласился Мошев, уже попадая под обаяние нового знакомого.

- А почему ты Баронет? – поинтересовался он, вдруг вспомнив, как представился Кусакин.

- А-а-а, это давняя история, – обрадовался новой возможности покрасоваться толстячок, - ещё со школьной золотой поры. Был у нас в классе ученик по фамилии Обольский. Разумеется, все его фамилию коверкали, путали с Оболенским. А тот не слишком и возражал. Поимел привычку величать себя «граф», мол, он дворянских корней и всё такое. Достал, если честно. Ну я терпел-терпел и как-то говорю – не граф ты, а графин. Причём, даже без пробки. Обольский обиделся и обзываться стал, – а ты сам-то кто? Баран кудрявый! А я ему в ответ - нет, сударь, я не баран, а барон! Нет, барон я!

И тут этот дурень выдаёт – «барон Нет»? Это что ещё такое? Вот после этого меня Баронетом и стали величать.

Посадка в поезд

Прибыв без пятнадцати семь на вокзал, Мошев первым делом принялся разглядывать своих однокурсников. Он пытался отыскать в собравшейся немалой толпе знакомые по вступительным экзаменам лица. Ближе всех к нему стояла та самая остроносенькая, которая спрашивала у декана о сроках поездки в колхоз. Её Мошев прежде не видел, да и сейчас почти тотчас перевёл взгляд дальше. Потому что девушка ровным счётом ничего из себя не представляла. Несмотря на крохотный рост, фигура у неё была какая-то бабская – очень широкий таз, отсутствие талии. Плюс этот почти буратиний нос. «Неужели у нас все на курсе вот такие уродины? - с тоской подумал Мошев, - Зачем только я поступил на Технологический. Тут девчонок почти нет, а какие есть, сущие неандерталки!»

Он с тоской ринулся выискивать взглядом среди стоящих фигур те, что имели женские очертания. Вот, кажется, ещё одна. И тоже не ахти. Но эта хоть что-то.

- Что, друг Мошкин, высматриваешь. Ищешь, с кем завязать узы дружбы, согласно воле отца нашего, декана? – раздалось внезапно у самого его уха.

Мошев вздрогнул, рывком обернулся – рядом с ним, осклабясь, сиял круглой физиономией Баронет Кусакин.

- Я Мошев, а не Мошкин, - сухо бросил Баронету Мошев и постарался принять позу гордую, внушительную и неприступную, дабы оградить себя от дальнейших насмешек, которые, он был уверен, не заставят себя ждать.

На его счастье, Кусакин – надо же, как фамилия соответствовала своему задиристому обладателю! – уже переключился на другие объекты. Видимо иметь Мошева в союзниках для него было пока выгоднее, чем делать его мишенью для шуточек.

- Ты гляди, Василий, - жарко зашептал Кусакин, интимно понизив голос и показывая глазами в сторону маленькой девушки, - да у нас на курсе настоящий живой Буратино! Мы с тобой прям как в сказку попали. Интересно, кто будет папой Карло?

Мошеву, который тоже уловил сходство остроносенькой с персонажем детской книги, от насмешливого и безжалостного тона Кусакина сделалось неуютно. Он внутренне напрягся, но рассудил – уж лучше пусть Баронет издевается над этой девчонкой, чем над ним. Но поощрять Кусакина ему всё же не хотелось, и Мошев решил перевести разговор на более безобидную тему.

- Ты не знаешь, куда нас везут? – задал он давно зудящий в голове вопрос.

- Прямиком в рай, Мошкин! На юг поедем. Только вот не к морю, не надейся, а на юг нашей необъятной области, - презрительно скривил губы Кусакин.

- Точно, - влез в их разговор стоящий поблизости и с интересом прислушивающийся к эскападам Кусакина невысокий худощавый блондин, - нас ждёт колхоз с названием Комбайн. Я слышал, как староста нашей группы с куратором об этом говорили, блин, на фиг.

- У нас уже и староста есть? – картинно изумился известию Кусакин, - Что-то не припоминаю, когда мы его выбрали.

- Старосту на Технологическом назначает деканат, - поспешил пояснить блондин, - ты что, объявление не читал, блин, на фиг?

- А где это объявление? Может, в областной газете «Знамя вперёд» напечатали? – с ехидцей вопросил Кусакин. После чего скосил глаза в сторону Мошева, приглашая оценить очередную свою шуточку.

- Тю, темнота! – сощурился его собеседник, давая понять, что насмешки в свой адрес не потерпит, - рядом с деканатом есть факультетский стенд, блин, на фиг. Всё важное там вывешивают. Такие вещи знать надо!

Выдав это, блондин с гордым видом удалился.

Кусакин было открыл рот, чтобы выдать новую колкость, но тут по площади разнеслось:

- Студенты-технологи, срочно пройдите на посадку в 11 вагон поезда номер 13 на 1-ю платформу. Внимание! Поезд стоит всего 10 минут, поэтому грузимся в вагон оперативно. Ждать никого не будем. Все, кто не успеет, будут добираться до места самостоятельно. А добраться до места назначения общественным транспортом невозможно. В общем, делайте выводы.

Через секундную паузу говорящий произнёс: «Повторяю!..» И выдал текст ещё один раз. Пока он говорил, Мошев успел заметить невдалеке невысокого человечка с мегафоном в руках.

- Как думаешь, - спросил он Кусакина, - это и есть наш куратор?

Кусакин в ответ лишь пожал плечами.

Ответственный за быт

Войдя в вагон, Мошев невольно ужаснулся – все отсеки старого плацкартного вагона буквально ломились от народа.

- Усаживаемся! Утрамбовываемся! – звучал усиленный мегафоном мужской голос, - Плотнее, плотнее! Другого вагона всё равно не будет. Распределяйтесь равномерно, занимайте все полки, третьи тоже. Ну-ка, кто самый смелый?!

Постепенно несколько ребят вяло поползли на самую верхотуру. Вторые полки были уже полностью заняты, кое-где там лежали по двое. В вагоне всё усиливался запах пота и влажной одежды. Матрацы в вагоне отсутствовали напрочь, окна не открывались, хорошо хоть туалеты работали.

- А сколько нам ехать? – раздалось из соседнего с Мошевским отсека.

- Ехать будем всю ночь. Так что устраивайтесь поудобнее! – прогрохотал мегафон.

- У меня клаустрофобия, впадаю в панику в замкнутом пространстве. Во избежание ненужных инцидентов, разрешите занять штабное купе? – раздался откуда-то сбоку наиграно плачущий голосок.

Разумеется, это был Кусакин. Девчонка невдалеке громко прыснула. Ей поддакнули ещё несколько смешков.

- Шуточки! – рявкнул мегафон, - Ещё одна такая, и назначу дежурным на всю ночь!

- Какие уж тут шуточки. Говорю же, клаустрофобия, - с выраженным артистизмом вздохнул Кусакин, подняв новую волну веселья.

- Если не прекратишь нести чушь, обещаю обеспечить тебе энурез. Вместо клаустрофобии, - с сарказмом откликнулся мегафон.

- А куратор наш – не промах, блин на фиг! - одобрительно подмигнул Мошеву блондин с площади, волею судеб оказавшийся в одном с ним отсеке.

- Так это и есть куратор? – переспросил Мошев, не зная, что сказать, но в надежде поддержать так кстати завязавшийся разговор.

- А то, кто же? Карл Маркс? – довольно хохотнул блондин. Затем покровительственно протянул Мошеву ладонь:

- Будем знакомы. Я – Валентин, блин на фиг. Как тебя звать?

- Васька я. Васька Мошев, - понизив голос, скороговоркой пробормотал Мошев, печёнкой чуя, что Кусакин просто так его фамилию не оставит.

И точно:

– Васька Мошкин! - тоном злодея из мультика раздался из полутьмы коридора вагона голос Кусакина. Его улыбающаяся физиономия сияла неподалёку.

- Почему со мной не сел? – протиснувшись вперёд, спросил он у Мошева строго.

- Места не хватило, - быстро проговорил домашнюю заготовку Мошев, заранее подготовившийся к этому вопросу.

Он намеренно не пошёл за Кусакиным – решил держать дистанцию.

- Ну-ну! – с намёком отреагировал Баронет и исчез. Видимо, вернулся на своё место.

Вместо него проход занял маленький мужичок, правая рука которого сжимала мегафон – куратор.

- Есть тут кто из первой группы? – спросил он, на этот раз обычным голосом, не прибегая к усилению.

Вверх потянулись несколько рук, Васька тоже обозначил себя.

- Раз, два, три… четверо, - быстро сосчитал взметнувшиеся конечности мужичок, - отлично! Значит, я куратор вашей группы Владимир Николаевич Траубах.

Последнее слово куратор произнёс каким-то странным, лающим тоном. В соседнем отсеке, где ехал Кусакин, снова негромко заржали. Траубах сморщился с досадой, но предпочёл не комментировать обидный смех.

- Те, кто в первой группе, назовите фамилии и имена, - сказал он, поставил мегафон на полку, для чего пришлось потесниться сидящим там, и извлёк из кармана листок бумаги с ручкой.

Васька навострил уши – ему было интересно узнать, с кем бок о бок придётся провести ближайшие пять лет жизни.

В одну группу с ним попали: уже известный ему Валентин, носивший довольно нелепую фамилию Передеренко; сидящая у самого прохода худая и серьёзная девчонка в очках, представившаяся как Ольга Арбузова. Да ещё какой-то пацан очень молодого и деревенского вида – Саня Семёнов. Семёнов залез на третью полку и теперь выглядывал оттуда как птенец из гнезда – туловища не видно, в поле зрения одна вихрастая, беспрестанно крутящаяся голова. Которая, словно намагниченная, всегда поворачивалась в направлении того, кто произносил какую-либо фразу. Сам Семёнов, между тем, до прихода куратора не проронил ни слова. Остальные ребята в отсеке оказались из других групп.

К удивлению Васьки, как только он назвал себя, куратор довольно торжественно провозгласил:

- А-а-а, Мошев! Ты назначен в группе ответственным за быт!

- Это как? – не понял, удивился и даже слегка испугался Васька.

- А так, - с охотой пояснил Траубах, - будешь следить, чтобы твои товарищи ни в чём не нуждались.

- Сказки нам читать на ночь. Горшки ночные, разумеется, выносить – вот твоя забота. Ну, а коли не хватит пищи, грудью нас кормить станешь! Жаль, титя у тебя всего одна. И та какая-то задохленькая, – гаденьким голоском пропищал из соседнего отсека Кусакин.

По вагону пронеслась буря веселья.

- Кусакин, опять ты?! – прогремел Траубах, - ох, сделаю я тебя вечным ночным дежурным. На весь колхоз!

Но это не помогло, над Кусакинской шуточкой ржали все.

- Отставить! – по-военному рявкнул куратор таким тоном, что всё веселье быстро сошло на нет, - Посмотрим, как вы запоёте после трудового дня.

Настроение Васьки совсем скисло, это не укрылось от взгляда Траубаха, и он решил дать разъяснения.

- В каждой группе существует административная верхушка. Из трёх человек – это староста, комсорг и ответственный за быт, их назначил деканат. Но в один из дней колхоза на собрании группы комсорг и ответственный за быт могут быть переизбраны. Так что, не горюй, насильно никто тебя в начальники не тянет.

- Ответственный за быт никогда не будет забыт, - выдал ещё одну шуточку Кусакин из соседнего отсека.

На этот раз никто смеяться не стал.

Васька задумался – с одной стороны, попадание в сонм начальников было лестным. Но с другой – что это ещё за ответственный за быт? Вот, ежели б комсорг или ещё лучше - староста! Он осторожно скользнул глазами по лицам товарищей, никто на него не смотрел, каждый был занят собственным делом. Похоже, бытовые вопросы пока решались сами собой.

Встреча с кураторами

Траубах покатился дальше по вагону, а в коридоре возник новый персонаж – довольно молодой, не старше 30 лет, но слегка рыхлый парень, который оказался куратором группы №2. В отличие от серьёзного Траубаха, он похоже был человеком лёгкого нрава, много улыбался и не чурался шуточек.

- Григорий Ильич Харчик, - представился он, - прошу если не любить, то хотя бы жаловать. Или жаловаться, кому как больше нравится.

Судя по просветлевшим лицам студентов второй группы, расположившихся вместе в одном с Васькой отсеке, Харчик явно произвёл на них благоприятное впечатление. Зато приуныли те, кто попал в первую группу – на фоне мрачного, громкоголосого Траубаха новый куратор выглядел гораздо привлекательнее.

«Повезло им. Харчик этот явно не промах», - без труда считал Васька с лица белобрысого Валентина.

- Этот Григорий - сын самого декана, - интимно приглушив голос, оповестил остальных после ухода Харчика невысокий пацанчик в новом ватнике, притулившийся возле самого окна.

- С чего это ты взял? – недоверчиво вопросил у него Валентин, - у декана фамилия Мильман, а Григорий Ильич – Харчик. Не сходится что-то.

- Я знаю, что говорю! - заметно обиделся пацанчик в ватнике, - у меня брат на пятом курсе, родный, учится. Всё мне обсказал. Гриша взял фамилию матери, потому что Харчиком быть лучше, чем Мильманом.

- Какой он тебе Гриша! Григорий Ильич, он же тебя старше! – осадила информатора остроносенькая, которая заняла место на боковушке и теперь сердито посматривала на говорившего.

Она всем видом демонстрировала своё негодование от такой фамильярности и так смешно закрутила длинным носом, что Васька едва сдержал рвущийся смешок. Ватник хотел было бросить девушке что-нибудь обидное, но потом решил в перепалку не вступать и с расстроенным видом отвернулся к окну.

В этот момент в отсек вплыл серьёзный крепыш в смешной шапке – вязаной, но с оттопыренным, как у кепки, козырьком.

- Та-а-ак, - без предисловий басом изрёк вошедший, - и тут горлопаны собрались! Ну-ка…

Что за «ну-ка» он не договорил, но и такой коротенькой фразы оказалось достаточно, чтобы все в отсеке напряглись. Моментально стало тихо, только равнодушно постукивали колёса где-то внизу, да из дальних отсеков полз приглушённый шепоток, неразборчивый точно ветерок в сухой траве. Куратор третьей группы, а это был именно он, по очереди обвёл посмирневших первокурсников суровым и пасмурным взором. От его жгучих тёмных глаз хотелось немедленно забиться в любую возможную щёлку подобно таракану. Васька ощутил, как вдавливается в него в него бок соседа слева, а сам он почувствовал себя маленьким и мягким словно пластилиновый шарик.

- Хо-ро-шо, - довольный произведённый эффектом, по слогам выговорил наконец крепыш, как бы подводя черту под приветственной частью, - кто есть из третьей группы, покажите себя.

- А вас как зовут? – внезапно пропищала остроносенькая, когда куратор третьей группы уже собирался переместиться в соседний отсек.

- Что-о-о? – пророкотал крепыш с явно читаемой угрозой в голосе.

- Ну, вы же не представились, - смешалась остроносенькая и густо покраснела.

- Я – Северьян Рюрикович Яхонтов, - со значением отчеканил куратор третьей группы.

Это было сказано таким тоном, чтобы сразу пресечь все попытки оборжать это нелепое и какое-то удивительно несовременное имя. Впрочем, желание пошутить над крепышом не выказал даже Кусакин. Видимо небезосновательно почуял, что насмешки могут обернуться неприятностями.

Куратора четвёртой группы Васька не запомнил – переполненный новыми впечатлениями мозг просто отключился и напрочь отказался фиксировать окружающую реальность. Тем более что уже вовсю накатывала ночь. В вагоне притушили свет. Кураторы куда-то исчезли – видимо штабное купе не было придумкой Кусакина, как сперва подумал Мошев.

- Хорошенькие дела, блин на фиг, - придвинувшись близко-близко к Ваське, задышал ему в лицо Валентин с соседней полки.

Кажется, он решил, что Васька – подходящая кандидатура для завязывания приятельских отношений.

- Три куратора, и все как на подбор: один Траубах, другой – Харчик-сын-Мильмана, третий вообще Рюрикович, прикинь? Только четвёртой группе повезло – у них куратор с нормальными именем-отчеством-фамилией – Игорь Владимирович Кузнецов.

- А что тебе не нравится? Имена, как имена, - не дожидаясь реакции со стороны Мошева, с неприязнью бросил Валентину сосед Васьки справа, - У тебя самого-то какая фамилия, разреши узнать?

- Тебя не спрашивают! – скривил губы Валентин, - Не с тобой разговариваем, блин на фиг!

- А ты СО МНОЙ поговори! – не стушевался сосед справа, - Сам через слово «блин-на-фигами» сыплет, как испорченный электропроигрыватель, а лезет других критиковать! Тоже мне, Валентин-Блин-на-фиг! За собой последи, понял?

Он расправил плечи и всем видом давал понять – в обиду себя не даст. Васька невольно хмыкнул – прозвище, только что данное Валентину, легло в самую точку. Действительно, тот постоянно вставлял в свою речь эти слова, похоже, надеясь придать не совсем печатными выражениями большую значимость сказанному.

В дальнейшую дискуссию Валентин вступать не стал, откинулся к стенке и сделал вид, что решил спать. Но сам – даже с закрытыми глазами – продолжал фиксировать происходящее вокруг. Это Васька понял по еле заметному дрожанию век Блин-на-фига и его оскорблённо поджатым губам.

- А ты, выходит, из первой группы? – спросил Ваську сосед справа.

Это было откровенным приглашением к диалогу, и Васька радостно включился в игру.

- Из первой, да, - быстро отреагировал он.

- А я из четвёртой, если ты ещё не понял.

- Будем знакомы. Я Васька.

- А я Игорь. Игорь Боровиков.

И сосед протянул Ваське крупную, довольно шершавую ладонь. Мошев радостно пожал её – Боровиков ему понравился. Васька вообще ценил крепких ребят, особенно тех, которые не лезут за словом в карман.

- Давайте уже все познакомимся! Нам же цельную ночь тут трястись! – не без зависти глядя на эту сцену, предложил пацанчик в ватнике у окна.

Как успел заметить Васька, говорил он просторечно, смешно выговаривая некоторые слова и выражения.

- Для тех, кто ещё не знает, я Миша Яблоков, - выдал пацанчик.

Он приосанился и теперь сидел с важным видом, очень напоминая обликом… тыкву. Сходство с этим овощем придавал ватник, складки которого ниспадали, ну совсем как тыквенные рёбра. В придачу, цвет у ватника был на удивление светлый, даже чуть красноватый в тусклом свете вагонных ламп.

- Ты бы ватник снял, Яблоков! – с лёгкой насмешкой в голосе предложил новоявленному Мише Игорь Боровиков, - жара же. Смотри, сваришься, и будешь Яблоков-Печёный.