Mythic Coder Книга II: Соль из костей

Глава 1. След в воде

Рассвело. Небо посветлело и караван продолжил путь. Поскрипывали повозки, лошади тянули упряжь, люди негромко переговаривались.

Тейру нравился этот дорожный шум. После всего, что осталось позади, вокруг наконец ничего не происходило. Можно было просто идти дальше.

Черпак у сердца покачивался в такт шагам. Раньше Тейр постоянно чувствовал его вес и вспоминал, как тот ему достался. Теперь почти привык.

Но слова Ксанна всё ещё не выходили из головы.

«Наследник вкуса».

Несколько дней назад Тейр даже не знал бы, как на это реагировать. Он привык сомневаться в себе и не доверять чужим обещаниям. Теперь хотя бы знал, что его дар настоящий. Ксанн это подтвердил.

Сам Тейр наследником себя пока не считал.

Лайса шла рядом. Иногда обгоняла его на полшага, иногда задерживалась возле повозок, проверяя ремни и поклажу.

Пару раз Лайса ловила взгляд Тейра и чуть приподнимала бровь, будто спрашивала: «Ну что, наследник, уже возгордился?» Он только усмехался.

После школы, подземелий, руин и последнего разговора у ворот Тейр был рад просто идти дальше. Никто не требовал от него ответов и не спрашивал, кем он теперь стал.

Утренний воздух пах лошадьми, пылью и старым деревом. Из мешков тянуло крупой, копчёным мясом, луком и специями. Тейр замечал эти запахи по привычке, но ничего тревожного в них не чувствовал.

Дорога поднималась на голые пригорки и спускалась в низины. Вдали темнели редкие деревья, поблёскивала вода, белели камни. Кое-где земля была выжжена солнцем. Пахло травой и дымом, а от одной из повозок сильно тянуло чесноком.

Впервые за долгое время Тейр не ждал новой беды.

К полудню разговоров стало меньше. Люди устали, шли медленнее и всё чаще поглядывали на фляги. Когда впереди показался ручей, караван сразу оживился.

Вода бежала между светлыми камнями. По берегу росла жёсткая трава, а редкие кусты давали немного тени. Повозки остановили, лошадей распрягли. Одни сразу пошли к ручью, другие уселись прямо на землю.

Тейр присел у воды и зачерпнул ладонью. Вода была прохладной, с лёгким привкусом глины и камня. Он отпил и уже собирался подняться, но почувствовал соль.

Тейр нахмурился и сделал ещё глоток.

Солоноватый вкус остался.

Совсем слабый. Большинство людей, скорее всего, его даже не заметили бы. Ничего опасного Тейр не чувствовал, но что-то его всё равно насторожило. На языке будто осталась мелкая крупинка, хотя там ничего не было.

Он посмотрел на камни в русле. На некоторых белел тонкий налёт.

— Нашёл тайную мудрость? — спросила Лайса, присаживаясь рядом и набирая воду во флягу.

— Пока только соль.

— Это дорога, а не монастырский колодец. Тут в каждой второй луже что-нибудь найдётся.

Лайса тоже попробовала воду и пожала плечами.

— Солоноватая. И что?

— Не знаю.

Лайса посмотрела на него внимательнее.

Тейр прошёл вдоль берега, присел у одного из камней и растёр пальцем белёсый налёт. Тот легко рассыпался, почти как мука. Тейр осторожно попробовал его.

Сначала почувствовал соль и камень. Потом появился ещё один привкус, которого секунду назад не было. Тейр напрягся, но тот почти сразу исчез.

— Что? — спросила Лайса.

— Пока не знаю. Может, ничего.

— Если твоё «ничего» через час снова станет большой неприятностью, предупреди заранее.

Тейр усмехнулся.

— Постараюсь.

Лайса ещё немного посмотрела на него и закрыла флягу.

— Ладно. Но, если начнёшь разговаривать с камнями, я уйду к другой повозке.

— А если они первыми начнут?

— Тогда тем более.

После передышки караван двинулся дальше. Солнце поднялось выше, тени стали короче. Между холмами дорога сузилась и повозки вытянулись цепочкой.

Вскоре люди снова разговорились. Один вспоминал южную дорогу, где всегда пахло жареным маслом. Другой уверял, что лучшие соленья делают не на побережье, а в степях.

Мальчик с перцами размахивал стручком, как маленьким знаменем и обещал однажды вырастить такой острый сорт, что никто не сможет съесть его без слёз.

Ему не поверили.

Он обиделся ровно на полминуты, а потом начал доказывать всё заново.

Тейр слушал их с улыбкой. Дорожная болтовня помогала лучше любых мудрых слов. В ней не было ни пророчеств, наследия и чужих ожиданий.

Но привкус из ручья не забывался.

После ручья Тейр иначе смотрел и на собственный дар. До сих пор он думал прежде всего о том, что сможет находить следы прошлого, различать забытые вкусы, понимать то, чего не замечают другие. В этом было что-то почти заманчивое.

Теперь он впервые подумал: дар будет показывать не только хорошее.

Если во вкусе мира осталось что-то дурное, он тоже это почувствует.

Он вспомнил слова Ксанна о том, что вкус нельзя держать только для себя. Если он замечает то, что пропускают другие, придётся решать, что с этим делать.

К вечеру караван свернул с основной дороги и остановился на ровной площадке. Повозки поставили полукругом, развели костёр, занялись лошадьми и ужином. Одни снимали мешки и искали хворост, другие проверяли сбрую. Самые быстрые уже устроились у костра и ждали еды.

Тейр носил воду, передавал посуду и помогал перебирать сушёные коренья. За работой он почти не думал о ручье.

На ужин варили дорожную похлёбку из крупы, сушёного мяса, лука и кореньев. Ничего особенного, но голодные люди всё чаще поглядывали на котёл.

Похлёбку готовил старший караванщик, молчаливый мужчина с обветренным лицом. Он быстро отправлял продукты в котёл, даже не отмеряя порции. Видно было, что в дороге он готовит не впервые. Вскоре по лагерю запахло варёным луком и мясом.

Лайса села рядом с Тейром на перевёрнутый ящик и вытянула ноги к огню.

— Выглядишь спокойнее, — заметила она. — Значит, ручей пока никого не проклял?

— Пока нет.

— Очень успокаивает это твоё «пока».

Тейр покосился на неё.

— Ты сама просила предупреждать.

— Просила. Но я всё-таки надеюсь хоть один вечер поужинать без древних тайн и великого смысла в каждой ложке.

— Не в каждой же ложке искать тайну.

— Вот и отлично. Тогда сегодня просто поедим.

Вскоре похлёбка была готова. Люди разобрали миски и подошли к котлу. Тейр тоже получил свою порцию.

Над густой похлёбкой поднимался пар, на поверхности блестели капли жира. Пахло дымом и варёными кореньями.

Тейр подул на ложку и попробовал. Сначала вкус был обычным: крупа, мясо, сладковатый лук, немного дыма от костра.

Потом он почувствовал соль.

Ту же, что была в воде из ручья.

Тейр замер с ложкой в руке. В похлёбке этот привкус ощущался сильнее. Он осторожно зачерпнул ещё немного.

Нёбо неприятно стянуло. Перед глазами на мгновение появились пустая миска и белёсая корка соли. Затем Тейр почувствовал сильный голод, хотя сам только что собирался есть.

Он опустил ложку.

Вокруг продолжали ужинать. Кто-то уже просил добавки. Мальчик с перцами обжёгся, зашипел и тут же услышал насмешки. Старший караванщик спокойно ел возле котла.

— Что? — тихо спросила Лайса.

Тейр посмотрел на неё.

— Попробуй.

Лайса сразу посерьёзнела.

— Что именно?

— Похлёбку. Только внимательно.

Она зачерпнула немного, попробовала и пожала плечами.

— Ничего странного. Разве что вода жестковата.

— Я чувствую то же, что было в ручье.

— Только сильнее.

Лайса перестала есть.

— Яд?

— Нет. Яд я бы узнал.

— Тогда что?

Тейр покачал головой.

— Не знаю. Но это точно не обычный привкус.

Лайса нахмурилась.

— Остальные ничего не чувствуют?

— Похоже, нет.

Тейр заставил себя съесть ещё ложку. Во рту снова появилась неприятная сухость. Перед глазами на мгновение возникла пустая комната.

На этот раз он заметил больше. Холодное помещение. Белую корку соли на глине. Вместе с этим вернулся сильный голод. Живот уже не болел, осталась только слабость.

Тейр резко поставил миску на землю.

— Что ты почувствовал? — тихо спросила Лайса.

— Пока не понимаю.

— Тогда не ешь больше.

Тейр кивнул.

— Надо выяснить, откуда это взялось.

Он повернулся к караванщику у котла.

— Воду для похлёбки брали из того ручья?

Мужчина кивнул.

— А откуда ещё? Нормальная вода.

— А соль?

— Из нового мешка. Старый утром кончился.

Тейр посмотрел сначала на бочонок с водой, потом на мешок соли возле котла. Лайса проследила за его взглядом.

— Думаешь, дело в воде?

— Не знаю. Соль тоже из нового мешка.

Лайса нахмурилась.

— Значит, пока непонятно.

— А ты хотела спокойно поужинать?

Она повернулась к нему.

— Сейчас я тебя стукну.

Тейр рассмеялся.

— Я тебе верю, — сказала Лайса. — Даже если сама ничего не чувствую.

Тейр кивнул.

У костра потрескивали дрова. Люди укладывали тюки на ночь, у повозок фыркали лошади. Никто вокруг не тревожился.

На языке у Тейра всё ещё оставался тот же неприятный привкус.

Перед глазами снова появилась пустая миска.

Тейр выдохнул.

Нет. Ему не показалось.

Глава 2. Соль, которая помнит

Ночью Тейр почти не спал. Странный сухой привкус после ужина так и не прошёл. Он пил воду, съел кусок пресной лепёшки, но ничего не помогало.

Время от времени ему удавалось задремать, однако треск костра и голоса караванщиков мешали спать. Тейр просыпался, видел над собой тёмный край повозки, слабый огонь и чью-то сутулую спину у догорающих углей. Потом закрывал глаза и снова пытался уснуть.

К утру привкус ослаб, но полностью не исчез. Когда люди начали собирать лагерь, Тейр уже не сомневался, что вчера ему не показалось. Обычной усталостью это было не объяснить.

Солнце только показалось над горизонтом, а караван уже готовился к дороге. Люди грузили мешки, затягивали ремни на повозках, подводили лошадей и гасили костёр.

Тейр помогал со сбруей серой лошади у второй повозки. За работой ему удавалось ненадолго отвлечься от вчерашнего ужина.

Лайса подошла к нему.

— Осталось? — негромко спросила она.

— Да, — ответил Тейр.

— Сильнее?

— Нет. Теперь я лучше различаю этот привкус.

Лайса поморщилась, но спорить не стала.

— Если дорога дальше будет нормальной, сегодня доберёмся до селения. Там можно будет поесть и расспросить местных. Надеюсь, хоть кто-нибудь согласится поговорить.

— Думаешь, они знают, откуда взялась эта соль?

— Не знаю, — ответила Лайса. — Но спросить стоит. А ты, наверное, теперь будешь прислушиваться к каждой миске, как к дурному пророчеству.

— Только к тем, которые этого заслужат.

Лайса усмехнулась.

— Уже лучше. Вчера у тебя был вид, будто тебя самого попробовали на вкус и остались недовольны.

По мере приближения к селению местность менялась. В отличие от вчерашнего пути, здесь чаще встречались обработанные поля, старые изгороди и тропинки, уходившие от дороги. Вдоль колеи стояли межевые камни, тянулись заросшие канавы. За оградами из серых кольев виднелась вскопанная, но ещё сухая земля.

Караван несколько раз обгонял людей с вязанками хвороста или мешками за плечами. Прохожие бросали на повозки быстрые, настороженные взгляды и отворачивались. Тейр не замечал в них враждебности, но заговаривать с путниками никто не спешил.

Менялись и запахи. Вчера дорога шла среди сухой травы и камней, продуваемых ветром. Сегодня пахло землёй, дымом из домов, кислым тестом и скисшим молоком. Иногда ветер доносил запах птичников.

К полудню впереди показалось селение. Оно стояло немного в стороне от основной дороги. Домов было не больше двух десятков, низких, из тёмного дерева и серого камня, с тяжёлыми крышами.

Между домами проходили узкие утоптанные тропинки. В одних дворах сушились сети, в других возле заборов лежали сложенные поленья. У некоторых домов Тейр заметил кучки битых ракушек и высохшие белёсые комки, похожие на глину.

В центре селения стоял колодезный сруб, а чуть дальше виднелся длинный дом. Тейр не понял, служил ли он общим помещением или просто был самым большим в селении.

Из труб поднимался дым. Собаки почти не лаяли, детей на улице тоже не было видно. Тейра удивила такая тишина. Даже когда караван подъехал к первым домам, никто не вышел встречать его с шумными приветствиями.

Местные жители постепенно появлялись во дворах и у дверей, с любопытством разглядывая приезжих. Двое мужчин поздоровались с главой каравана, женщина принесла ведро воды. Мальчишка лет десяти проводил взглядом лошадей, но сразу отвернулся, заметив, что Тейр смотрит на него.

Жители вели себя вежливо, хотя особого желания разговаривать с незнакомцами не проявляли.

Лайса тем временем подошла к хозяйке длинного дома. Это была крепкая, сухощавая женщина с крупными руками и усталым лицом. Они почти сразу завели разговор.

Тейр остался у повозок помогать с разгрузкой. Пока остальные переносили мешки, он время от времени отвлекался на запахи селения, пытаясь уловить среди них что-нибудь необычное.

Пахло влажной древесиной, овечьей шерстью, старой золой, кашей и капустной закваской. Откуда-то доносился запах сушёных трав. Всё было привычным, и Тейр уже начал думать, что здесь ничего странного не обнаружит.

Но тут мимо прошёл мальчишка с корзиной ещё тёплых лепёшек.

Тейр вдохнул запах свежего хлеба и замер. Хотя он ещё ничего не пробовал, на языке появился знакомый сухой привкус, тот самый, что остался после вчерашней похлёбки.

На этот раз ощущение было слабее, но Тейр уже мог различить его среди остальных вкусов. Дело было не в самом тесте, а в соли, которую добавили при приготовлении лепёшек.

Он медленно повернул голову и проводил мальчишку взглядом до дверей длинного дома.

Лайса как раз отошла от хозяйки. Заметив, что Тейр не сводит глаз с корзины, она направилась к нему.

— Ты снова что-то почувствовал? — негромко спросила она.

— Да, — ответил Тейр, кивнув в сторону дома. — В лепёшках та же странная соль, что была вчера в похлёбке.

— Уверен?

— Да. Только здесь я различаю её гораздо лучше.

Лайса нахмурилась и посмотрела на дом, куда скрылся мальчишка.

— Значит, этой солью пользуются и местные. Интересно, откуда они её берут.

— И дело не только в ручье, — добавил Тейр.

— Похоже на то. Посмотрим, что удастся узнать.

Каравану отвели место на ночь в длинном доме. Внутри было прохладно и темновато. Под потолком висели связки сушёных трав, чеснока и лука, вдоль стен стояли лавки и сундуки. В дальнем углу потрескивал большой очаг, над которым висели два котла. В воздухе смешивались запахи дыма, старого дерева и готовящейся еды.

Хозяйка и её старшая дочь работали у очага. Женщины почти не разговаривали, лишь изредка обменивались короткими фразами, продолжая заниматься своими делами.

Ближе к вечеру в дом вошли несколько местных мужчин. Они сняли шапки, уселись за стол у стены и замолчали. Один задумчиво разглядывал столешницу, другой сидел, опустив голову. Остальные тоже не спешили разговаривать. Тейр несколько раз поглядывал в их сторону, но мужчины не обращали на него внимания.

Сам он разбирал дорожные свёртки и проверял миски, стараясь заодно разобраться со странным привкусом. Внутри дома знакомая сухость ощущалась сильнее, чем на улице. Она не исчезала среди запахов еды, дыма и сушёных трав, но определить её источник Тейр пока не мог.

К ужину выяснилось, что соль используют почти во всей еде. Она была в лепёшках, которые хозяйка смазывала жиром, в похлёбке с картофелем, крупой и кусочками солонины. Когда блюда поставили на стол, знакомый привкус усилился, хотя Тейр ещё ничего не попробовал.

На вид еда ничем не отличалась от обычной деревенской пищи. Но теперь он понимал, что дело не ограничивается вчерашним ручьём и дорожной похлёбкой. Здесь эту соль добавляли в самые разные блюда.

Когда люди начали рассаживаться к ужину, Тейру стало не по себе. Сейчас остальные тоже будут есть эту соль, даже не подозревая, что с ней может быть что-то не так. Он немного помедлил, затем сел рядом с Лайсой, напротив одного из местных мужчин, которого ещё днём заметил у колодца.

На вид тому было не больше двадцати пяти лет. Узкое, усталое лицо, сильные руки, огрубевшие от тяжёлой работы. Но больше всего Тейра заинтересовал его взгляд. Мужчина казался человеком, который давно живёт с какой-то бедой и уже перестал надеяться, что она закончится.

Он сидел молча, не поднимая глаз, пока хозяйка разливала похлёбку. Затем женщина подала лепёшки и поставила на стол грубую деревянную солонку с крупными беловатыми кристаллами.

Когда солонка оказалась рядом, Тейр ощутил на языке знакомую сухость. Он посмотрел на кристаллы. Возможно, соль взяли из другого мешка, но этот странный привкус он уже ни с чем не спутал.

Тейр взял ложку и осторожно попробовал похлёбку. На вкус она оказалась самой обычной. Мягкий картофель, немного разваренной крупы, жир и лёгкий привкус дыма от солонины. Всё было приготовлено просто, по-деревенски.

Но следом за привычными вкусами пришёл знакомый сухой холод. Вместе с ним вернулось и странное чувство, будто в соли сохранилась чья-то давняя тоска. Тейр не понимал, откуда оно берётся, но теперь ощущал его гораздо отчётливее.

Лайса проследила за его взглядом.

— Та самая? — тихо спросила она.

Тейр едва заметно кивнул.

В этот момент молодой мужчина напротив взял кусок лепёшки, обмакнул его в похлёбку и отправил в рот. Он жевал медленно, не поднимая глаз, но вдруг замер. Несколько мгновений просидел неподвижно, будто к чему-то прислушивался, а затем повернул голову к свободному месту рядом.

— Мам, — тихо произнёс он. — Ты чего опять не ешь?

Тейр невольно посмотрел туда же. Место было пустым, но мужчина говорил так естественно, будто мать действительно сидела с ним за столом.

Остальные не сразу заметили происходящее. Один из мужчин перестал жевать, другой замер с ложкой в руке. Хозяйка, стоявшая у очага, застыла с половником, но даже не обернулась.

Молодой мужчина, похоже, ничего этого не замечал. На его лице не было ни страха, ни удивления. Напротив, взгляд потеплел, усталость исчезла. Теперь он больше походил на мальчишку, который после долгой разлуки наконец увидел мать.

— Я же говорил, что сегодня вернусь не поздно, — продолжил он. В его голосе слышался лёгкий укор, хотя сам он словно оправдывался. — Не смотри так. Я помню про крышу. Завтра сделаю. Завтра точно.

Никто его не перебивал. В наступившей тишине особенно громко треснуло полено в очаге.

Тейр сидел неподвижно, наблюдая за мужчиной. Тот не просто вспоминал мать. Он разговаривал с ней так, будто она действительно находилась рядом.

— Ты сама ешь, мам, — произнёс мужчина уже мягче. — Мне хватит. Ты всегда так. Сначала всем, потом себе.

У хозяйки возле очага дрогнули плечи, но она так и не обернулась. Один из стариков за столом опустил глаза в миску. Девочка-подросток, сидевшая у стены, крепко сжала губы и отвернулась к окну.

Тейр переводил взгляд с одного лица на другое. Никто не выглядел удивлённым и не пытался остановить мужчину.

Тот протянул руку к пустому месту рядом, словно хотел подвинуть кому-то миску, но его пальцы замерли в воздухе. Он растерянно улыбнулся, затем нахмурился, почти по-детски обиженно.

— Мам? — тихо позвал он. — Ну не молчи.

У Тейра сжалось горло. Мужчина произнёс это так просто, будто мать действительно сидела рядом и почему-то не хотела с ним разговаривать. Он ждал ответа, не сводя глаз с пустого места.

— Арден, — наконец произнесла хозяйка у очага, не оборачиваясь. — Ешь.

Голос у неё был ровный, почти без выражения.

Молодой мужчина медленно повернулся к ней, но взгляд его оставался рассеянным.

— Она здесь, — прошептал он с надеждой, которой словно стеснялся. — Ты разве не видишь?

Никто не ответил.

Лайса сидела рядом с Тейром, напряжённо наблюдая за Арденом. Она не вмешивалась, хотя Тейру показалось, что ей хотелось что-то сказать. Он и сам не знал, как поступить. Одно неосторожное слово могло сделать мужчине только хуже.

Арден ещё некоторое время смотрел на пустое место. Затем заморгал, и выражение его лица изменилось. Улыбка исчезла, уступив место растерянности, словно он постепенно переставал видеть того, с кем только что разговаривал.

Он оглядел стол, сидевших за ним людей и миску перед собой. Теперь Арден не смотрел на пустое место, но несколько мгновений не мог произнести ни слова. Лицо его постепенно побледнело.

— Я… — начал он, но так и не договорил.

Хозяйка быстро подошла к столу, схватила солонку и убрала её на полку у очага. Сделала это резко, почти сердито. Тейр проводил её взглядом. Женщина явно не впервые сталкивалась с подобным.

Старик, до этого молча сидевший над своей миской, немного поднял голову.

— Опять, — глухо произнёс он.

Арден опустил глаза и обхватил голову обеими руками.

— Я слышал её, — выговорил он сипло. — Не как раньше. Я правда слышал.

Хозяйка принесла кружку воды и поставила перед ним.

— Пей, — сказала женщина. — И молчи.

Последние слова прозвучали строго, но Тейр услышал в них скорее отчаяние, чем злость.

За столом постепенно вернулись к еде. Один из мужчин снова взял ложку, другой подвинул к себе лепёшку. Девочка у окна вытерла лицо рукавом и поспешно поправила волосы, будто только ради этого и подняла руку.

После случившегося с Арденом Тейр больше не притрагивался к похлёбке. Его тревожило не только само видение, но и то, как быстро окружающие вернулись к ужину. Никто не стал задавать вопросов или требовать объяснений.

Лайса наклонилась к Тейру.

— Ты почувствовал что-то ещё до того, как он заговорил? — шепнула она.

— Соль я почувствовал раньше. Но что с ним случится, не знал.

— Думаешь, это из-за неё?

— Похоже на то, — так же тихо ответил Тейр. — Она будто возвращает человеку то, с чем он так и не смог проститься.

— Воспоминания?

— Не совсем. — Тейр покачал головой. — Вспоминать можно и без неё. А Арден разговаривал с матерью так, словно она действительно сидела рядом. Он ведь даже не сомневался, что видит и слышит её.

Лайса посмотрела на Ардена. Тот сидел, уставившись в кружку воды, и больше не притрагивался к еде.

— Но ведь это может причинять боль, — тихо произнесла она.

— Уже причиняет, — ответил Тейр.

Хозяйка заметила, что они шепчутся, и бросила в их сторону быстрый, строгий взгляд. В нём не было враждебности, но предупреждение Тейр понял сразу. Женщина не хотела, чтобы посторонние обсуждали случившееся.

Он отвёл глаза от Ардена.

Больше за столом никто не заговорил о произошедшем. Ужин заканчивали молча. В тишине отчётливо слышалось, как ложки постукивают о края мисок, ломаются лепёшки и потрескивают поленья в очаге.

Позже караванщики начали устраиваться на ночлег. Одни занимали лавки, другие раскладывали свои вещи на полу вдоль стен. Тейр вышел во двор подышать свежим воздухом. После случившегося ему хотелось ненадолго уйти от людей, от стола и от странной соли, которую здесь использовали каждый день.

Ночь была прохладной. Пахло влажной землёй и дымом из печных труб. За домами темнели сараи, посреди двора виднелся колодезный сруб. Над крышами раскинулось чистое звёздное небо.

Лайса вышла следом почти сразу.

— Ты же не собираешься сейчас пойти и перевернуть им все запасы? — спросила она.

— Нет, — ответил Тейр.

— Хорошо. Потому что нас и без того здесь терпят не из любви.

Тейр прислонился плечом к столбу навеса. Некоторое время он молчал, глядя в сторону домов.

— Они знают, — наконец произнёс он.

— Конечно, знают, — ответила Лайса.

— Нет, я не об этом. Они, похоже, знают, откуда берётся эта соль. Или хотя бы догадываются.

Лайса посмотрела на тёмные окна дома.

— Хозяйка убрала солонку так поспешно, будто её застали за чем-то постыдным.

— Или она чувствует себя виноватой, — тихо сказал Тейр.

Лайса повернулась к нему.

— Думаешь, они знают, что соль делает с людьми, и всё равно продолжают ею пользоваться? — Она ненадолго задумалась. — Может, другой у них нет. Или выбросить боятся. А может, просто привыкли. Люди ведь ко многому привыкают, особенно если всё начинается понемногу.

Она снова взглянула на дом.

— Хотя, может, им удобнее молчать, чем признать, что у них в еде чужая тоска.

Тейр не стал возражать. Лайса говорила резко, но он и сам думал о том же. Только ему не казалось, что соль намеренно причиняет людям боль. Он не чувствовал в ней злобы, хотя пока и не понимал её природы.

Но Ардену от этого было не легче. Тейр вспомнил, как тот протягивал руку к пустому месту и просил мать не молчать. Несколько минут он верил, что она снова рядом, разговаривал с ней о крыше, беспокоился, поела ли она. А когда видение исчезло, остался сидеть за столом, не в силах поднять глаза.