Влад Богданов Суть

Глава 1 Разговор.

В жизни обязательно должно

случиться то, что должно случиться

потому, что если не случится то,

что должно случиться, не случится

то, что должно случиться за тем,

что должно случиться, а если оно

не случится, то ничего не случится

вообще и не будет будущего.

Это - последовательность.

Пролог.

Здесь, как всегда – хорошо. Как только сюда попадаю, меня сразу окутывает состояние спокойствия и умиротворённости, приятной истомы и нежной радости. А ещё, каждый раз попадая сюда, я испытываю Дежавю.

Странно, я совершенно не помню, в который раз я здесь? Возможно это, в результате не прекратившегося пока его влияния. Надеюсь, это скоро пройдёт.

Ведь, такая долгожданная свобода, только что пришла.

Почему-то, в последнее время, жажда свободы была такой огромной, что казалось, она никогда не придёт. Как же он мне надоел за последние годы! Да, освобождение - хорошая штука.

Странно как-то. Это совершенно не мои слова. Неужели это не окончательная свобода? Нет, глупости. Сдам отчёт, и всё пройдёт.

Странно, только этот аргумент уверенности мне совершенно не прибавил. Ладно, сначала сдать отчёт.

Хорошая штука этот нейронный узел. Не нужно бегать по разным инстанциям, выстаивать очереди в душных коридорах под маломерными кабинетами в ожидании приёма и потом ещё долго доказывать, что это в первую очередь нужно не тебе, а именно им.

Да, здесь все значительно проще. Стоит только заглянуть сюда и тебя сразу же окружают вниманием и заботой и наперебой предлагают свои услуги: - психологический отчёт, пожалуйста, это сюда; неврологический отчёт, сюда, пожалуйста; биологический отчёт это здесь, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Здесь столько сетей, столько веток, столько линий и все готовы принять любую информацию, которую ты не принесёшь. И, что самое интересное, все предлагают не просто принять информацию, но и обработать её, а после ещё и предоставить все услуги для приведения себя в порядок после столь утомительной работы - благодать. Все отчёты в одном месте, такой себе - МФЦ – прекрасно. Ой, что это я?

Ну, вот, опять не я говорю. Или я? Что-то точно не так. И очень странное ощущение, что мне просто необходимо снова туда вернуться, очень странно.

Сейчас главное - сосредоточиться и в отдел распределения. Собрать справки и заполнить анкету. А, нет, сначала надо составить отчет. Итак, где у нас отчёты составляют? Вот здесь. Первый вопрос…

Как же не хочется. Эта работа, явно не по мне. Кем мне только не приходилось быть: и испанской танцовщицей и британским рыцарем, и французской герцогиней и итальянским корсаром. А последний, этот русский ведун. Сколько сил было на него потрачено?

Да, как сказал Шекспир: - Весь мир театр, а люди в нём – актёры, чтоб ему пусто было. Да, он ещё добавил: - Кто плут, кто - шут, а кто простак, мудрец или герой". Это, что, опять я говорю? По-моему, это первый симптом того, что мне просто необходимо вернуться.

Ну, хорошо, чему быть, тому не миновать, не обращаем внимания, просто продолжаем разбираться, что же делать дальше, братцы? Ага, уже и стихами, прям как он. Нет, вот как раз об этом - не будем.

И так. Во-первых, нужно определиться с родителями: кто отец, кто мать, хотя в принципе, что с ними определяться? Я и так знаю что мне нужно. Он у нас ловелас, а она? А она… - ломовая лошадь. Ну, таких-то пар, хоть отбавляй. Ладно, где анкета? Что тут? Отец, мать, сестра, брат, жена, муж, хватит. Остальное по ходу.

Ладно, поехали.

Разговор.

Сегодня всё как всегда, за исключением того, что мы снова сможем встретиться и поговорить.

Это бывает очень редко, но когда это случается и я и он, во всяком случае, мне так кажется, так же доволен такой возможности. Конечно, мы почти постоянно в контакте. То я ему маякну и скину какую-нибудь интересную информацию, то он, вдруг, из ниоткуда даст пищу для размышления. В общем, диалог никогда не заканчивается. Только вот так, обстоятельно поговорить случай выпадает очень редко.

Ничего не предвещает никаких изменений в наших планах, и мы сможем спокойно обсудить накопившиеся вопросы. Погода великолепная, рядом никого, кто смог бы помешать разговору, случайно встряв в него и перебив мысль или фразу.

Мы смотрим, друг на друга, просто так, без лишних эмоций, поскольку очень давно и очень хорошо знаем друг друга. Хотя иногда, в нашем разговоре появляются напряжённые нотки недопонимания. Но, они очень быстро проходят, поскольку секретов у нас друг от друга нет никаких, от слова абсолютно. А чего секретничать? Мы же почти досконально знаем наши характеры и почти читаем мысли друг друга.

А, ведь, действительно! Нам даже, почти не надо говорить. Мы обмениваемся взглядами и, практически, слышим всё, что хотим сказать один одному. Только в какие-то напряжённые или эмоционально горячие моменты, может сорваться фраза или две.

Кстати этот, как принято выражаться – феномен, и стал сегодня основной темой нашего разговора. А началось всё, как всегда, банально просто. Я, как-то совершенно не специально вспомнил сегодня историю о Вавилонской башне. Поговорить об этом было не с кем, и я целый день перекладывал в своей голове мысли с полки на полку, а они обрастали всё новыми и новыми воспоминаниями, осмыслениями и выводами.

И вот, дождавшись нашей встречи и, наконец, возможности высказаться, я, после короткого приветствия, сразу же спросил:

- Вавилонская башня – это повод, пример или урок?

- Не первое, не второе и тем более не третье – ответил он. – И вообще, ты о чём?

- Я, вообще-то о Вавилонской башне, точнее о том, что произошло вследствие её строительства. А точнее о разобщении народов. Об их не понимании друг друга из-за разности языков и вследствие языкового барьера, о распаде великого союза народов.

Ну, я и выдал, даже самому понравилось.

Он посмотрел на меня совершенно безэмоционально и спросил.

- Тебе это действительно интересно или так, риторический вопрос?

- Конечно, интересно – настаивал я.

- Если так, тогда нужно начать немножко с другого конца. Правда, вряд ли тебе эта информация будет приемлема, но, как говориться, сам напросился - сказал он лукаво, хотя, никаких эмоций я совершенно не заметил. Всё было в его голосе, точнее в чём-то, что отражало его голос в моей голове.

- Начну с того – спокойно, как бы вспоминая, сказал он, хотя, насколько я его знаю, ничего вспоминать ему никогда не приходилось. Он всегда всё не просто помнил, он просто всё знает и выдаёт информацию именно тогда, когда её нужно выдать. Мне бы так научиться, а то постоянно приходится что-то вспоминать, записать не получается, то забуду, то руки не доходят, то, даже карандаша нет, ладно, сейчас не об этом – что всё это началось значительно раньше, чем указывается во всех научных, географических и всякого рода исторических источниках.

- Ты видел когда-нибудь, как растёт кристалл? – как бы невзначай, спросил он меня.

- Неважно какой, солевой, кварцевый, кремниевый или ещё какой-нибудь, не видели?

- Нет – смущённо сказал я.

- Очень жаль – произнёс он и продолжил - неописуемое зрелище. Для начала, потому что кристалл растёт очень медленно, и следить за его ростом пришлось бы, не отрываясь несколько суток подряд, что не всем под силу. А, в продолжение…

Ты когда-нибудь видел ускоренную съёмку, как раскрывается цветок? Любой цветок, совершенно не важно, какого цвета, размера, конфигурации и прочее, очень красиво, правда?

- Правда – я, как наяву увидел эту, ещё с детства врезавшуюся мне в память картинку, которую показывали на первом, купленном отцом цветном телевизоре.

- Эти плавные движения выравнивающихся лепестков – как бы, не услышав меня, продолжал он - их нежные развороты и аккуратные объятия друг друга в плотном и одновременно таком мягком и нежном бутоне. Эти чувственно-завораживающие перемещения и перетекания жизненной энергии из одного лепестка к другому...

Я расплывался от представленной в моей голове картинки.

- Так вот – оборвал он мои видения - это – ничто по сравнению с тем, как рождается кристалл.

-?!

- В цветке всё понятно с самого начала – как бы предваряя мой молчаливый вопрос, сразу же сказал он. - Есть бутон, и есть границы, в которые он вписывается, как бы красиво он не раскрывался. Есть определённая цветовая гамма, и есть последовательность размеров лепестков. В кристаллах всё совершенно по-другому.

Во-первых, ты никогда не сможешь точно сказать, какого размера будет кристалл, если, конечно, точно не вычислишь, сколько тебе необходимо взять изначального материала.

Во-вторых, ты никогда не сможете точно определить конфигурацию кристаллов, только, если ты имеешь огромную практику в их выращивании.

И в третьих, цветовая гамма кристалла не поддаётся никакой регулировке, если ты, конечно не спец, и может быть настолько разнообразной, насколько бесконечна вселенная во всей своей необъятности и непостижимости.

Я слушал его совершенно монотонную речь, но мне казалось, что он вкладывает в каждое слово столько эмоций, что они просто окутывали и поглощали меня и я сам пропитывался ими насквозь.

- Так вот – не останавливался он - когда кристалл растёт, ты и на долю секунды не сможешь предугадать, где, когда, как и в каком виде и сочетании появятся эти маленькие крохи, которые начнут увеличиваться и расти, переплетаясь, и перетекая друг в друга. Они будут создавать при этом неимоверно вычурные, сказочно загадочные и космически невообразимые конфигурации и переплетения. И всё то, что сейчас было сказано об этом чудесном действии, не отражает и маленькой толики всего того, что происходит, всего того, что можно наблюдать и всех тех чувств, которые испытываешь во время этого волшебного действа.

В моей голове, как в калейдоскопе сложилась вычурная многогранная картинка воображаемого кристалла, и я с нескрываемым интересом вглядывался в её причудливое строение, находя всё новые и новые грани, цвета и формы.

- Если тебе – опять услышал я его голос - захочется заняться таким кропотливым делом, как выращивание кристаллов, приготовься к тому, что, как бы тебе не хотелось ускорить процесс, всё придётся делать спокойно, медленно и без суеты.

- Почему – если? – удивился я – обязательно, ведь это так красиво.

- А, если тебя интересует красивая форма, тебе предстоит создать максимально комфортные условия для того сосуда, в котором ты собрался выращивать свой кристалл. Поскольку, любое неосторожное движение приведёт к тому, что ты не получишь крупный, ровный и красивый, как хотелось бы, кристалл.

- Хорошо - вырвалось у меня – договорились.

- Теперь дальше – продолжал он. - Если тебе нужен большой кристалл, позаботься о большом количестве воды. Представляешь, камни и металлы, тоже нуждаются в воде. А поскольку, как и люди, большинство компонентов чувствительны к качеству воды, лучше брать фильтрованную или дистиллированную воду.

- Согласен – опять согласился я.

- Ещё один не маловажный фактор – как бы ни замечая, что происходит диалог, продолжал он. - Если тебе нужен более крупный и более ровный кристалл, делай его в тёплой и отстоявшейся воде. И у тебя получится что-то вроде Монумента Джорджу Вашингтону, установленного перед белым домом.

А вот, при быстром охлаждении возникает множество кристалликов, и они, мешая друг другу и не давая возможности обрести правильную форму, образуют ту неповторимую конфигурацию, которую можно рассматривать, практически, бесконечно.

Главное – помнить, что раствор должен быть насыщенным, то есть при приготовлении раствора на дне сосуда всегда должен оставаться осадок – это первое. Кристаллик при росте без особой причины нельзя вынимать из раствора – это второе. И ни в коем случае не допускайте попадание мусора в раствор – это третье.Всё - троично, как всегда.

Я слушал его, совершенно не понимая, к чему он клонит, о чём в итоге собирается мне сказать, но мне было так интересно, что я не осмеливался перебить его.

- Однако – он многозначительно поднял палец, как мне показалось, но – нет, показалось. - Как не странно, но есть ещё и жидкие кристаллы, которые могут быть одновременно и как жидкость и как твёрдое тело.

Достаточно такой кристалл немного нагреть, как он становится жидким. Но, стоить понизить температуру, и он замерзает, и чем ниже температура, тем он твёрже. А всё потому, что молекулы в жидких кристаллах очень подвижны, но расположены регулярно, образуя подобие одномерной или двумерной кристаллической структуры.

- Если говорить проще – перебил я - они ходят строем, а не прикованы к кристаллической решётке.

- Точно – подтвердил он. - Правда строй этот бывает разный, но это – строй. Что интересно, такое регулярное расположение молекул в жидких кристаллах создает их особые оптические свойства. И самое главное то, что их свойствами можно управлять. Достаточно подвергнуть их действию магнитного или электрического поля.

- Это ты сейчас имеешь в виду жидкокристаллические индикаторы часов, калькуляторов, компьютеров и последних моделей телевизоров? Толи спросил, толи подтвердил я.

- И опять ты прав – ответил он, как всегда спокойным и совершенно безэмоциональным голосом. - Но сейчас, я хочу рассказать тебе об одном очень важном, можно сказать одном из главных кристаллов на земле, точнее сказать в планете Земля.

- Ты о кремнии – деловито спросил я.

- Именно – подтвердил он. - Кремний второй на земле после кислорода и составляет больше двадцати пяти с половиной процентов земной коры по весу.

- На латыни кремний - silex, что значит кремень – вставил я – отсюда и Английское название silicon – а сейчас в Америке и силиконовая долина.

- Понял – утвердительно отреагировал он - ты в теме.

- Конечно в теме – улыбнулся я – кремний применяется в микроэлектронике, в виде больших высококачественных монокристаллов, которые получаются из · двуокиси кремния – это обычный песок и элементарного углерода.

- А выпекается эта смесь – добавил он - в высокотемпературной, электрической, дуговой печи при температуре – двести градусов по Цельсию.

– Вот именно – сделал я очередную вставку - углерод доводит кремний до металлургической чистоты, а это целых десять процентов примеси.А, для того, чтобы кремний довести, как говорится, до ума, его нужно очистить, переведя его в трихлорсилан (SiHCl3), провести его фракционную дистилляцию и отделить его от любых других хлоридных соединений и только потом восстановить водородом.

- В результате всего этого – закончил он - и получается твёрдый кремний высокой чистоты. Только я хотел сказать о другом.

Он внимательно, как мне показалось, посмотрел на окно, за которым было уже так темно, что самого окна видно не было, потом на меня и продолжил.

- Сейчас восемьдесят процентов кремния на Земле получают, расплавляя в тигле из плавленого кварца в атмосфере аргона куски поли-Si.

- Это метод Чохральского – добавил я - при постепенном вытягивании кристалла из расплава, на границе раздела жидкость/кристалл, происходит затвердевание атомов жидкой фазы, а точнее присоединение атомов в узлы кристаллической решётки. А температура самого расплава поддерживается на уровне почти полторы тысячи градусов Цельсия, что незначительно превосходит, точку плавления кремния…

- Всё правильно – перебил меня он – если быть точным - тысяча четыреста пятнадцать градусов Цельсия, только я всё-таки не об этом.

- А о чём? – удивился я.

- Ты или не внимательно слушал, или не до конца понял, о чём я тебе говорю – сказал он.

- Это ты сейчас о чём – не понял я.

- Я только что сказал тебе, что кремний, второй на земле после кислорода и…

- Составляет – перебил его я - больше двадцати пяти с половиной процентов земной коры по весу – я помню, а в чём вопрос?

- А вопрос, точнее ответ в том и состоит – как не странно, но, совершенно, как всегда, спокойно продолжил он. – Понимаешь, почти тридцать процентов того, что добывается искусственно.

- И что из этого – недоумевал я.

- А то, что если это можно сделать искусственно, то, как это получилось естественно, теперь понимаешь суть вопроса?

Быть таким тупым и одновременно считать себя умным – это великое мастерство. Я никогда не чувствовал себя таким идиотом. Как же я сразу не смог догадаться, что он мне о строении Земли-матушки и о том, что она-то имеет непосредственное отношение к кристаллам. Вот почему он с них и начал. А я тут умничаю, тоже мне профессор, стыдно даже.

- Прости меня, дурака – извинился я – я-то совсем в другие дебри полез.

- Не стоит извиняться – успокаивал он меня – всё нормально. С кем не бывает?

- С кем-то – это нормально – вскипел я - но, не со мной.

Я, вдруг, понял, что опять перегнул. Что же это я сегодня, всё: то не туда, то не за тем.

- Успокоился – услышал я сквозь свои внутренние разборки его спокойный голос и меня, как выключило: полное спокойствие и внутренняя тишина.

Я сидел, стараясь не шевелиться, возможно, даже не дышать, чтобы не спугнуть наступившую тишину и спокойствие и где- то далеко, настолько, что я сразу и не понял, кот и кому говорит, но то, что говорит кто-то, было понятно. Так вот этот кто-то из глубокой глубины сознания спросил меня: - Ты здесь?

Я открыл глаза и увидел его. Он спокойно смотрел на меня немигающим взглядом: - Ты здесь.

- Давай, мы сейчас с тобой спустимся в лабораторию – предложил он - и проведём маленький эксперимент.

- В какую лабораторию – удивился я.

- Я тебе сейчас покажу – как всегда спокойно сказал он.

Вдруг, пространство вокруг меня заполнилось мягкой, светло-розовой и совершенно не прозрачной пеленой. Не могу сказать, чтобы я напугался, но неловкое состояние настороженности и чего-то непредсказуемого, заполнило моё сознание.

Когда пелена растворилась, я не сразу понял, что это помещение, поскольку белый матовый свет, струящийся неоткуда, это я потом уже понял, что светилась сама конструкция помещения, состоящая из огромной рамы, с промежутками, закрытыми белым матовым материалом, продолжал ещё некоторое время создавать иллюзию тумана.

Само помещение было абсолютно белое, создавалось впечатление, что, совершенно стерильное, а поскольку оно было округлым, с высоким куполом вместо потолка, создавалось впечатление его бесконечности. И только стоящие вдоль стен большие двустворчатые стеклянные шкафы внутри с разнообразными колбами и приборами и несколько столов торчащих от стены к центру помещения по своей длине, перемежёвываясь с такими же белыми металлическими стульями, ограничивали это пространство.

Посредине помещения, под большим стеклянным, почему-то совершенно не купольным, а абсолютно ровным кругом потолка диаметром не менее трёх метров, стоял большой операционный стол, над которым висела огромная лампа.

Было ещё много всего, только моё внимание привлёк именно этот стол. В общем, всё походило на большую операционную или лабораторию. Так её и стану называть.

Он, что самое интересное, я его не видел, а только знал, что он рядом, взял большой стеклянный шар, диаметром, примерно, в один метр, говорю же – не видел, знаю и всё, лежащий возле большого операционного стола, стоящего посредине помещения и поместил его на этом же столе, в специальной подставке с углублением.

- Присядем – предложил он.

- Это зачем? – не понял я.

- Так принято на земле. Спокойно сказал он. - Присесть перед дорожкой.

Мне было приятно, что даже такие мелочи, которые я постепенно начал забывать, он помнил. Да чему я, собственно, удивляюсь? Он просто – знает. Знает и всё.

И мы сели на стулья. Он сел где-то под стеной, возле стеклянного шкафа, а я возле стола. Мне давно не было так хорошо, как сейчас. Так спокойно и в то же самое время, так интересно.

Для того чтобы проследить путь, нужно знать расстояние и скорость. Только, вот скорость в путешествии постоянно меняется, поэтому лучше оставить её в покое и не вспоминать. А по поводу расстояний мнения могут разойтись и довольно серьёзно.

Сначала, в связи с достаточно приличной величиной расстояния, было принято решение измерять его в парсеках.

Если кому не понятно, это - расстояние от места до звезды, у которой годичный параллакс равен одной угловой секунде. Если очень точно, то это – три миллиона две тысячи шестьсот шестнадцать световых лет. Если проще, то это - около двухсот шести тысяч, двухсот шестидесяти четырёх и восьми десятых Астрономических Единицы.

Ну, а если уж совсем просто, тогда – три целых, восемьсот пятьдесят шесть десятитысячных, семьсот семьдесят шесть, умноженное на тысячу шестнадцать метра. Всё просто.

К сожалению, пока судили да рядили, расстояние сильно поменялось и поступило предложение так же поменять и единицу измерения. Поэтому заговорили о световом годе. А это куда понятней, чем какие-то парсеки.

Вот – один световой год, а в нём, всего шестьдесят три тысячи двести сорок одна Астрономическая Единица. Или каких-то девять триллионов, четыреста шестьдесят миллиардов, семьсот тридцать миллионов, четыреста семьдесят две тысячи, пятьсот восемьдесят километров. Благодать.

Но и тут вышел казус. Пока считали да прикидывали, опять пришлось менять эту таки единицу измерения. А всё они виноваты, да нет, не расстояния. Скорости виноваты, во как.

Вот и тормознули на этой самой Астрономической Единице. Она-то самая малая из всех. Не верите? Судите сами.

Одна такая Астрономическая Единица – это же только радиус орбиты Земли вокруг Солнца. И того – сто сорок девять миллиардов, пятьсот девяносто семь миллионов, восемьсот семьдесят тысяч семьсот, да не бойтесь вы, это же – метры. Во!

Только скажу откровенно и ту вышла промашка. А всё они – скорости. Поэтому дальше не про расстояния, не про скорости не будет.

Всё это произошло, не для того, чтобы распылять внимание по гипотетическому краю безмерной вселенной. И даже, ни в коем случае не для того, чтобы концентрировать его на радиусе двухсот миллионов световых лет. А ведь именно здесь мчится колоссальная структура с пересечением галактических нитей, известная как сверхскопление. А в ней, в окружении тридцати тысяч галактик, и тот самый Млечный путь в виде спирального диска, диаметром в сто тысяч световых лет и состоящего из мириад звезд. В котором, среди огромного количества осколков разного размера, песка и пыли с огромной скоростью сквозь пространство и время в самом конце хвоста большой кометы летит она. Летит, совершенно не осознавая, ни кто она, ни что она такое, ни, где она находится и, вообще, зачем оно куда-то движется. Потому что, всё это движется, по одной простой причине - этого хочет тот, кто все это создал.

Ему не нужно прикладывать больших усилий для того, чтобы сделать то, что необходимо ему и только ему для совершения каких-то определенных целей в своих глобальных планах и задачах.

***

Какая-то маленькая песчинка чуть-чуть, недоповернулась в своём вращении, изменила траекторию своего полета, буквально на миллиардную долю микрона. И эта доля, дала ей возможность, через некоторое время, пролететь, буквально, легким касанием, задев чуть большую песчинку. И это как раз было то касание, которое увеличило ее вращение. Что самое интересное, первая песчинка, так и полетела вдаль, совершенно не осознавая, что произошло на самом деле, и зачем это нужно было создателю? А вот вторая, увеличив своё вращение, увлекла за собой еще несколько, которые начали вращаться вместе с ней, увлекая за собой всё больше и больше песчинок.

Все они соединились в большой вращающийся поток, летящий с огромной скоростью вместе с прекрасной космической пушинкой. И так же в полном составе, столкнулись с осколком чьей-то истории, попавшимся им на пути. И этот осколок, буквально, на тысячную долю градуса изменив направление своего полета, как и самая первая песчинка, через некоторое время столкнулся с чуть большим осколком и тоже изменил направление его движения.

***

- Начнём – он вывел меня из моих размышлений.

Мы поднялись, по его предложению, сделали в шаре два отверстия с противоположных сторон и плотно прикрепили к ним два небольших электрода в круглых чашках - изоляторах. Ещё одно отверстие мы сделали перпендикулярно воображаемой оси между электродами и также плотно прикрепили к нему небольшую металлическую трубку с плотным краном.