Фрея Морган Колючий Бунт

Глава 1

Если бы мне предложили вернуть всё назад, я бы снова совершила ту же глупость. Хотя нет… совру. Убийство менестреля было бы куда милосерднее, чем то, во что превратилась моя жизнь после. Будильник зазвонил ровно в шесть тридцать. Мерзкий, настойчивый звук, возвещающий о начале очередного дня в моей личной версии ада. Снова эта работа. Никчёмная. Малооплачиваемая. Молодежная практика, куда я загремела после колледжа по какой-то нелепой госпрограмме. Помощник бухгалтера в библиотеке — звучит как приговор для человека, который вообще не горел желанием вливаться в ряды рабочего класса. Честно? С моими способностями только отчёты и составлять. После трёх месяцев испытательного срока я поняла: я не умею ровным счётом ничего. Элементарная материальная ведомость превращается для меня, в китайскую грамоту. Наверное, стоило лучше учиться в школе, глядишь, нашла бы что-то по душе, а не этот бумажный плен. Это мой последний месяц здесь. Начальница — редкостная стерва, возомнившая себя святошей, — припечатала напоследок: Грубая, малосоображающая личность. Будто сама она — ангел во плоти. Да там весь коллектив — клубок высокомерных, ядовитых змей. Только и знают, что перемывать кости и шептаться за спиной. Ни одного доброго слова. Я даже рада, что меня не возьмут в штат. Я бы не пережила такого «счастья». Правда, есть одно «но»: что делать через месяц? Кто меня на работу возьмёт? Кажется, я даже полы мыть не гожусь. Чёртова несправедливость. Я умылась, вглядываясь в своё отражение. В зеркале застыла усталость. Должно же быть хоть что-то хорошее, — пронеслось в голове. В теории у всего есть плюсы, просто мои сейчас спрятались слишком глубоко. Дома было тихо. Мама, ставшая после увольнения «отчаянной домохозяйкой», ещё спала. Её привычка ворчать из-за каждой соринки уже стала частью интерьера. Отец-таксист давно уехал на смену; увидимся только за ужином. Младший брат — отдельная клиника. Мелкий придурок с дебильным характером. Недавно залез в мою комнату и моей же тушью для ресниц изобразил на листке бесформенную кляксу, подписав: Лана, это ты. Художник недоделанный. Завтрак чемпиона: кусок колбасы на хлебе и обжигающий чёрный чай. Смешная зарплата не оставляет шансов на гастрономические изыски, поэтому обед я собираю дома — экономия должна быть экономной. Октябрь встретил меня прохладой и серым небом. Я вышла на улицу в джинсах и кардигане, кутаясь от ветра. На остановке — огромная, зеркальная лужа. И надо же было какому-то уроду на БМВ пронестись именно по ней! Грязный фонтан окатил мои джинсы.

— Сволочь!—крикнула я вслед, но ему-то что?

Влажная салфетка сделала только хуже. Скомкав ее от бессильной злости, я швырнула ее в урну. И тут подошел автобус. Набитый, душный, словно бочка с селедкой. Контингент — отдельная песня: хмурые деды и пузатые мужики, от одного вида которых тянет на тошноту. Куда вы все претесь с утра? Я кое-как втиснулась в середину автобуса. Через пять минут автобус затормозил, и к выходу начал пробираться огромный, потный амбал. Он шел так, будто в салоне нет никого, кроме его туши. Я попыталась увернуться, вжалась в поручень, но этот козел специально задел меня.

— Смотри, куда прешь! — не выдержала я.

Годзилла остановился. Его свирепый, тяжелый взгляд заставил меня похолодеть. Я сглотнула и моментально уставилась в пол, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он постоял секунду, развернулся и вышел. Облегченный выдох. Еще три остановки. Еще один день, который нужно просто пережить .Выход из этого автобуса ощущался как глоток свежего воздуха после долгого погружения под грязную воду. Я буквально вывалилась на тротуар, поправляя сумку и пытаясь унять дрожь в руках. Я стояла на асфальте, жадно вдыхая холодный октябрьский воздух с привкусом бензина и мокрой листвы. Внутри всё еще клокотала ярость, смешанная с унижением от того, что я так струсила перед тем амбалом.

— Хватит. Больше — ни ногой в этот скотовоз, — прошипела я сама себе, провожая взглядом грязный хвост отъезжающего автобуса. — Лучше я буду вставать на час раньше, лучше сотру ноги в кровь, но больше не позволю этим потным «годзиллам» и вечно ворчащим бабкам нарушать мое личное пространство. Я мысленно проложила маршрут: сорок минут бодрым шагом дворами и через парк. Пешком. Только я, мои мысли и музыка в наушниках (если, конечно, они не сломаются, как и всё в моей жизни). Это решение принесло странное, почти торжественное удовлетворение. Пускай джинсы в пятнах от лужи, пускай впереди ждет стервозная начальница, но этот путь — от работы до дома — теперь будет принадлежать только мне. Я развернулась и зашагала к массивному зданию библиотеки, чувствуя, как осенний ветер колет лицо. Затем я посмотрела на часы: восемь минут девятого. Опоздала. Не успела я переступить порог, как наткнулась на «главное препятствие». Во внутреннем дворе, прямо у входа в основное здание, застыл директор библиотеки. Грузный, с монументальным животом, который едва удерживали пуговицы дорогого, но явно тесного пиджака, он напоминал старую жабу, охраняющую свое болото. Его взгляд прошелся по мне медленно и брезгливо. Так смотрят не на сотрудника, а на досадное недоразумение или на грязь, застрявшую между пальцами.

— Добрый день, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Добрый, ага, как же, — тут же ядовито отозвалось в голове.

Директор ничего не ответил. Он лишь окинул меня ледяным взглядом с ног до головы, задержавшись на грязном пятне на моих джинсах. В его глазах читалось такое высокомерие, будто каждую копейку моей мизерной зарплаты он отрывал лично от своего сердца и клал мне в карман. «Жирный козел», — мысленно припечатала я, проходя мимо него. Я чувствовала его взгляд спиной, пока не скрылась в коридоре. Весь этот храм знаний пропитался этой энергетикой: здесь тебя не учили, здесь тебя терпели. Поднимаясь по лестнице к кабинету бухгалтерии, я уже знала, что за дверью меня ждет продолжение «банкета». В кабинете уже стоял гул голосов. Мои коллеги — те самые «ангелы во плоти» — сбились в кучу у чайника. Стоило мне войти, как наступила резкая, оглушительная тишина. Они переглянулись.

— О, явилась, — протянула одна из них, не скрывая усмешки. — Лана, там на твоем столе гора первичной документации. Роза Мусаевна рвала и метала, что тебя до сих пор нет. Надеюсь, ты сегодня хотя бы цифры в столбик сможешь сложить без ошибок?

Я молча прошла к своему столу в углу, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Первый час рабочего дня только начался, а я уже мечтала о том, как через месяц навсегда закрою эту дверь. Я только успела коснуться стула, как дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесли ногой. На пороге возникла Роза Мусаевна. В своем неизменном сером костюме, который сидел на ней как броня, и с лицом, выражавшим высшую степень мировой скорби, смешанной с гневом.

— Лана! — ее голос прозвучал как сухой выстрел. — Подойди сюда. Немедленно.

Я встала, чувствуя, как коллеги за соседними столами замерли, боясь пропустить зрелище. У некоторых на лицах заиграли предвкушающие ухмылки. Я подошла к ее столу, на котором горой возвышались злосчастные ведомости.

— Это что такое? — она ткнула пальцем в распечатку, по которой я вчера мучилась полдня. — Я спрашиваю: это что за художественная самодеятельность?

— Это материальная ведомость... — начала я, стараясь говорить ровно.

— Это мусор! — перебила она, швырнув папку так, что листы веером разлетелись по столу. — Ты здесь три месяца. Три месяца мы пытаемся вбить в твою голову элементарные вещи. Ты даже остатки по складу сосчитать не можешь! Зачем ты вообще заканчивала колледж? Чтобы сидеть здесь с отсутствующим видом и портить бумагу?

Ее голос сорвался на визг. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают старые настенные часы.

— Роза Мусаевна, я исправлю...

— Исправишь? Ты всё это время только и делаешь, что исправляешь! — она демонстративно вздохнула, обращаясь уже не ко мне, а к остальным сотрудникам, как к группе поддержки. — Вы посмотрите на нее. Рубашка мятая, на джинсах грязь... В библиотеку люди приходят за культурой, а у нас в бухгалтерии сидит нечто, не способное даже за собой уследить, не то что за цифрами.

Она посмотрела на меня сверху вниз, и в этом взгляде было столько неприкрытого презрения, что у меня перехватило дыхание.

— Знаешь, Лана, я директору так и сказала: ты — абсолютно профнепригодна. Мало того, что соображаешь туго, так еще и характер колючий. Никакой субординации, никакой пользы. Слава богу, что твой срок истекает. Можешь идти на свое место, и не дай бог в следующем отчете я увижу хоть одну помарку. Свободна.

Я стояла перед ней, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. В ушах шумело. Мне хотелось высказать ей всё: и про ее маразм, и про их змеиный коллектив, и про то, что за такую зарплату они должны радоваться, что я вообще прихожу сюда трезвая и в сознании. Но я лишь молча собрала разлетевшиеся листы.

— Тяжело быть «одаренной», да? — прошептала Айжан, проходя мимо за кипятком.

Ничего, — думала я, глядя в экран монитора, где цифры расплывались от ярости.—Еще немного и я наконец-то уйду отсюда навсегда. Пусть сами гниют в своей пыльной библиотеке. Рабочий день наконец-то закончился. Холодный октябрьский вечер быстро сгущал краски. Я натянула наушники, включая музыку на полную громкость, чтобы басы вытеснили из головы визгливый голос начальницы. Мир вокруг превратился в немое кино. Подходя к перекрестку, я увидела знакомый зеленый свет. Не вынимая рук из карманов, я шагнула на «зебру», глядя прямо перед собой. Я не слышала ни визга тормозов, ни рева мотора — только резкий, сокрушительный толчок в бок. Что-то массивное, тяжелое и холодное влетело в меня на полной скорости. Краем глаза, в последнюю долю секунды, я успела заметить знакомый блеск фар и хищный силуэт. Та самая БМВ. Тот самый урод. Грязь утром, смерть вечером — какая ироничная последовательность. Мир вспыхнул искрами и мгновенно схлопнулся в густую, липкую темноту. Боль исчезла так же быстро, как и пришла, оставив после себя лишь звенящую тишину. Я открыла глаза, ожидая увидеть белый потолок реанимации или хотя бы серое небо над асфальтом. Но вместо этого в лицо ударил ослепительный солнечный свет. Я лежала на спине, чувствуя под ладонями не холодный бетон, а сочную, высокую траву. В воздухе пахло не бензином, а медом и полевыми цветами. Тишина была неестественной — ни гула машин, ни криков города. Только стрекот кузнечиков и далекое пение птиц.

— Чтооо?...Где это я? — прохрипела я, пытаясь подняться.

Голова кружилась. Я взглянула на свои руки и замерла. Вместо серого кардигана и джинсов на мне было надето странное, тяжелое платье из грубого льна пыльно-зеленого цвета. Длинные рукава, какая-то шнуровка на корсаже... Старомодно? Нет, это выглядело так, будто я попала на съемки исторического фильма или в глухое средневековье. Я огляделась. Вокруг расстилались бескрайние, залитые солнцем луга, уходящие к горизонту, где виднелась кромка густого леса. Никаких дорог, машин и здании. Это не было похоже на кому, всё было слишком реально. Не успела я прийти в себя, как над душой выросла девица. Странная такая: уши острые, а одета — один в один как я.

— Вот ты где, Селебрин! — выпалила она вместо приветствия. — Мы её по всему лесу ищем, а она, полюбуйтесь, разлеглась тут, загорает под солнцем! А ну, живо во дворец! Там горы немытых бокалов и тарелок, убираться некому, а ты прохлаждаешься!

— Ты чего застыла?! — взвизгнула рыжая.

— Извините, — выдавила я, пытаясь сохранить остатки самообладания. — А вы, вообще, кто такая? И почему вы на меня кричите?

— Не смей мне дерзить! — прошипела она, наклоняясь так близко, что мне стало не по себе.

Я уставилась в её глаза. Они были какими-то... хищными. Вокруг зрачков мерцали тонкие золотистые обручи. Линзы нацепила что-ли? — пронеслось в голове.

— Через неделю венчание праправнучки короля! — Ты и сама прекрасно об этом знаешь! — продолжала она распинаться. — Тебе не поздоровится, если они узнают, что ты валялась здесь как ленивая кобыла вместо того, чтобы работать.

Какой еще, к черту король? И какая праправнучка?— подумала я, но вслух сказать не успела. Девица мертвой хваткой вцепилась в мою руку и потащила за собой.

— Эй! Отпусти меня! — огрызнулась я, пытаясь вырваться.

В этот момент кусты которые находились в десяти метров от нас затрещали, и на поляну вышел какой-то мужик в средневековых доспехах. Металл звякнул, отражая солнечные блики.

— Айриль! Ты все-таки нашла её? — раздался басовитый оклик.

— Да, — бросила через плечо рыжая ведьма. — Эта упрямица решила устроить себе выходной.

Когда «рыцарь» подошел ближе, я поняла, что это совсем не мужик, а молодой парень. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам, а из-под них... Черт возьми, у него были такие же острые уши! Холодок пробежал по спине. Куда я попала? Не в дурдом случайно? И почему это кажется слишком реальным для морфинового сна?

Глава 2

Мы шли по по этой бескрайней поляне бесконечные двадцать минут, если я не ошибаюсь, а может и больше пока за очередным скалистым выступом реальность окончательно не перевернулось. То, что я увидела дальше, было просто невообразимо. От дикого удивления я буквально открыла рот и офигела - другого слова мое онемевшее сознание просто не находило. Передо мной, словно вырезанный из цельного куска облака и горного хрусталя, высился исполинский дворец. Его белоснежные шпили вонзались в небо так дерзко, будто хотели проткнуть небо. Но настоящим безумием был гигантский водопад, который не просто находился рядом, а буквально прошивал всё здание насквозь. Огромные потоки ледяной воды с оглушительным ревом срывались с вершин, пролетая под ажурными каменными мостами, которые соединяли башни дворца на головокружительной высоте. Водяная пыль в лучах солнца превращалась в сверкающее облако, в котором дрожали десятки радуг. Мосты казались сплетенными из тончайшего кружева, и по ним, крошечные, словно муравьи, двигались фигуры в ярких одеждах. Это было так красиво и величественно, что на секунду я даже забыла про свои грязные джинсы, проклятый автобус и ту стерву, что тащила меня за руку. Мой мозг отказывался верить, что такая роскошь может существовать на самом деле, а не на обложке дешевого фэнтези-романа. Мы начали спускаться. Бесконечные винтовые ступени вели нас всё глубже и глубже, подальше от сияющего солнца и свежего ветра водопадов. Воздух становился тяжелым, пропитанным ароматами жареного мяса, пряных трав и чем-то кислым, напоминающим чистящие средства. Наконец-то мы оказались в помещении, которое больше всего напоминало огромный средневековый цех. Это была кухня, но масштабы её пугали. Огромные каменные своды закоптились от вечного огня в печах, где на вертелах томились целые туши непонятных животных. Повсюду сновали слуги, гремя медными тазами и перекрикиваясь на своем странном певучем языке. Рыжая ведьма привела меня к массивному каменному столу, который буквально ломился от грязной утвари. Здесь были горы серебряных тарелок с остатками изысканных яств, причудливые кубки и тяжелые столовые приборы, украшенные резьбой. Айриль резко остановилась и, указав пальцем на этот металлический хлам, процедила:

— Вот твоя работа, Селебрин. Перемой всё до единой тарелки. И чтобы каждый нож сиял так, будто его только что выковала молния. Если к вечеру я увижу хоть одно жирное пятно - венчание принцессы станет твоим последним воспоминанием.

С этими словами она круто развернулась и, взметнув подол платья, скрылась в густом кухонном пару, оставив меня наедине с этой горой грязного «средневековья».

Мой взгляд упал на гору посуды, и из груди вырвался гневный выдох.

— Вы что, издеваетесь?! - прорычала я, едва сдерживаясь. — Я вам не посудомойщица!

В руке оказался тяжелый серебряный кубок, с которого свисали остатки какого-то фруктового пюре. Инстинктивно я замахнулась, готовая со всей силы швырнуть его в каменную стену, чтобы хоть как-то выразить своё бешенство. Но вдруг я замерла. В отполированной,хоть и грязноватой поверхности кубка отразилось незнакомое лицо. На меня смотрела совершенно незнакомая девушка: острые эльфийские уши, обрамляющие лицо, ярко-зелёные глаза, сияющие из-под незнакомых, но удивительно густых ресниц. Волосы, кажется, были темно-синие или если проще говоря как в упаковке краски от гарньер, которое я так хотела купить но не хватало денег, иссиня-черный, или это игра теней на кухне? Твою же мышь! Это вообще кто? Неужели это... моё лицо? Вот черт! Проклятье! Сердце пропустило удар. Мало того, что я тут застряла да еще и оказалась в чужом теле! Это было уже слишком. Мне до боли захотелось расплакаться, но внезапно в голове прояснилось, и меня осенило. Что же, похоже, выбора у меня всё равно нет. Да и, если честно, возвращаться на свою дебильную работу в библиотеке мне не особо-то и хотелось. В конце концов, радикальная смена личности мне точно не помешает - отличный шанс узнать что-то новенькое, чего не встретишь в скучных бухгалтерских ведомостях. Интересно, как вообще здесь жила эта Селебрин? Судя по горе грязной посуды, не слишком сладко. Теперь мне придется всё аккуратно разузнать, действуя осторожно, чтобы не вызвать подозрений у этих остроухих. Но к сожалению, стены кухни начали давить на меня. Навалилось всё сразу: и грязная посуда, и чужое лицо, и осознание того, что я застряла в этом эльфийском аду.

— Что мне теперь делать в самом деле? - прошептала я, закрывая лицо руками.

Я, Лана, которая пережила три месяца в библиотеке с кошмарным коллективом сейчас была готова просто завыть от бессилия.

— Что с тобой, Селебрин?

От неожиданности я подпрыгнула на месте. Прямо передо мной, из клубящегося пара и теней, заполнивших кухню, бесшумно вырос тот самый стражник. Я даже не заметила, как он «нарисовался». Только что его не было - и вот он здесь, возвышается надо мной, заслоняя свет факелов своими широкими плечами в посеребренных доспехах.

— Ты сегодня какая-то странная, - произнес он, слегка прищурив свои золотисто-карие глаза.

Я судорожно пыталась вернуть лицу хотя бы подобие безразличия.

— Ты что, плакала? - Его голос неожиданно смягчился, в нем проскользнуло не то удивление, не то скрытая тревога. — Неужели тебя так задели слова Айриль? Ты ведь обычно пропускаешь её яд мимо ушей.

Я молчала, судорожно соображая. Интересно, как бы ответила настоящая Селебрин? Она была тихой овечкой или огрызалась в ответ? Нужно было срочно разузнать о ней хоть что-то, пока этот остроухий не понял, что под знакомой внешностью скрывается совершенно другой человек.

— Э-э-э... извини, как тебя там? Леголас? - ляпнула я первое, что пришло в голову, вспомнив белокурого лучника из фильма Властелин Колец. Ну а что? Эльф же.Пауза затянулась. Я замерла, ожидая, что он сейчас вызовет инквизицию или стражу, но вместо этого он... расхохотался. Его смех, глубокий и искренний, отразился от каменных сводов кухни, заставив пару поварят обернуться.

— Кем ты меня назвала?— сквозь смех переспросил он, вытирая выступившую слезу.— Селебрин, ты что, головой ударилась? Или тебя какой-то лесной колдун заколдовал, раз ты забыла имя того, с кем выросла в одном поселении?

Он подошел ближе, и я уже почувствовала, как по спине поползли липкие мурашки. Его золотистые глаза сканировали меня, как рентген. Еще секунда - и он поймет, что я не Селебрин, а практикантка Лана, которая из эльфийского знает только имя Леголас, и Властелин колец. К моему огромному счастью, в дверях кухни показался еще один стражник в начищенном до блеска нагруднике.

— Эрион! - рявкнул он так, что пара медных тазов на полке жалобно звякнула. — Хватит болтать со служанками! Нас всех срочно зовет лорд Валериан. Весь гарнизон должен быть в главном зале через пять минут. Венчание на носу, а у нас дыра в охране северных ворот!

Эрион тут же сменил ухмыляющееся лицо на серьезное. Весь его веселый настрой испарился, уступив место военной дисциплине. Он бросил на меня короткий, пронзительный взгляд, в котором всё еще читалось сомнение. Он развернулся и стремительным шагом направился к выходу, звеня доспехами. Я с облегчением выдохнула и сползла обратно на лавку. Пронесло. Пока что. Когда Эрион и стражник скрылись за поворотом, я осталась один на один с горой грязного серебра. Ладони вспотели. Я понятия не имела, как в этом мире моют посуду - здесь же явно нет «Фейри» или посудомоечной машины. Подавив гордость, я подошла к двум женщинам, которые неподалеку ощипывали каких-то длиннохвостых птиц.

—Ммм... Извините, - пробормотала я, стараясь не смотреть им в глаза. — А чем мыть посуду? И... где вообще взять воду?

— Ты что, и вправду сегодня головой ударилась, Селебрин? Или эльфийское вино с праздника заранее дегустировала? — она хохотнула, вытирая руки о передник. — Вон там желоб, дурная! Нажми на рычаг с руной –вода сама потечет. А корень мыльнянки в ящике под столом. Живо за работу, пока Айриль не вернулась с розгами!

Я послушно побрела к каменному желобу. Нажала на странный костяной рычаг - и из стены хлынула кристально чистая, ледяная вода. Пока я неумело терла тарелки скользким корнем растения, до меня долетели приглушенные голоса тех самых кухарок. Они думали, что шум воды заглушает их слова.

— Слыхала? - прошептала та, что была в муке. — Говорят, принцесса Эланиэль три дня из своих покоев не выходит.Глаза все выплакала.

— Еще бы! - отозвалась вторая. —Король Ауриус твердо решил: венчание состоится через неделю, и его не волнует, что сердце принцессы принадлежит какому-то бродячему менестрелю, а не заморскому принцу.

— Тише ты! - шикнула первая. — Если лорд Валериан прознает про такие разговоры, нас всех на конюшне высекут. Но поговаривают, принцесса задумала что-то недоброе... Не бывать этой свадьбе, помяни мое слово.

Я замерла, прижимая к груди мокрый кубок. Значит, Эланиэль - невеста поневоле? А Ауриус - старый тиран. Кажется, я попала не в сказку, а в настоящий клубок змеиных интриг.

— Говорят, этот полукровка Лиам вовсе не уехал из Эйрильяса, - тише обычного прошептала кухарка, оглядываясь на двери. — Он где-то здесь. Видели, как в сумерках у башни принцессы мелькала тень с лютней за спиной.

— С ума сошел! Если лорд Валериан поймает его, Лиам поплатится за это головой. Даже его мастерское владение клинком не поможет против целого гарнизона.

— Клинок клинком, а голос у него - чистый мед. Говорят, он может усыпить стражу одной песней..

Следующие несколько часов превратились в утомительный марафон. Нас, младших служанок, запрягли таскать тяжелые подносы с серебром и охапки свежего льняного белья в верхние залы. Мы сновали туда-сюда, словно цепочка муравьев, под строгим надзором старших экономок. Но пока мои ноги гудели от бесконечных лестниц, глаза жадно впитывали каждую деталь. Дворец внутри был еще прекраснее, чем снаружи, но эта красота пугала. Каменные стены были украшены живым мхом и светящимися кристаллами вместо факелов. Проходя мимо восточного крыла, где располагались покои принцессы Эланиэль, я намеренно замедлила шаг. Двери охраняли двое стражей в тяжелых доспехах — они стояли неподвижно, как статуи, но их взгляды провожали каждую проходящую миму девушку. В одном из переходов, заставленном высокими статуями королей древности, я краем глаза заметила какое-то движение. В тени за колонной стоял стражник. На первый взгляд — обычный дозорный, но что-то было не так. Его поза была слишком расслабленной, а пальцы на рукояти меча не сжимались в готовности, а отбивали какой-то сложный, едва слышный ритм. Это он? Тот самый менестрель Лиам? — пронеслось в голове. Я чуть не выронила стопку салфеток, когда он внезапно поднял голову и посмотрел прямо на меня. Его глаза не были хищными или золотистыми, как у Эриона или той рыжей ведьмы. В них читалось нечто человеческое, живое и чертовски авантюрное. Он подмигнул мне — просто и нагло — прежде чем снова раствориться в тени колонн. Я ускорила шаг, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Кажется, я только что нашла первого союзника... или самую большую проблему в этой новой жизни.

Глава 3

До того самого «Обряда Единения», как пафосно величали здесь предстоящую свадьбу, оставалось всего три дня. И если я думала, что отчетный период в бухгалтерии библиотеки - это ад, то я глубоко заблуждалась. То была легкая разминка перед настоящим концом света.Дворец превратился в растревоженный улей, где вместо пчел сновали сотни эльфов, одержимых идеей идеального торжества. Все поверхности, до которых можно было дотянуться, натирались до такого блеска, что в них можно было смотреться вместо зеркала и поправлять прическу. Воздух в коридорах теперь пах не просто едой, а концентрированной смесью благовоний, пыльцы каких-то редких цветов и нервного пота слуг.