Мира Печер Лебедь. Голос степи

Глава 6.невидимый купол

Часть 2: Рождение Лебедя

Следующие несколько дней выдались на удивление спокойными. «Прайд» затаился, видимо, получив от Глеба чёткие инструкции не трогать Аделину и её подругу. Кирилл при встрече отводил взгляд и старался слиться со стеной. Это странное затишье действовало на нервы сильнее любых открытых нападок.

Аделина поймала себя на мысли, что ждёт. Ждёт его появления в коридоре, случайного столкновения у кофейного автомата или того самого властного: «Малыш, опять ты?». Но Глеб исчез так же внезапно, как и появился. Он не искал встреч, не сидел в их столовой и, казалось, полностью погрузился в свою юридическую рутину.

В пятницу вечером библиотека филфака гудела от подготовки к семинару. Настя убежала домой пораньше, а Аделина осталась — ей нужно было дочитать монографию по истории языка, чтобы закрыть долг перед преподавателем. В огромном читальном зале с высокими потолками она была одна. Тишину нарушал лишь шелест страниц и мерный стук дождя по стеклу.

Когда стрелка часов перевалила за девять вечера, охранник начал демонстративно греметь ключами, намекая на закрытие. Вздохнув, Аделина собрала свои книги в стопку и потащила тяжёлый рюкзак к выходу. Дождь лил как из ведра, превращая асфальт в чёрное зеркало.

Она стояла под козырьком библиотеки, соображая, успеет ли добежать до остановки или лучше вызвать такси, которое сожрёт половину недельной стипендии. Выбирать не пришлось.

Чёрная тонированная машина бесшумно притормозила прямо напротив неё. Стекло пассажирской двери опустилось.

— Садись, промокнешь, — голос Глеба прозвучал ровно, без привычных насмешливых ноток.

Аделина замерла. Она не видела его почти неделю, и вот он здесь, сидит в дорогом автомобиле, выглядя ещё более внушительно, чем обычно.

— Я... я могу сама доехать, спасибо, — пробормотала она, крепче прижимая к себе мокрый рюкзак.

— Не глупи, — отрезал он. — Садись. Мне всё равно по пути.

Спорить было бессмысленно. Обойдя машину, она неловко забралась на кожаное сиденье, пахнущее дорогой кожей и холодным парфюмом. Внутри было тепло и тихо.

Машина плавно тронулась с места.

Они ехали молча минут пять. Тишина не была уютной — она давила, заставляя Аделину ёрзать на месте. Наконец, набравшись смелости, она повернулась к нему. Его профиль был жёстким, подбородок упрямо выпячен вперёд, глаза следили за дорогой.

— Почему? — спросила она прямо.

Он не сразу понял вопрос, продолжая смотреть на дорогу.

— Что «почему»?

— Всё это. Защита. Машина сейчас. Ты сказал про цену. Какова она? Что значит оставаться самой собой, ты шутишь, играешь со мной? Я никто для тебя. Просто девочка с окраины. Так почему ты тратишь на меня время?

Глеб усмехнулся, но в этой улыбке не было веселья. Только горечь.

—Смеешься? — он бросил на неё короткий, острый взгляд. — Ты думаешь, мне нужно что-то от тебя? Или ты боишься, что я потребую чего-то... неприличного? Расслабься, малыш. Я похож на насильника?

— Нет! — прошептала Аделина слишком поспешно и тут же покраснела. — То есть... я не знаю. Я просто не понимаю правил твоей игры.

Глеб свернул в тёмный переулок и остановил машину у обочины, выключив фары. Он отстегнул ремень безопасности и развернулся к ней всем корпусом. В полумраке салона его карие глаза казались почти чёрными.

— Нет никакой игры, — серьёзно сказал он. — Просто хочу... подправить карму.

— Карму? — Аделина недоверчиво хмыкнула. — Ты веришь в эту эзотерику?

— Я верю в баланс, — перебил он её жестом. — Видишь ли, детка, мир делится на хищников и травоядных. Я — хищник. Я умею рвать глотки, ломать конкурентов и идти по головам. Это мой хлеб, моя суть. Юрист без зубов — труп. И иногда... эта грязь липнет к пальцам. От неё тяжело отмыться.

Аделина вышла из машины молча и поплелась в общежитие.

Жизнь вошла в какую-то странную, но устойчивую колею. Защита Глеба работала как невидимый купол: Аделину больше не задирали открыто, а если кто-то из «прайда» пытался бросить ядовитое словечко, оно застревало в воздухе, встречая лишь глухую стену его молчаливого присутствия. Он появлялся и исчезал, словно призрак, всегда вовремя, чтобы предотвратить катастрофу, но никогда — чтобы просто поболтать.

Аделина старалась об этом не думать. Учеба на заочном отделении оказалась марафоном на выживание. Лекции сменялись практическими занятиями, те — бесконечными списками литературы. Она приходила домой поздно вечером, падала от усталости и засыпала под стук клавиатуры Насти, которая строчила рефераты на заказ, чтобы оплатить свою долю аренды комнаты в общежитии.

В один из таких серых, дождливых вторников их вызвал к себе куратор потока. Профессор Соколовский был старомодным интеллигентом, который верил, что филология спасёт мир.

— Девушки, присаживайтесь, — он снял очки и устало потер переносицу. — Я просмотрел ваши курсовые работы по выбору темы. Лебедева... ваша работа о педагогических методиках Толстого очень неплоха для первого курса. Очень живо написано.

Аделина зарделась от похвалы.

— Спасибо, Виктор Павлович.

— Но я обратил внимание на другой текст. Тот, что вы сдали факультативно. Сборник стихов.

У Аделины внутри всё оборвалось. Мир сузился до размеров кабинета куратора. Кровь отхлынула от лица.

— О,Боже? — пискнула она, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Да-да, — профессор водрузил очки обратно на нос и взял со стола тонкую папку. Это была распечатка её блокнота. Её сокровенных мыслей, написанных корявым почерком в три часа ночи. — Вы подписались псевдонимом «Лебедь», но стиль узнаваем. И тема... станица, природа, материнская любовь. Это очень искренне. В наше время редкость. Я бы хотел предложить вам выступить на нашем ежегодном поэтическом вечере. Через две недели.

Настя толкнула Аделину локтем в бок, шепча:

— Соглашайся! Это же круто!

Но Аделина не могла произнести ни слова. Паника ледяной рукой сжимала горло. Читать стихи перед всей этой публикой? Перед Юлей, которая будет ухмыляться из первого ряда? Перед сотней незнакомых лиц, которые будут оценивать каждое слово?

— Я... я не могу, — наконец выдавила она, вскакивая со стула. Рюкзак соскользнул с плеча и упал на пол. — Извините. Это личное. Я... это шутка. Я заберу.

Она схватила папку со стола так резко, что несколько листов рассыпались по ковру. Не дожидаясь разрешения, девушка выбежала из кабинета, забыв про рюкзак и ошарашенную Настю.

Холодный осенний воздух обжёг лёгкие, но не смог остудить пожар стыда, бушевавший внутри. Как он посмел? Как он мог отдать её блокнот? Кто дал ему право выставлять напоказ её душу?! Слёзы брызнули из глаз, смешиваясь с мелким моросящим дождём. Она бежала по аллее парка, примыкающего к университету, не разбирая дороги.

За спиной хрустнула ветка.

Аделина замерла, испуганно обернувшись. Сердце пропустило удар.

Из тени деревьев вышел Глеб. На нём было то самое тёмное пальто, воротник которого он поднял, защищаясь от ветра. В руках он держал её забытый в кабинете рюкзак.

— Малыш? Ты чего тут делаешь? Промокнешь же.

Он подошёл ближе, протягивая его. Его лицо было серьёзным, без привычной усмешки.

— Откуда ты знаешь, где меня искать? — голос Аделины дрожал, она плотнее запахнула свой тонкий плащ.

— Я видел, как ты вылетела из корпуса. Психанула так, что чуть дверь не вынесла. Что случилось? Опять эти гиены? Поехали, поговорим..

Глава 7.Подвал, камин и искренность

Кафе, куда Глеб привёз Аделину, находилось в подвале старого особняка. Никаких кричащих вывесок или модной молодежи у входа. Тяжелая дубовая дверь открылась с глухим скрипом, впуская их в полумрак и уютное тепло.

Внутри пахло старым деревом, воском и специями. Горел настоящий камин, отбрасывая причудливые тени на кирпичные стены, увешанные черно-белыми фотографиями. Это было место вне времени, островок спокойствия в бушующем океане мегаполиса.

— Садись к огню, — скомандовал Глеб, помогая ей снять мокрый плащ и вешая его на старинную напольную вешалку. Он сам сделал заказ подошедшему официанту: «Глинтвейн для дамы и двойной эспрессо без сахара».

Они устроились в глубоких кожаных креслах у самого камина. Аделина обхватила горячую керамическую кружку ладонями, чувствуя, как тепло разливается по озябшим пальцам. Первый же глоток пряного вина обжег горло, но принес невероятное облегчение.

— Так лучше? — спросил Глеб, наблюдая за ней поверх своей чашки. В неярком свете его лицо казалось мягче, резкие черты сгладились.

— Намного, — выдохнула она. — Спасибо... что нашел меня. И за рюкзак.

— Пустяки. Но давай вернемся к делу. Поэтический вечер через две недели. Ты согласилась, теперь отступать нельзя. Готова работать?

Аделина кивнула, собираясь с духом.

— Что мне делать?

— Для начала — перестань сутулиться. Ты учительница, пусть и будущая. Держи спину прямо. Спина — это стержень. Если он гнется, голос уходит в пятки.

Она выпрямилась, стараясь выглядеть уверенно.

— Вот так. Уже лучше. Теперь текст. Прочитай мне строчку из того стихотворения про дождь. То, где ты пишешь о станице.

Аделина прикрыла глаза, вспоминая слова, которые писала под стук капель по жестяной крыше веранды.

— «И небо плачет горькими слезами, смывая пыль с уставших тополей...», — начала она читать, но тут же запнулась. Голос звучал тихо, неуверенно, теряясь в пространстве кафе.

— Стоп, — Глеб поднял руку. — Мертво. Как доклад на партсобрании. Где жизнь? Где картинка? Ты должна не просто произносить звуки. Ты должна показывать им этот дождь. Заставь их почувствовать холод этих капель. Услышать шелест листвы.

Он встал со своего места и подошел к ней, встав за спинкой кресла.

— Закрой глаза. Представь свою станицу. Тот самый момент. Запах земли, звук капель. Почувствуй это внутри себя. Не в голове, а вот здесь, — он неожиданно положил широкую ладонь ей на солнечное сплетение. От этого прикосновения Аделина вздрогнула, но глаз не открыла. Тепло его руки проникало сквозь ткань свитера.

— А теперь читай. Изнутри. Дыши вместе со словами.

Она сделала глубокий вдох, концентрируясь на ощущениях. На воспоминаниях о доме.

— «И небо плачет горькими слезами...» — ее голос зазвучал иначе. В нем появилась глубина, легкая хрипотца. Она действительно видела эту картину перед собой.

— Хорошо, — одобрительно прошептал Глеб, не убирая руки. — Продолжай.

— «Смывая пыль с уставших тополей. И я бегу босая по газонам, чтоб стать хоть каплей в этой кутерьме...»

Глеб обошел кресло и присел перед ней на корточки, чтобы видеть её лицо. Его взгляд был пронзительным, гипнотизирующим.

— Отлично. А теперь самое сложное. Самое личное. Про маму. Там, где про окно и свет. Читай, глядя на огонь. Огонь живой. Говори с ним.

Глава 8. Дыханиедиафрагмой

Следующие две недели превратились в изнурительный, но захватывающий марафон. Глеб оказался безжалостным и гениальным педагогом. Он не давал ей спуску, заставляя работать над каждой запятой, каждым вздохом.

Они встречались трижды в неделю: в том самом кафе у камина, в пустых аудиториях после пар или просто гуляли по осеннему парку, где шум ветра заменял им аплодисменты. Он учил её дышать диафрагмой, чтобы голос звучал объёмно, а не срывался на писк от страха. Он заставлял её читать стихи, стоя на одной ноге, чтобы тело искало равновесие, а мозг концентрировался на тексте, а не на дрожащих коленях.

— Ты — проводник, — говорил он, расхаживая перед ней, как тигр в клетке. — Твоя задача — не показать, какая ты умная и глубокая. Твоя задача — передать эмоцию. Забыть про себя. Стать голосом дождя. Голосом матери. Понимаешь? Когда ты выйдешь на сцену, тебя, Аделины Лебедевой, не должно существовать. Должен остаться только текст.

Вечер поэзии наступил внезапно. Университетский актовый зал был забит до отказа. Студенты сидели даже на ступеньках в проходах. Яркий свет софитов слепил глаза. За кулисами царила суета, пахло пылью и валерьянкой.

Аделина стояла в тени, прижимаясь к холодной стене. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат все в зале. Рядом материализовался Глеб. Он уже переоделся из своего обычного пальто в тёмную водолазку и строгий пиджак, который сидел на нём идеально.

— Ну что, готова напугать этих снобов? — его голос был спокоен, но в глазах плясали знакомые опасные огоньки.

— Я сейчас упаду в обморок, — прошептала она, чувствуя, как немеют кончики пальцев.

— Не упадешь. Я держу, — он накрыл её ледяную ладонь своей горячей рукой. Это прикосновение было якорем, возвращающим её из панической бездны. — Помнишь, что я говорил? Дыши. Иди за текстом. Я здесь. Прямо за этой кулисой. Смотрю только на тебя.

Ведущий объявил её выход:

— А сейчас... дебют нашего первого курса! Встречайте, автор потрясающих стихов о родине и душе... под псевдонимом «Лебедь»!

Зал вежливо захлопал. Кто-то свистнул. Аделина сделала шаг на негнущихся ногах в ослепительный свет прожекторов. Микрофон казался огромным и чужим. Она подняла глаза и нашла взглядом то место у кулисы, где стоял Глеб. Его силуэт был едва различим в темноте, но она знала — он там. И смотрит.

Она глубоко вдохнула, как он учил, и выдохнула страх.

— «И небо плачет горькими слезами...»

Её голос, усиленный колонками, заполнил огромный зал. Сначала тихо, словно шелест дождя, затем набирая силу, обретая глубину. Она больше не видела лиц в полумраке зала. Она видела мокрые тополя своей станицы, чувствовала запах влажной земли. Зал затих. Смешки и шёпот смолкли.

Когда она перешла к стихотворению про мать, кто-то в первом ряду громко всхлипнул. Аделина читала о кухонных оковах, о тепле родного дома, и каждое слово било точно в цель, находя отклик в сердцах таких же приезжих детей, оставивших свои деревни ради бетонных джунглей.

Последняя строчка стиха повисла в звенящей тишине. Аделина опустила руки и замерла. Пауза длилась секунду, которая показалась вечностью, а потом зал взорвался. Аплодисменты были оглушительными. Люди вставали с мест. Кричали «Браво!» и «Ещё!».

Поклонившись, почти ничего не видя от слёз счастья и облегчения, Аделина убежала обратно за кулисы. Там её тут же сгребли в охапку стальные объятия.

Глеб молча прижал её к себе так крепко, что стало трудно дышать, но она была счастлива этому удушью. Он гладил её по волосам, спине, шепча что-то неразборчивое, похожее на «молодец» и «чёрт возьми».

К ним протиснулась Настя, визжа от восторга и пытаясь обнять их обоих сразу.

— Вы видели?! Видели?! Они все встали! Юлька сидит красная, как рак! Господи, Деля, это было невероятно!

Глава 9.Ожиданиеудара

Часть 3: Стеклянная стена и Тени прошлого

Слава, обрушившаяся на Аделину после поэтического вечера, оказалась палкой о двух концах. С одной стороны, её перестали воспринимать как «деревенщину». Профессора стали называть по имени-отчеству, а однокурсники — кто с искренним восхищением, а кто и с плохо скрытой завистью — просили дать почитать новые стихи.

С другой стороны, внимание стало удушающим. Её телефон разрывался от сообщений в университетских чатах, к ней подходили незнакомые люди на факультете, пытаясь завести разговор. Это пугало. Она не искала популярности; она просто хотела быть услышанной.

Глеб исчез снова. После триумфа он просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь эхо его слов: «Теперь они будут ждать от тебя большего». Его отсутствие ощущалось физически, как ноющий зуб. Аделина ловила себя на том, что постоянно ищет его высокую фигуру в коридорах, прислушивается к шагам за спиной. Но сталкивалась она только с Юлей.

Блондинка больше не пыталась открыто хамить. Теперь её тактика изменилась. Она стала ядовито-вежливой.

— Адочка, привет! — пропела она однажды утром, подкараулив Аделину у кофейного аппарата. Рядом, как всегда, маячил её верный паж-Кирилл. — Какая ты сегодня... одухотворённая. Прямо светишься изнутри. Наверное, вдохновение не отпускает? Я слышала, деканат хочет включить твои стихи в сборник молодых авторов. Представляешь?

В голосе Юли звучал такой густой яд, что им можно было травить тараканов.

— Не знаю, я ничего такого не слышала, — сухо ответила Аделина, нажимая кнопку выбора напитка.

— Ну как же! Ты теперь звезда нашего болота. Только знаешь, что бывает со звёздами? Они быстро сгорают. Или их затмевает кто-то более яркий. Будь осторожна, Лебедева. Высоко взлетать больно падать.

Юля поправила идеальный локон и удалилась, цокая каблуками, оставляя после себя шлейф дорогих духов и липкое чувство тревоги.

Вечером того же дня Аделина сидела в общежитии над учебниками. Настя убежала на свидание, пообещав вернуться поздно. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Мысли то и дело возвращались к утреннему разговору и к отсутствию Глеба.

Внезапно экран телефона вспыхнул, оповещая о новом сообщении. Номер был неизвестным.

Неизвестный номер: Малыш, спустись вниз. У меня для тебя сюрприз.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Это был он. Голос в тексте был настолько узнаваем, что казалось, будто он шепчет ей прямо на ухо. Не раздумывая ни секунды, Аделина накинула куртку, сунула ноги в кроссовки и выбежала из комнаты.

Он ждал её во дворе, стоя у чёрной машины. На улице уже стемнело, шёл мелкий, противный дождь со снегом — предвестник настоящей зимы. Глеб стоял, прислонившись к капоту, и курил. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, которых раньше не было.

— Привет, — выдохнула Аделина, подбегая к нему. Капюшон свалился с головы, и холодные капли тут же намочили волосы.

— Садись в машину, простудишься, — бросил он, даже не взглянув на неё толком. Открыл пассажирскую дверь.

Аделина села в машину. В салоне было тепло, пахло дорогим табаком и каким-то мужским парфюмом с нотками цитруса. Глеб молча следил за тем, как капли дождя стекают по её лицу, но не сделал ни малейшего движения, чтобы подать салфетку.

— Ты выглядишь как мокрый воробей, — холодно заметил он, выпуская струю дыма. — Я же говорил — старайся выглядеть менее жалко.

Он потянулся к заднему сиденью и бросил ей на коленки тонкую папку из дорогой матовой кожи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.