Мира Печер Лебедь. Голос степи

Глава 1. Станичная гордость

Часть 1 .Университетский прайд

Станица встретила Аделину привычным запахом горькой полыни, выжженной травы и сухой летней пыли, которая висела в воздухе золотистым маревом. Здесь время текло медленно, подчиняясь не часам, а ходу солнца и звонкому переклику петухов на рассвете. В этом мире главной новостью дня мог стать чей-то рекордный урожай помидоров, новая сплетня у колодца или шумная свадьба, гулять на которую выходила вся улица.

Воздух станицы был густым от аромата спелых абрикосов и парного молока, а по вечерам над прудами стелился туман, смешанный с запахом речной тины. Но для Аделины этот уютный, понятный мир был тесен. Она любила резные наличники их старенького дома, скрипучую калитку и мамины руки, пахнущие аптечной ромашкой, но её взгляд всегда был устремлен за горизонт, туда, где раскаленное степное небо встречалось с бесконечной дорогой.

Она знала: за этим горизонтом — Москва. Холодный, равнодушный мегаполис, который не прощает слабости и не чувствует запаха степных цветов. Место, куда она прорвалась вопреки скептичным взглядам соседей и тяжелому материальному положению.

Поступление далось ей кровью и потом. Пока её сверстницы бегали на танцы в местный ДК, Аделина сидела над учебниками при свете настольной лампы, под аккомпанемент сверчков за окном. Она зубрила даты и правила до тех пор, пока буквы не начинали танцевать перед глазами. Аделина видела цель и шла к ней .

Утро отъезда выдалось пронзительно ясным, из тех, что бывают на Кубани только в конце августа. Воздух был такой прозрачный, что казалось, можно разглядеть каждую травинку в пустых полях за околицей. У калитки стоял старый чемодан, перетянутый для верности кожаным ремнем — тот самый, с которым когда-то сама мама Аделины ездила в медучилище.

Мария Сергеевна, станичный фельдшер, которую все уважали за легкую руку и доброе сердце, стояла у забора, комкая в руках край фартука. На её лице, рано покрывшемся сеточкой морщин от палящего солнца, застыла смесь гордости и невыносимой тоски.

— Ты всё взяла, Дель? — в десятый раз спросила она, поправляя выбившуюся прядь волос дочери. — Теплые носки положила? В Москве-то, говорят, ветра злые, не чета нашим.

— Положила, мам, — Аделина улыбнулась, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Там же не Северный полюс, люди живут.

— Живут-то люди везде, да не все — по-людски, — Мария Сергеевна вдруг замолчала и, оглянувшись, не идет ли кто по улице, достала из кармана тугой сверток,— Вот. Тут семь тысяч. На первое время.

Аделина расширила глаза и отпрянула, прижав руки к груди. — Мама, нет! Это же твоя заначка! На новые окна собирали... Я не возьму! Я подработку найду, в библиотеку устроюсь, в кафе...

— Бери, дочка, — голос матери стал строгим, «фельдшерским», не терпящим возражений. Она насильно вложила сверток в ладонь Аделины. — Нас станица учила быть честными и прямыми, а Москва учит, что за всё платить надо. Не хочу, чтобы ты там голодным взглядом на булочки смотрела. Ты — Лебедева. У нас порода такая: шею не гнем. Езжай. Учись. Стань человеком, чтобы не зря я тут сорок лет с чемоданчиком по дворам бегала.

— Я выучусь, мамочка. Я обязательно выучусь, — Аделина прижалась к ней, вдыхая родной запах лекарственных трав и полыни. — Я буду лучшим учителем. Я буду детей учить по-настоящему, не мучить, как у нас в школе некоторые...

— Знаю, — мать легонько подтолкнула её к подъехавшему такси — раздолбанной «жигулевке» соседа. — Помни: совесть и правда превыше всего. Вернешься ли ты когда домой — Бог знает, но дом всегда в тебе будет.

Машина тронулась, поднимая облако серой пыли. Аделина долго смотрела в заднее стекло, как маленькая фигурка матери в ситцевом платье растворяется в мареве кубанского заката, пока станица не превратилась в точку на карте её новой, пугающей жизни.

Для Аделины этот мир остался за спиной, запертым в стареньком доме с резными наличниками. Впереди ждала Москва — холодный, равнодушный мегаполис, куда она прорвалась вопреки всему.

Результат превзошёл все ожидания: проходной балл на филологический факультет лучшего вуза страны. Почти. Ей не хватило двух жалких баллов до очного отделения. Всего два пункта отделяли её от студенческой жизни мечты. Чеканя слова, озвучили сумму — сто пятьдесят тысяч рублей за семестр для платного места — Аделина лишь молча кивнула. Таких денег у них с мамой, работающей сельским фельдшером, не было и в помине. Сумма казалась астрономической, эквивалентной годовому доходу их семьи. Оставался только один путь — заочное отделение. И она была благодарна судьбе хотя бы за это. Ей повезло- удалось договориться в деканате на свободное посещение лекций на очном отделении и получить комнату в общежитии.

Аделина была милой, светлой и невыносимо скромной. Слишком наивной для этого «львиного» города. В своей станице она знала каждого по имени, и каждый знал её как «умницу Делю». Здесь же, в университете, иерархия оказалась совершенно иной. Жесткая, беспощадная, выстроенная не по знаниям, а по толщине кошелька родителей и яркости лейблов на одежде.

Аделина казалась серой тенью. Её единственное приличное платье, сшитое местной портнихой, выглядело блеклым, а недорогая сумка из кожзама вызывала у однокурсниц лишь снисходительные, почти жалостливые улыбки.

Это был другой мир, где правили «львы».

Ванильные блондинки в розовом, статные девушки в дорогих вещах из последних коллекций — они скользили по коридорам так, словно пол под их ногами был выстлан красной ковровой дорожкой. На их фоне Аделина казалась простушкой.

Но внутри этой «простушки» билось сердце дочери кубанских палящих закатов. Она еще не знала, что именно её честный и прямой голос станет тем оружием, перед которым пасуют даже самые дорогие бренды.

Единственным якорем в этом чужом море была Настя. Подруга детства, такая же провинциалка, решившая штурмовать столицу вместе с ней. Они держались друг друга, как две щепки в бурном потоке.

К обеду первого учебного дня желудок предательски сжался от голода. Цены в университетском буфете повергли девочек в шок.

— Ты глянь! Булочка с корицей — сто двадцать рублей! — прошептала Настя, округлив глаза. — У меня стипендии не хватит даже на чай!

Они взяли по стакану самого дешёвого чая и встали в сторонке, провожая голодными взглядами тех, кто мог позволить себе полноценный обед.

Именно в этот момент к ним подошёл Он.

Глеб. Старшекурсник с юридического факультета. Красивый парень, каких показывают в кино, но здесь он был абсолютно реален. Высокий, широкоплечий брюнет с карими глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. Его руки были накаченными и сильными, а голос — низким, мужским и волевым.

Он без лишних слов положил на прилавок несколько купюр и кивнул буфетчице:

— Пируйте, дамы. Две булочки с корицей и что-нибудь ещё на ваш вкус.

Деле стало невыносимо неудобно. Щёки вспыхнули алым румянцем. Она мотнула головой, отказываясь.

— Спасибо, не нужно... Мы просто чаю...

Но Глеб уже протягивал тарелку с выпечкой.

— Бери-бери. Не заставляй дядю ждать.

И тут случилось самое страшное. От стыда и смущения живот Аделины издал громкое, протяжное урчание. Звук разнёсся по полупустому залу, заглушив музыку из динамиков. Девушка готова была провалиться сквозь землю. Глеб тихо рассмеялся, его улыбка стала широкой и какой-то кошачьей. Он легонько щёлкнул её по носу кончиком пальца.

— Не стесняйся, малыш. Дядя угощает.

Аделина замерла. Её щёки по-прежнему пылали, но в груди вместо стыда вдруг поднялась горячая волна станичной гордости. Той самой, что помогала её матери выхаживать больных в три смены и не просить подачек, и той, что заставляла саму Делю зубрить учебники до рассвета.

Она медленно подняла голову. Взгляд её серых глаз стал на удивление прямым и холодным. Она не взяла пакет. Вместо этого Аделина мягко, но решительно отвела его руку.

— Спасибо, — голос её звучал чисто и ровно, без единой дрожи. — Но у «дяди» наверняка есть и другие племянницы, которым сладости важнее достоинства.

Она бросила короткий, спокойный взгляд на Юлю, которая мгновенно перестала улыбаться. Деля повернулась к подруге, которая застыла с открытым ртом.

— Пойдём, Насть. На лекцию опоздаем. А булочки с корицей вредны для концентрации.

Она прижала к себе старенькую сумку так, словно это был королевский скипетр, и пошла к выходу. Её спина была идеально прямой, а походка — уверенной. Она не оглянулась, хотя кожей чувствовала, как он провожает её взглядом.

Глеб медленно опустил пакет на прилавок. Усмешка на его лице сменилась искренним недоумением, смешанным с азартом.

— Ого, — выдохнула Юля, прижимаясь к его плечу. — Глеб, кажется, твоя «малышка» с зубами.

— Это не зубы, Юль, — тихо ответил он, провожая взглядом тонкую фигурку Дели в дверях. — Это характер. Редкое ископаемое в наших краях.

Аделина вышла в коридор, и только там позволила себе глубоко выдохнуть. Сердце колотилось в горле. Пустой желудок всё ещё ныл, но внутри было странное ощущение победы. Она приехала сюда учиться быть учителем, и свой первый урок — урок гордости — она сегодня дала самой себе.

Деля вышла из универа, на секунду задержавшись около выхода, чтобы вдохнуть прохладный вечерний воздух. В её движениях сквозила усталость, накопленная за день, но взгляд оставался острым и внимательным. Она не спешила, словно знала, что этот вечер готовит ей встречу, к которой она не была готова.

Пройдя несколько шагов по аллее, она заметила их. Они шли ей навстречу, не замечая никого вокруг. Это был «прайд львов» — так про себя Деля всегда называла эту компанию. В центре, как вожак стаи, двигался Глеб. Он был на голову выше всех остальных, широкоплечий и уверенный в своей неотразимости. Рядом с ним семенила Юля — его сегодняшняя «львица». Она была воплощением той самой «милой красотки», чья внешность служила идеальной ширмой для хищного нрава.

Глеб шёл в обнимку с ней, но это не было проявлением нежности. Он по-хозяйски закинул свои ручища на её хрупкие плечики, словно помечая территорию и демонстрируя право собственности. Юля не сопротивлялась. Напротив, она льнула к нему, но её взгляд был холодным и оценивающим. Пока Глеб что-то увлечённо рассказывал своим спутникам, Юля скользила глазами по сторонам. Она оценивающе смотрела на каждого встречного: на парней — с прищуром охотницы, прикидывающей их статус и возможности, на девушек — с плохо скрываемым превосходством.

В этот день они столкнулись пару раз. Сначала у кофейни на углу, где Деля пряталась за газетным киоском, чтобы избежать встречи. Затем — в парке, когда «прайд» перегородил всю дорожку, заставив Делю сойти на газон. Она чувствовала их запах — дорогой парфюм Глеба и приторно-сладкие духи Юли.

Деля ускорила шаг, стараясь слиться с тенью деревьев. Она знала цену этой компании. За фасадом благополучия и показной любви скрывалась жесткая иерархия и вечная борьба за место под солнцем. Глеб был королём этого прайда, а Юля — его верной (пока это было выгодно) самкой, готовой в любой момент сменить покровителя на более сильного или богатого.

Свернув в тихий переулок, Деля наконец выдохнула. Она чувствовала себя чужой здесь, в этом мире хищников и их трофеев. Но она также знала: прайд никогда не отпускает свою добычу просто так. Эта встреча была не случайной. Это было предупреждение. «Прайд» заметил её присутствие и дал понять, что правила игры здесь устанавливают они.

Глава 2.Лобовое столкновение

На следующий день университетский холл напоминал растревоженный улей. Студенты неслись к аудиториям, на ходу застёгивая куртки и допивая кофе. В этой суматохе Аделина чувствовала себя щепкой в бурном потоке. Она прижала к себе стопку учебников и свой неизменный блокнот в потертой обложке — единственное место, где она могла быть по-настоящему честной.

Удар был неожиданным. Чья-то широкая, твёрдая как камень грудь приняла на себя импульс столкновения. Это было не просто столкновение. Это был удар. Глеб шёл сквозь толпу с грацией ледокола, двигаясь наперерез движению, и Адель просто не успела отскочить. Удар плечом пришёлся прямо в грудь. Воздух коротким всхлипом выбило из лёгких, а её драгоценная ноша с грохотом посыпалась на каменный пол. Листы конспектов разлетелись по плитке белыми птицами, а тяжёлый том античной литературы больно ударил её по ноге.

— Ой, прости, малыш, — раздался сверху густой, низкий голос.

Адель подняла глаза. Это был Глеб. Он возвышался над ней, словно скала — статный, широкоплечий кареглазый брюнет, на полторы головы выше неё. В его взгляде не было вины, только хищный интерес. Его накачанные руки уже тянулись к упавшим вещам.

Поднимая блокнот, Глеб случайно раскрыл его. Его глаза пробежали по строчкам, и лицо изменилось. Уголки губ медленно поползли вверх, расплываясь в широкой, загадочной улыбке. Это была улыбка Чеширского кота, который только что обнаружил настоящее сокровище там, где ожидал увидеть школьные каракули.

— Ого... — протянул он, читая вслух первую строфу так, что у Адель мурашки побежали по спине:

— Пишешь ничего так, — констатировал Глеб, захлопывая тетрадь. Его голос вибрировал от скрытого азарта. — Я почитаю. На досуге.

— Отдай! Это личное! — Адель рванулась к нему, но он легко поднял блокнот вверх, так что ей было не дотянуться.

— К третьей паре верну, — безапелляционно заявил он, не глядя сунув тетрадь в глубокий карман своей стильной куртки. Это был не вопрос, а утверждение хозяина положения. — Держи остальное.

Он сгрёб её учебники и буквально впихнул ей в руки. Адель стояла как вкопанная. Прежде чем она успела возмутиться, Глеб уже развернулся и растворился в толпе студентов, оставив после себя лишь шлейф дорогого парфюма и ощущение полной растерянности.

Придя в себя, Адель поплелась в аудиторию филфака. Аделина рухнула на стул, прижимая к груди свои конспекты, словно это была самая большая драгоценность в мире. Настя уже заняла им место у окна и теперь с тревогой смотрела на подругу. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Аделина всегда мечтала быть учителем. Не скучным надзирателем с указкой, а тем, кто научит детей чувствовать красоту слова. Но сейчас её собственные слова — её «Голос Степей» — лежали в кармане у самого наглого парня университета. Адель еще не знала, что Глеб не просто «почитает». Он отнесет этот блокнот в деканат, к профессору, который ищет новые таланты

— Деля! Что случилось? Ты как будто призрака увидела!

— Я... я столкнулась с Глебом, — выдохнула она, пытаясь восстановить дыхание.

— С тем красавчиком из буфета? — глаза Насти загорелись любопытством. — И что? Он тебя снова угостил?

— Хуже, — прошептала Аделина, оглядываясь по сторонам, хотя вокруг стоял обычный утренний гул. — Я упала. Прямо у входа. Все мои вещи разлетелись... а он... он поднял мой блокнот.

Настя ахнула:

— Тот самый? Со стихами?!

Аделина лишь горестно кивнула и уткнулась лбом в холодную поверхность парты.

— Там было о голосе степей, про осень в станице... и про то, как пахнут мамины пироги. Это личное, Насть! Как мне теперь ему в глаза смотреть? Он сказал: «Я почитаю»! Представляешь? Наглый какой!

В этот момент дверь аудитории распахнулась, впуская преподавателя, и разговор пришлось прервать.

Глава 3. Ценаслова

Две пары античной литературы тянулись как вечность. Профессор что-то увлеченно рассказывал о Гомере, но для Аделины слова сливались в неразборчивый гул. Она то и дело смотрела на часы над дверью. Каждая минута была наполнена тихой паникой: а что, если он смеется над её стихами? Что, если он читает их вслух своей компании мажоров в буфете?

Когда прозвенел звонок, Деля первой выскочила из аудитории. Она замерла у колонны в холле, там, где они столкнулись утром.

Глеб появился ровно в тот момент, когда она уже решила, что он не придет. Он шел неспешно, один, без своего привычного «прайда». Его лицо на этот раз было серьезным, а в глазах не было привычной насмешки.

— Держи, поэт, — он протянул ей блокнот.

Аделина выхватила его так быстро, словно боялась, что он передумает. Она лихорадочно пролистала страницы — всё было на месте.

— Ну и как? — она старалась, чтобы голос не дрожал. — Посмеялся? Доволен?

Глеб подошел ближе, вторгаясь в её личное пространство, заставляя её вжаться в прохладный мрамор колонны.

— Смеяться над этим может только идиот, — тихо сказал он. — Знаешь, что я сделал?

Адель затаила дыхание.

— Я зашел на кафедру к профессору Соколовскому. Ну, знаешь, этот старый хрыч, который заведует союзом молодых литераторов? Я «забыл» твой блокнот у него на столе. Открытым на «Голосе степей».

У Аделины похолодели руки. Соколовский был легендой, суровым критиком, который разносил в пух и прах даже признанных авторов.

— Зачем ты это сделал?! — выдохнула она. — Он же... он же меня вышвырнет из университета за такую самодеятельность!

— Он не вышвырнет, — Глеб снова позволил себе ту самую улыбку Чеширского кота. — Он прочитал. Я видел его лицо через стекло двери. Он трижды перечитал про «голос степей», а потом снял очки и долго смотрел в окно. А через пять минут он позвонил в издательство.

Адель не верила своим ушам. Мир вокруг поплыл. Она, простая девочка из станицы, чьи стихи были лишь способом выжить в одиночестве, вдруг оказалась в центре внимания человека такого масштаба.

— Почему ты мне помог? — прямо спросила она, глядя ему в глаза. — После того, как я тебя вчера... с булочками...

Глеб на секунду замолчал. Он коснулся пальцами её подбородка, заставляя смотреть на него.

— Потому что в этом городе все пытаются казаться львами, хотя внутри — облезлые кошки. А ты... ты настоящая, Деля. Твой голос пахнет степью и правдой. Москве нужно умыться этой правдой.

Он развернулся и ушел, оставив её стоять посреди шумного коридора с блокнотом, прижатым к сердцу. Аделина еще не знала, что этот «подарок» Глеба станет началом её головокружительного взлета.

Лекция по истории русской литературы пролетела для Аделины как в тумане. Она механически записывала конспект, но перед глазами стояла самодовольная улыбка Глеба и его сильные руки, держащие её исписанный блокнот.

К пятой паре они спустились в столовую, надеясь, что там будет меньше народу и шансов встретить кого-то из старшекурсников. Они взяли пресные котлеты с пюре — единственное горячее блюдо, которое укладывалось в их скудный бюджет, — и сели в самом дальнем углу.

Не успели они приступить к еде, как над их столиком выросла тень. Аделина подняла голову и встретилась взглядом всё с теми же карими глазами. Глеб нависал над ними, засунув руки в карманы джинсов. Рядом с ним маячила та самая Юля, окинувшая девочек оценивающим взглядом от макушки до дешёвых ботинок.

— Привет, филологини, — голос Глеба был ленивым, но в нём слышались стальные нотки..

Девушка вздрогнула и инстинктивно прижала сумку к себе.

— Я прочитал уже твою лирику, малыш, больше не претендую)

— Вернул, как обещал. Не благодари.

— Мог бы просто передать через кого-нибудь, — тихо проговорила Аделина, не поднимая глаз. Ей казалось, что все в столовой смотрят только на них.

— Скучно, — отрезал Глеб, присаживаясь на корточки рядом с её стулом, чтобы их лица оказались на одном уровне. Теперь он смотрел на неё сверху вниз, и от этого взгляда хотелось спрятаться под стол. — Знаешь, что скучно? Твоя еда. Котлета сдохла ещё вчера, а пюре явно видели лучшие времена при Брежневе.

Юля фыркнула, прикрыв рот ладонью.

— Вполне съедобно, — пискнула Настя, вступаясь за подругу.

Глеб проигнорировал её слова. Его взгляд был прикован к побледневшей Аделине.

— Вставай, — приказал он.

— Зачем? — испугалась она.

— Будем исправлять ситуацию. Или ты хочешь заработать гастрит на первой неделе учёбы? Вставай, говорю. Это не просьба.

Сопротивляться этому властному тону было невозможно. Аделина неловко выбралась из-за стола, сжимая в руке сумку. Глеб выпрямился во весь рост и одним движением забрал у неё сумку.

— Пошли. Тут недалеко есть нормальная шаурмичная. За углом.

— Но у нас нет денег... — начала было Аделина.

— Малыш, я же

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.