Маршал Победы. Освободительный поход «попаданца»

Михаил Ланцов
Маршал Победы. Освободительный поход «попаданца»

Глава 8

25 августа 1941 года. Москва. Болотная набережная

Ольга сидела на лавочке и смотрела на медленно плывущие облака. Этот совершенно сумасбродный роман с советским маршалом вначале казался ей веселым приключением. Чем-то остреньким и необычным. А потом втянулась. Особенно из-за необычности характера своего нового мужа, который пришелся ей по душе. Хотя, признаться, она думала, что не пройдет и пары месяцев, как они рассорятся или начнут скандалить. Однако же…

Художественная кинолента «Спартак», в которой она успела уже сняться даже беременной, дескать, вынашивает ребенка лидера восстания, монтировалась, а ей надлежало отдыхать. По крайней мере, муж был в этом непреклонен. Даже более того, она видела, как Михаил искренне переживал за нее и их общего ребенка, ведь сниматься в положении непросто.

– Дорогая, – услышала она знакомый баритон и почувствовала, как крепкие руки нежно обнимают ее плечи. – Я вижу, ты на своем излюбленном месте. И как обычно задумчивая. Тебя что-то тревожит?

– Я боюсь…

– Чего же? Тебе кто-то угрожал?

– Нет, что ты! Конечно, нет. Просто я пыталась понять, что же с нами будет дальше, и ничего хорошего в голову не приходит.

– Тебя беспокоит война? Но ведь пока все хорошо. Да, есть потери, но мы контролируем ситуацию, а через год все будет окончательно решено.

– С Германией, – она тяжело вздохнула. – Как мне ее жаль. Группа каких-то никчемных фанатиков со своими бредовыми идеями. Признаться, тогда, в двадцатые, никто и не мог даже подумать о том, что эти клоуны станут во главе государства. Но стали…

– Они и не смогли бы занять лидирующие позиции, если бы не деньги наших заклятых друзей.

– Из Америки?

– В том числе, – усмехнулся Тухачевский. – Ты, наверное, хорошо помнишь тот ужас, который устроили фанатики в России сначала в пятом, а потом в семнадцатом и далее годах. Везде, где ступает их нога, остаются только кровь, боль и страдания. И самое неприятное то, что этим идейным деньги поступали примерно из тех же источников, что и нацистам.

– Но зачем?

– Чтобы добиться мировой гегемонии. Ведь сейчас на нашей многострадальной планете идет увлекательная феодальная распря, из которой сможет выйти только один победитель, которому достанется вся власть и вся слава объединителя планеты. А любые революционеры и бунтовщики приводят только к одному – ослаблению конкурентов. И всегда приводили, а потому с удовольствием поддерживались иностранными «доброжелателями».

– Глупости какие… – покачала она головой. – Неужели из-за глупых амбиций миллионы людей должны умирать?

– Миллиарды, – поправил ее Тухачевский. – Это не первая и не последняя война. И еще много землян сложат головы в борьбе за единение.

– Но зачем?! Неужели нельзя жить в мире и возделывать свой огород? Или каждый второй мнит себя Александром Македонским, на деле являясь тщедушным Раскольниковым?

– Такова природа человека, – лишь пожал плечами маршал. – Понимаешь, пока человечество возится на своей планете, оно не выходит за стадию эмбриона. Мы вылупимся из этой икринки, только когда начнем осваивать новые планеты и системы. До тех пор мы вынуждены терпеть сражения за какой-то маразм вроде идеи избранной расы или всеобщего равенства.

– А что плохого во всеобщем равенстве? – насторожилась Ольга.

– Только то, что оно невозможно. Физически. Одна девушка родилась умной, другая красивой, третья и красивой, и умной, а у четвертой беда – и смотреть не на что, и в голове ветер гуляет. Думаешь, они равны? Формально да. Но по факту – нет. Ни разу. Мы все рождаемся разными. И с этим ничего сделать нельзя. А если еще к этому добавить социальные различия, родителей-то не выбирают, и просто обстоятельства жизненного пути, то разброс получается очень серьезный. – Тухачевский хмыкнул. – Почему, как ты думаешь, одним математика дается легко, а другие страдают, бесплодно стараясь ее освоить?

– Прилежание? Собранность?

– Без них, а также без труда, безусловно, ничего не получится, – согласился Тухачевский. – Только упорство, воля и труд позволяют таланту раскрываться. Но это все же не главное. Даже если человек будет трудиться, не разгибаясь, то все равно сможет прыгнуть не выше своей головы… своих природных способностей. Кухарка может хорошо руководить государством, безусловно, но только если у нее есть необходимый талант к этому и набор необходимых знаний, умений и навыков. А если всего этого нет, то что получается? Ничего хорошего. И представь – некоторые странные люди говорят о том, что все люди равны. Каким образом? Вот, например, я. Разве могу претендовать на то, чтобы быть равным тебе в вынашивании нашего ребенка? Ни при каких обстоятельствах! Это просто исключено просто потому, что я физиологически не то что выносить, даже забеременеть не могу. – Ольга улыбнулась, а он нагнулся и нежно поцеловал ее в шею. – Мое чудо…

– Ты весьма убедителен, – она еще сильнее заулыбалась. – Но тогда что? Получается, что национальная идея не подходит потому, что для ее продвижения нужно либо залить всю планету кровью, вырезая иные народы, либо сидеть по своим углам. А концепция всеобщего равенства ошибочна. Честно говоря, я смущена твоими словами. Ведь… – начала она предложение и осеклась, покосившись на мужа.

– Да, именно так. Именно по этой причине я, поняв все, в конце тридцать пятого приступил к попытке свернуть с падшего пути мою страну. Родину, – произнес Тухачевский и замолчал, так как на него нахлынули сплошной волной воспоминания прожитых лет… вплоть до того странного разговора на даче в конце девяносто третьего. Чувство боли и душевных терзаний, сомнений, практически ощутимой боли, от которой щемило в груди. А ведь тогда ему хотелось попробовать еще раз спасти идею коммунизма… Потребовались смерть и перерождение, чтобы понять, насколько это было наивно и бессмысленно.

– Такая убежденность… – произнесла Ольга после практически минутной паузы. – Иногда мне кажется, что ты знаешь все, что будет наперед. Или почти все.

– Отчасти. Это не так сложно. Наши враги достаточно предсказуемы.

– Наши враги… – медленно произнесла жена. – Как звучит-то… страшно. Хотя, вероятно, ты прав. Враги… Они ведь не отступят. Сейчас, слушая сводки Совинформбюро, я прекрасно понимаю, что Германия проиграла эту войну, если никто не вмешается и не поможет ей. Но что дальше? Наши народы уже ослабли от борьбы. Погибло множество молодых парней. И потрачено просто ужасное количество ресурсов на смертоубийство…

– И девушек, – поправил ее Тухачевский.

– Девушек?

– Да. В РККА служит много девушек. С тридцать девятого года мы стали набирать добровольцев и среди слабого пола на самые разные должности. Например, сейчас у нас три пехотных батальона, полностью укомплектованных девушками и молодыми женщинами. Да что уж там… двадцать процентов личного состава ударных частей – женского пола. Преимущественно тыловое обеспечение, но все-таки.

– Хм… – задумчиво произнесла Ольга. – Но все равно. Вы… Мы победим, – поправилась она. – А что потом? Ведь Советский Союз настолько усилится, что сможет претендовать на гегемонию в Европе. Неужели Великобритания и США это потерпят?

– Нет, конечно, но это будет уже совсем другая война. Холодная.

– Холодная? – удивилась Ольга. – А это как?

– Это когда иезуиты и демагоги обеих сторон пытаются задурить голову широким массам населения противника. И тот побеждает, чьим словам больше будет веры вне зависимости от того, истинны они или нет. А в таких играх всегда проигрывает тот, кто цепляется за правду. Она его ограничивает. Те же, кому она не нужна, совершенно свободны в маневрах и средствах. «Если джентльмен не может выиграть по правилам, то джентльмен меняет правила».

– Интересно. Но за что же мы будем стоять в такой странной игре?

– К сожалению, это решать не мне. Конечно, я приложил все усилия к тому, чтобы Советский Союз максимально быстро стал дрейфовать от абсурдного и вздорного радикализма ультралевых взглядов к весьма умеренному социализму, граничащему с центризмом, но ситуация все еще достаточно сложная. Особенно в связи с тем, что власть коммунистической партии чрезвычайно сильна, что не есть хорошо. Один раз она уже привела нашу страну к трагедии… – задумчиво произнес он и осекся.

– Ты имеешь в виду эту войну? – снова повернулась к нему жена и взглянула прищуренным взглядом на его странную растерянность. – Полагаешь, что вина на ней лежит?

– Да-да, именно так, – попытался схватиться за соломинку Тухачевский, но глаза Ольги вдруг стали ледяными.

– Не лги мне!

– Что? – переспросил Тухачевский. – В чем я тебе лгу?

– Когда коммунисты уже довели Россию до трагедии? Что ты имел в виду под этой фразой. – После чего развернулась и уставилась на него в упор. Суровая и безумно красивая. Строгие, правильные черты лица. Бездонные глаза, полные холодной, сдерживаемой ярости…

– Дорогая, тебе нельзя нервничать. Пойдем лучше домой.

– Там нас слушают, – отрезала она. – Я давно заметила что-то неладное за тобой. И ты уже не раз говоришь такие фразы, от которых у меня ступор наступает. Я не могу так… Миш. Пойми. Мне кажется, что ты меня постоянно обманываешь.

– Оль, – серьезно сказал он, – есть вещи, которые знать чрезвычайно опасно. Да, кое-что я тебе недоговариваю, но это по долгу работы. И больше того, даже тех намеков, что я уже сделал, достаточно, чтобы меня расстреляли. Случайных, хочу заметить, намеков. Ты хочешь моей смерти? А заодно и своей, и нашего будущего дитя?

– Все так серьезно? – озабоченно и уже беззлобно спросила она.

– Более чем. Нас просто придушат, а потом скажут, что умерли от инфаркта или еще от чего, а то, что странная полоса на шее, то мелочи. Бывает. И если вопрошающие намека не поймут, то их дорога в страну вечной охоты будет очень близкой к той, по которой проведут нас.

– Зачем же ты тогда нас так подставляешь? – Нахмурила бровки Ольга.

 

– Я таю рядом с тобой, – он улыбнулся.

– Тает он, – проворчала Ольга, вставая с лавочки. А потом, когда он снова обнял ее, улыбнулась. – Извини. Честно. Мне жутко любопытно, но я постараюсь держать себя в руках.

Глава 9

29 августа 1941 года. Германия. Бункер фюрера

– Итак, приступим, – кивнул Гитлер всем присутствующим.

– На текущий момент наши войска закрепились на позициях вдоль линии обороны русских, мой фюрер, – начал доклад Кейтель. – Они устали и истощены. Им нужен отдых. Впрочем, противник тоже не предпринимает никаких активных действий в силу своей малочисленности. Разве что продолжает удерживать превосходство в воздухе и время от времени наносит удары по транспортным узлам.

– Это я уже от вас слышал, – с легким раздражением произнес фюрер. – Что вы предлагаете?

– Начать накапливать войска для летней кампании, – произнес Кейтель и обвел всех присутствующих испытующим взглядом. – Эта кампания, по всей видимости, не принесла нам успеха в силу ошибок, наделанных покойным адмиралом.

– Ошибок ли? – спросил Йодль.

– Ошибок, – с нажимом повторил Кейтель. – Подозревать покойного нам не с руки. Да и делу этим не поможешь.

– Не отвлекайтесь, генерал, – прервал назревающую перепалку Гитлер.

– Итак. Нам нужно подготовиться к летней кампании следующего года. Англичане нам несильно досаждают, поэтому мы можем часть сил перебросить на Восточный фронт, оставив во Франции десяток полков.

– Но это ведь оголит побережье!

– У нас просто нет иной возможности быстро сосредоточить войска на востоке. Обученные войска. И если с солдатами еще куда ни шло – их можно подготовить относительно быстро, то с офицерами проблема, как и со специалистами. С этими вообще беда. Охота на ремонтные и обслуживающие подразделения на Восточном фронте, которую поначалу всерьез не восприняли из-за некомпетентности Гальдера, принесла русским очень значительное преимущество. В строю у нас около десяти процентов от списочного состава автомобилей, мотоциклов и прочего. Причем львиная доля этих транспортных средств не уничтожена, а повреждена или сломана. Но ремонтировать некому. Солдаты и унтеры шарахаются от перспективы службы в частях обеспечения как от огня, называя их смертниками и самоубийцами.

– Что с танками?

– То же самое, – ответил Гудериан, не дожидаясь Кейтеля. – Мы практически лишились ремонтно-восстановительных частей. Кроме того, разгром тылового обеспечения привел к тому, что у нас не только серьезные проблемы с личным составом, способным осуществить ремонт, но и с запчастями и горючим. Эти чертовы диверсанты всех уже основательно достали. Даже попытки возить по ночам не помогли, только усугубив потери.

– Получается, – с раздражением произнес Гитлер, – что если мы начнем сосредотачивать войска заранее, то это не только станет известно русским, но и приведет к определенным потерям. Ведь нам придется углубиться на пятьдесят – сто километров на территорию, оборудованную для ведения подобных боевых действий. – Наступила небольшая пауза. – Честно говоря, я не понимаю, почему этих диверсантов пока еще не выловили!

– Мы ловим, – ответил новый начальник Абвера Йодль, – и уже смогли ликвидировать несколько банд. Но ускорить этот процесс вряд ли получится. Ведь каждый отряд противника приходится не только выслеживать, но и пытаться обложить так, чтобы они не ускользнули.

– Поэтому, – подхватив невольно поданную идею Йодля, продолжил Кейтель, – нам нужно сосредотачивать войска на разумном удалении от границ. Подальше от тактической авиации русских и их вездесущих диверсантов. В генерал-губернаторстве, например.

– Итак, господа, – тихо произнес Гитлер, мрачневший с каждой минутой обсуждения, – вы все считаете, что кампания этого года завершена? Между тем ни одна, – с каждым словом он повышал голос и теперь уже кричал, вскочив с места, – вы слышите, ни одна из задач этого года не выполнена! Я не говорю уже ни о достижении линии Архангельск – Астрахань, ни даже о взятии хотя бы таких центров, как Ленинград, Минск, Киев. Сейчас мы по-прежнему стоим, упершись лбом в линию Сталина. Откуда вы собираетесь начинать новую кампанию? С ее форсирования?! Так я вам скажу, чем это закончится! Наш доблестный Вермахт, конечно же, взломает ее, но заплатит за это слишком высокую цену! Не забывайте, что здесь русские готовились годами, залив тысячи тонн бетона, а до следующего лета дополнят свои старые укрепрайоны несколькими полевыми линиями обороны. На ее преодоление мы потратим все резервы и не сможем сразу развернуть дальнейшее наступление… нам будет нечем! А промедление, как вы уже видели, приведет к тому, что русские опять успеют возвести линию обороны, которую вновь придется взламывать. И так до бесконечности! Вместо стремительного натиска на восток мы раз за разом будем получать новые Верден и Сомму!

Яростно выкрикнув эту тираду в лица опешивших генералов, Гитлер устало сел и уставился невидящим взглядом в стену. В помещении установилась гнетущая тишина, которую не решался нарушить никто из присутствующих. Казалось, находись здесь муха, то и она прервала бы свое жужжание. Помолчав минуту, фюрер продолжил спокойным голосом:

– Господа, я не говорил этого раньше, не желая отвлекать вас от текущих дел, но существуют обстоятельства, заставляющие нас торопиться. Покойный адмирал, конечно, сильно оплошал в предварительной оценке сил русских, но в конце концов он сумел раскрыть их главный секрет. Этим летом, столкнувшись с новой техникой русских, все мы не могли понять, как расово неполноценные славяне смогли опередить лучших в мире германских инженеров? А между тем правда состоит в том, что они сумели раньше нас найти наследие предков. Спокойнее, господа, – взмахом руки он прервал начавшийся недоуменный шепот. – К сожалению, информация получена из разных источников и перепроверена уже после смерти адмирала. Это доказанный факт, а не чьи-то измышления. Увы, им уже удалось освоить часть этого наследства и создать образцы техники, намного опережающей наши возможности. Так что время работает против Рейха. Именно поэтому я был вынужден пойти на непопулярные меры, так огорчившие немецкий народ[9]. Более того, обстоятельства вынуждают меня сделать дальнейшие шаги в этом направлении. В течение сентября все предприятия Рейха должны быть переведены на круглосуточный режим работы. Кроме этого, – Гитлер опять начал распаляться, – я объявляю о создании фольксштурма, куда будут записаны все мужчины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет, кроме рабочих, занятых на военных заводах! Каждый представитель германской расы должен внести свой вклад в общую победу! Вы слышите?! Каждый! Я заявлял и готов повторить это много раз: сейчас для нас любой мальчишка с винтовкой в руках полезнее, чем тысяча мудрецов!

Прокричавшись и вновь сбросив накопившееся напряжение, Гитлер продолжил спокойнее:

– Я приказываю немедленно начать подготовку к новому наступлению. Поскольку сил недостаточно для активных действий по всему фронту, главной целью назначаю Киев. Мы должны не только занять этот город, но и закрепиться на левом берегу Днепра, создав хотя бы несколько стратегических плацдармов. Кейтель, для формирования ударной группировки привлеките все резервы. Берите людей и технику откуда угодно, но создайте ударный кулак, способный не только проломить укрепления русских, но и занять Киев. На подготовку наступления вам отводится не более пяти недель.

– Мой фюрер, – вскинулся Кейтель. – Вы ставите невыполнимую задачу.

– Что?! – снова начал заводиться Гитлер.

– А потому я прошу принять мою отставку, – слегка звенящим голосом произнес начальник ОКХ. – Пять недель – это совершенно невозможный срок. Особенно в свете того, какова ситуация в армии и фронтовых тылах. И дело не в людях, которые просто устали день за днем атаковать русских. Дело в том, что у нас сильно потрепано тыловое хозяйство. А любое наступление без наведения порядка в тылах обречено. Особенно если будет прорвана линия обороны и придется наступать. У нас практически нет автотранспорта на ходу и водителей. Да, теоретически мы сможем мобилизовать часть техники в Европе, но ее ведь нужно доставить в войска, а железные дороги перегружены. Хочу вам напомнить: из-за серии диверсий их пропускная способность снизилась до тридцати процентов. Мы физически никак не сможем выполнить подготовку к наступлению в указанные вами сроки. И если вы настаиваете, то я прошу принять мою отставку, ибо браться за невыполнимую задачу и подводить вас я не имею права.

В зале наступила тишина секунд на двадцать.

– Хорошо, – после некоторого раздумья кивнул Гитлер. – Какие сроки вы считаете разумными?

– Я потому и сказал о завершении летней кампании, что раньше весны мы не сможем навести порядок в войсках. И многое зависит не от войсковых начальников, а от наших егерей. С такими диверсантами в тылу мы просто связаны по рукам и ногам.

– Все согласны? – Гитлер обвел всех присутствующих взглядом. – Проклятье! – Он вскочил и зашагал вокруг стола. – Хорошо. Тогда ваш план остается в силе. – Он повернулся к Кейтелю: – Вермахт должен быть готов к марту будущего года.

– Яволь, мой фюрер. Вермахт сделает все возможное.

– Геринг. Ваша задача – надежно прикрыть наступающие войска с воздуха. Русские не должны иметь возможности не только бомбить их практически безнаказанно, как этим летом, но и вообще приближаться на марше и переправах.

– Но, мой фюрер…

– Молчите! Я не приму никаких оправданий! Делайте что хотите: снимайте авиацию со второстепенных направлений, оголяйте ПВО вплоть до Берлина, да хоть рожайте самолеты и летчиков, – фюрер непроизвольно покосился на тушу рейхсмаршала, а тот так же рефлекторно попытался втянуть объемистый живот, – но в будущем году обеспечьте господство в воздухе хотя бы на время проведения наступательных операций! Выполняйте! Ценой провала станет ваш жезл! Геббельс, ваше ведомство должно подготовить общественное мнение в присоединенных странах к участию в походе на восток. Европейцы должны думать, что каждый, вступивший во вспомогательные части Вермахта и вновь формируемые национальные подразделения, получит свою долю русского пирога. Вербовочные пункты во всех крупных городах откроются в течение месяца. Шпеер, на вас не только бесперебойная работа промышленности Рейха, но и запуск военного производства во всех странах, где находятся наши солдаты. Запомните, к началу кампании необходимо не только полностью восстановить потери Вермахта в технике, но и суметь вооружить еще такую же армию… Все, господа, я вас больше не задерживаю. Приступайте к делам.

Настроение у присутствующих на этом совещании было хуже некуда, поэтому все стали вставать с мрачными лицами и не спеша расходиться.

– Гудериан, – окликнул он генерала у входа, – а вас я попрошу остаться.

Гудериан кивнул и сел на указанный ему стул.

– Я хочу поговорить с вами о Тухачевском. Вы давно его знаете. Скажите, вам не показалось, что последние несколько лет он стал каким-то другим?

– Да, мой фюрер. Поговаривают, что он таким стал после зимы тридцать пятого года. Но, пожалуйста, уточните свой вопрос. Что вас беспокоит? Ведь все люди с возрастом меняются.

– Хайнц, – взглянул на него с упреком Гитлер. – Прошу отнестись серьезно к моему вопросу. Не создалось ли у вас впечатления, что перед вами совершенно другой человек, отличающийся от прежнего Тухачевского, как Геракл от пигмея?

– Пожалуй, вы правы. Раньше я всегда чувствовал свое превосходство над ним, как взрослый мужчина над подростком. А теперь… иногда сам ощущаю себя ребенком рядом с ним.

– Вот! Хайнц, вы только что подтвердили мои самые страшные опасения! Представьте себе, что русские получили в наследство от предков не технику или промышленные технологии, а умение создавать уберменшей[10] из обычных людей. И тогда, если они победят, германскому народу не останется места в этом мире. Я всегда говорил, что нордическая раса призвана господствовать над человечеством, пытаясь внушить немцам, что они лучше, сильнее, умнее остальных. Что они и есть настоящие уберменши. Но германский народ пока лишь в самом начале этого пути и может ощущать свое превосходство над другими, только каждодневно видя зримые примеры превосходства своего оружия, техники, мысли. Увы, внутренне почти все они еще остаются обычными людьми и не в состоянии подняться духом над моралью человеческого стада. И если сейчас им придется увидеть настоящих сверхлюдей среди славян, которых они привыкли считать унтерменшами, все труды нашей партии пойдут прахом, а немецкий народ почувствует собственную ущербность, как после Великой войны. После повторного унижения он уже не возродится никогда и ему останется лишь пойти на корм червям, ибо я не позволю немцам прислуживать иным народам мира. Так вот похоже, что Тухачевский стал первым удачным продуктом производства уберменшей и у Союза появился удачный полководец. После него изменениям подверглась группа инженеров и ученых, и теперь русские научились делать хорошие самолеты и танки. Что будет дальше? Вы представляете себе армию, в которой каждый – от солдата до генерала – сверхчеловек? Если мы дадим русским время на это, то Рейху не поможет никакое чудо-оружие и германский народ будет сметен с лица земли. Да. Хайнц. Не сомневайтесь. Они воспользуются этим поводом и постараются вырезать нас всех по последнего калеки, – произнес Гитлер и замолчал.

 

– Я вас понял, мой фюрер, – спустя секунд двадцать тишины ответил Гудериан.

– Ваши танкисты – ядро нашего ударного кулака. От вас зависит, победим мы в этой войне или проиграем. Вспомните восстание. Вы не пожалели своих людей ради национал-социализма. И теперь я жду от вас того же. И помните. Судьба Рейха и германской расы в ваших руках!

Гудериан вышел на свежий воздух и, отойдя немного в сторонку, закурил. Да, в Рейхе имелись достаточно строгие требования по борьбе с курением в общественных местах, но многие на это плевали. Особенно в такие трудные моменты. Он курил и думал над тем, что происходит.

Сзади раздались тихие шаги. Хайнц обернулся и встретился с испуганным взглядом Альберта Шпеера, который никак не мог отойти от совещания.

– Будете? – протянул Гудериан Альберту открытый портсигар.

– Нет, спасибо, – покачал он головой.

– Вижу, вам тоже не все понравилось, – с кривой улыбкой констатировал Гудериан.

– Да я даже не могу понять, что происходит, – пожал плечами Альберт. – И этот фольксштурм… Зачем? Он что, хочет сложить в могилу всех немцев?

– Боюсь, мой друг, что он просто сошел с ума.

– Вы полагаете? – несколько рассеянно переспросил Шпеер.

– Уверен. В старые времена таких людей называли одержимыми. Дескать, их души захватили бесы там или какие духи. Его же душа во власти идеи. Ради нее он готов пустить весь мир прахом. И нас с вами тоже.

– Но что же делать?

– Дружище, я полагаю, ответы на этот вопрос нам нужно искать не здесь и не сейчас. По крайней мере, я так точно не хочу об этом думать. Я солдат. Мое дело выполнять приказы, какими бы сумасшедшими они ни были.

– Хм… – В глазах Альберта проскочили лукавые искорки. – Скажем так, – произнес он и, быстро оглядевшись, не подслушивает ли их кто, продолжил: – Я в курсе небольшого дискуссионного клуба. Моя позиция проста – я не хочу, чтобы немецкий народ был пущен на убой. И если я могу быть полезен, то с радостью помогу, – он слегка кивнул.

– Признаться, я не понимаю, о чем вы, – чуть прищурив глаза, произнес Гудериан.

– Безусловно, – улыбнулся Шпеер и попрощался с генералом. Все, что он хотел сказать, – произнесено, а дальше нужно было время. Ведь в таких делах никто просто так никому не доверяет.

9В этой реальности 01.08.1941 года в Рейхе был объявлен внеочередной призыв резервистов возрастом до 50 лет, дополнительно ужесточена дисциплина на производстве и увеличена продолжительность рабочего дня.
10Уберменш – сверхчеловек, унтерменш – неполноценный человек.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru