Маршал Победы. Освободительный поход «попаданца»

Михаил Ланцов
Маршал Победы. Освободительный поход «попаданца»

© Ланцов М.А., 2015

© ООО «Издательство «Яуза», 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

Уинстон Черчилль сидел в своем кресле и вдумчиво курил сигару. Большая война началась, но, видит бог, он слишком многое в ней не понимал. И то, что казалось раньше просто совпадениями, выросло в закономерности. Что-то он упустил. Что-то чрезвычайно важное.

– Сэр, – в кабинет заглянул, постучавшись, верный, старый слуга, – к вам лорд Иден.

– Зови, – тихо произнес Черчилль. «И этого нелегкая принесла, – пронеслось в голове у премьер-министра. – Опять на какие-нибудь дурные авантюры подбивать будет».

– Добрый день, – поздоровался министр иностранных дел. – Рад вас видеть в здравии. А то по Кабинету ходят самые разнообразные слухи.

– Кабинет министров для того и создан, чтобы по нему ходили слухи, – пренебрежительно произнес сэр Уинстон. – Иногда мне кажется, что ни на что большее он не способен.

– Ну что вы, сэр, – сразу стал юлить лорд Иден.

– У вас ко мне дело? – обрубил его Черчилль.

– Да, сэр, – кивнул министр иностранных дел. – Вы позволите?

– Присаживайтесь, – небрежно и вяло кивнул Уинстон Черчилль.

– Сутки назад мне доставили пакеты от наших советских агентов. Благо, что нападение Рейха на Союз открыло перед нами новые возможности.

– Ближе к делу, сэр.

– Конечно, – снова кивнул лорд Иден. – Последние месяцы мы считали очень важной фигурой Тухачевского, иногда возводя его в ранг злого гения и демиурга. Но вскрылись новые сведения. Дело в том, что в НКВД есть несколько проектов, находящихся под чрезвычайным контролем. Несмотря на весьма немалый допуск, наши агенты практически ничего не смогли узнать кроме того, что Тухачевский, судя по всему, просто верхушка айсберга.

– Что вы имеете в виду?

– Союз, как и Рейх, увлекся мистикой.

– Сеансы спиритизма? – усмехнулся Черчилль.

– Один черт знает, что они там делают, – пожал плечами лорд Иден. – Однако факт остается фактом. После вскрытия гробницы Тимура к ней была выставлена такая охрана и предприняты такие меры безопасности, что диву даешься. О том, что там обнаружили Советы, у нас даже нет никаких догадок. Кроме того, мы узнали о существовании некоего объекта «Альфа-3» на территории, прилегающей к зоне падения Тунгусского метеорита, или что там упало. Огромный периметр оцеплен. Все население выселено. Проходят солидные переводы средств. Строится железная дорога. Часть ученых отправлена туда в командировку, да так там и осталась.

– Совсем никто не вернулся?

– Только несколько ученых, но они очень напряженно реагируют на расспросы. Они то ли чем-то напуганы, то ли кем-то.

– И что нам дают эти сведения?

– Несколько выводов. Главный из них довольно прост – у Союза появился источник информации и технологий. Вы же видели отчет об их новых самолетах, танках и прочем вооружении. Ничего удивительного, но… по отдельности. Да и с другими направлениями что-то неладное творится.

– Какую роль во всем этом играет Тухачевский? – уже заинтересованно спросил Черчилль.

– Я полагаю, он нужен для отвода глаз. Гениальный маршал на виду у всех. Его охрана просто поразительна.

– А вы не думали о том, что лучше всего прятать вещи, положив их на виду у всех?

– Думал, но не сходится, – пожал плечами лорд Иден. – Мы проанализировали все сведения, которые имели об этом маршале, и выходит какой-то бред. До конца тридцать пятого года он был самым обычным советским маршалом, ничем особенно не выделяющимся, – очень скромно образованный, заносчивый и чрезвычайно амбициозный. А потом его словно подменили. Кардинально.

– Может, и правда подменили?

– Маловероятно. Кто-то заинтересованный заказывал несколько раз его биометрию во время прохождения лечения в госпитале. Видимо, те же мысли возникали.

– Вот как? – вскинул брови Черчилль. – Это значит, что кто-то в высшем руководстве Союза не в курсе ситуации.

– Именно так, – кивнул лорд Иден. – Дела там совершенно темные. Однако нам ясно одно – русские что-то нашли, это что-то им очень сильно помогает, и они его оберегают как зеницу ока.

– Какие могут быть варианты?

– Если отбросить здравый смысл, то может быть все что угодно. От каких-то технологий древних до контакта с инопланетными цивилизациями. Или еще что-то. В голову только какой-то бред лезет.

– Очень странно, – чуть пожевав сигару, произнес Черчилль. – Хорошо, будем исходить из того, что нам известно. У Советов есть некий источник информации. Они им дорожат и всемерно пытаются скрыть. Зачем? Если он находится на их территории, то как мы сможем до него дотянуться?

– Это говорит о том, что они считают, что мы сможем дотянуться. Либо о том, что источник может каким-то иным способом оказаться доступен нам.

– И Тухачевский тут выходит, как говорят русские, свадебным генералом для отвода глаз?

– Иначе не получается. Он физически не мог поменять себе разум. А тут просто кардинально иной человек выходит.

– Кстати, а почему Союз скрывает этот источник от своих? Ведь, судя по найденной вами информации, о нем знают не все.

– Внутрипартийная борьба, – пожал плечами лорд Иден. – Партия ведь неоднородна. Вот и грызутся.

– Разумно, – кивнул Уинстон Черчилль. – И что вы предлагаете?

– Полагаю, что Тухачевский кроме роли свадебного генерала нужен еще и в качестве приманки для нашей разведки. Поэтому его лучше просто не трогать. Вообще. У нас и так мало агентов в Союзе. Совершенно незачем их так неразумно терять. А вот с охраняемыми объектами большой вопрос. Нам нужно выяснить, что там находится. Пусть даже частично. Воздушная разведка мало что даст. Выдвигать своих людей тоже чрезвычайно рисково.

– И?

– Поэтому я предлагаю через Канариса передать эту информацию Гитлеру. В конце концов объяснить появление английских разведчиков возле этих объектов мы не сможем, а немецких – вполне. Они не вызовут ни у кого лишних подозрений. Заодно это поможет адмиралу оправдаться за провал первых дней войны. Поговаривают, что Гитлер в ярости. Канарис усидел в своем кресле чудом.

– Хорошо, – кивнул Уинстон Черчилль. – Действуйте. Но о каждом шаге докладывать мне.

Часть 1. Первые раскаты грома

Если человек не оправдывает наших ожиданий, виноват не он, а наши ожидания.


Глава 1

26 мая 1941 года. Варшава. Красивый особняк, занятый под нужды ОКХ

Гальдер задумчиво курил, наблюдая за тем, как струи дыма уплывают вверх, превращаясь под потолком в какое-то сплошное марево. Война началась совсем не так, как они предполагали. Нет, в глубине души он понимал, что Канарис всех водил за нос, но масштаб предполагаемой трагедии его совершенно выбивал из колеи и лишал работоспособности. Да что уж стесняться, вся эта война стала превращаться в грандиозную трагедию буквально с первых минут.

Никакого безумного и тупого сопротивления сумасшедших фанатиков не наблюдалось. Напротив, советские войска вели себя на удивление странно. Не ввязываясь в долговременные перестрелки, пограничные войска били и отступали, устраивая бесконечные засады, взрывали мосты, минировали дороги, броды и переправы. В общем, делали все для замедления продвижения войск. И эти бесконечные спорадические обстрелы, наводящие настоящий мор на офицеров и водителей автомобилей всех мастей? Войска с огромным трудом продвигались вперед, буквально продираясь через неподатливое тело Советского Союза. И стремительно выдыхались, теряя с каждым часом, с каждой минутой силы и волю к победе. Но если бы так было печально только на земле, еще можно было смириться, но в воздухе дела складывались не лучше, мягко говоря. Хваленые Люфтваффе не стали лучше со времен Французской кампании… совсем. Да и у русских откуда-то взялись весьма многочисленные самолеты, превосходящие по возможностям на голову, а то и на две весь германский авиапарк.

По всему было видно, что их ждали и очень хорошо готовились. Причем умно, выставляя себя дурачками. А на деле-то вон оно как вышло. Чего стоили их цельнометаллические старые истребители. Ведь ввели же они в заблуждение всех в ОКХ? Ввели. А танки на параде в Варшаве? Никто и подумать не мог, что на самом деле против Польши Союз применяет старье, накапливая новейшие машины.

Гальдеру было больно и стыдно за свою страну, за свой народ, за армию, которой его поставили командовать. Теперь, на одиннадцатые сутки войны, он уже понимал, что ни о какой быстрой победе речи идти не может. Да и вообще о победе. Если их так встречают пограничники и летчики, то что будет дальше? Когда его дивизии дойдут до частей первого эшелона, в тылу у которых уже развернется второй эшелон, а на подходе окажется третий. Прекрасно вооруженные и неплохо обученные бойцы… как это было не похоже на все то, что рассказывал этот адмирал. И на то, что генерал сам знал о Союзе. Он понимал, что СССР стремительно меняется, но не мог даже предположить масштаб изменений. Одни цельнометаллические самолеты чего стоили. А ведь еще пять лет назад алюминиевые сплавы в Союзе являлись страшенным дефицитом. Или высокооктановый бензин? Пять лет назад его просто не было, а сейчас он лучший в мире.

Начальника ОКХ не отпускало ощущение нереальности происходящего. Бреда. Какого-то фантастического повествования. И лишь рапорты, приходящие с изрядной регулярностью, заставляли принимать творящуюся фантасмагорию как данность.

Адъютант доложил о прибытии Гудериана.

– Вижу вы не рады такой замечательной погоде? – вместо приветствия произнес входящий Хайнц.

– А вы чему радуетесь? Или можете похвастаться тем, что ваши танки уже достигли Москвы?

– Москвы не Москвы, но кое-что уже наметилось.

– Вот как? – оживился Гальдер. – А то эти рапорты меня совершенно в тоску загнали.

 

– Мои передовые разведгруппы смогли нащупать некоторые очаги обороны первого эшелона. Это значит, что скоро так доставший нас ад с этими бесконечными засадами, обстрелами и минами должен закончиться.

– Вы полагаете?

– Уверен. Вы не хуже меня знаете, что у русских главной слабостью было время стратегического развертывания. Мы хотели этим воспользоваться. Они придумали способ нам помешать. Все вполне разумно. Другой вопрос, что эти пограничники, досаждающие нам своей партизанской деятельностью, устали не меньше наших солдат. И вряд ли у них есть кто-то на замену. Да и территорию нужно подготовить. Я полагаю, что они откатятся вместе с линией фронта за оборонительные позиции. Хотя, вероятно, какая-то часть останется у нас в тылу. Но это уже забота СС. Надеюсь, вы не решитесь продвигать в жизнь этот мутный приказ Кейтеля?

– Вынужден. Он завизирован Гитлером и обязан к исполнению. Но, согласен с вами, армию эта глупость будет разлагать чрезвычайно. На днях я иду на доклад к фюреру и попытаюсь его убедить в том, что пока подобные меры преждевременны. Хотя надежды никакой. Наш добрый ефрейтор буквально с ума сошел в последние дни. Так сильно переживает скромность наших успехов.

– Ему нужно уже привыкнуть, – усмехнулся Гудериан.

– Так вы вышли к передовым позициям первого эшелона? Как организована оборона?

– Сплошной линии фронта, как во Франции, нет. Однако грамотно расположенные распределенные узлы обороны даже опаснее. Тем более что они, насколько мы смогли выяснить, неплохо замаскированы. Кроме того, много наблюдателей и корректировщиков. На нас довольно скоро навели артиллерию и вынудили отойти. Мы даже толком не смогли попробовать на зубок их оборону. Кроме того, я полагаю, что огневые точки расположены не в одну линию, а в некоем порядке, позволяющем им прикрывать друг друга.

– А воздух? Он помог вам?

– Что воздух? – улыбнулся неунывающий Гудериан. – Вы сами не хуже меня знаете, что воздух контролируют русские. Ситуация напоминает Францию, только много хуже. По мне так я прямо сейчас попытался бы с ними замириться. Эта война ничем хорошим не закончится. В моем корпусе уже десять процентов личного состава убыло. Двадцать три танка безвозвратно потеряны, причем семнадцать сгорели из-за чертовых зажигательных пуль, а остальные уничтожены авиацией противника или подорвались на минах. С автотранспортом ситуация еще хуже. Тридцать процентов грузового парка ушло в утиль. Каждый второй водитель убит или убыл по ранению. Инженеров хорошо если треть осталась. Только строевым пока относительно спокойно живется. Но это пока. Чувствую, что при попытке взять тупым лобовым ударом позиции первого эшелона РККА мы там кровью умоемся.

– У вас есть предложения?

– А они нужны? – повел бровью Гудериан. – Насколько я знаю, фюрер уже принял решение, и мнение каких-то там генералов его не интересует.

– Но я его могу попробовать донести. Всякое бывает.

– Штурм советских позиций – очень дурная затея, потому что они там, по всей видимости, хорошо окопались. По крайней мере, с ходу атаковывать не стоит. Нужно провести разведку. Потихоньку их прощупать. Подтянуть тяжелую артиллерию. И только потом начинать. Причем без штурмовых отрядов в духе тех, что в нашу юность сражались на Западном фронте, нам не обойтись. Пытаться взять танками такую оборону – есть прекрасный способ их потерять. Я уверен в том, что противотанковых средств там достаточно. Поэтому Панцерваффе нужно будет вводить только во вскрытый пехотой прорыв либо дальше пытаться нащупать слабость стыка частей и бить туда, надеясь на плохую согласованность…

Первого июня 1941 года генерал Гальдер был отправлен в отставку с поста начальника ОКХ, уступив оный Кейтелю прямо на совещании у Гитлера.

Глава 2

2 июня 1941 года. К западу от Луцка

Василий летел на очередное задание, ощущая легкий мандраж, от которого он никак не мог избавиться. Командир эскадрильи. Боевой летчик-истребитель, у которого на личном счету свыше трех десятков самолетов противника. Но все равно переживал так, словно это первый бой.

Его могучий истребитель мерно рассекал воздушный океан наравне с еще двумя дюжинами таких же машин, идущих на перехват немецких бомбардировщиков. Цельнометаллическая машина из новейших алюминиевых сплавов с мощным двигателем шла легко, уверенно, как будто бы и не замечая десяти километров под собой. Просторная кабина с каплевидным фонарем. Мощное вооружение из двух пушек и двух крупнокалиберных пулеметов[1]. Коротковолновые радиостанции, обеспечивающие надежное взаимодействие как с другими машинами, так и с наземными службами. Еще несколько лет назад о таком советские ВВС могли только мечтать. А теперь – вот, пожалуйста. На их фоне лучшие немецкие машинки[2] казались просто чем-то совершенно отсталым. Хотя весьма недурно обученные летчики Люфтваффе все равно представляли серьезную опасность, особенно в драке на виражах, поэтому стандартной тактикой советских ВВС на этом этапе войны стали вариации «соколиного удара» без лишнего геройства.

«Каждый солдат должен стремиться не к тому, чтобы героически умереть за свою Родину, – говаривал не раз Тухачевский, – а к тому, чтобы помочь солдатам противника умереть за свою». От чего и плясали, учась работать аккуратно, здраво и по глупостям не подставляться. Что на земле, что в воздухе. Вся война превратилась в какие-то кульбиты и выкрутасы. Поначалу Василий от этих новостей просто приходил в ярость. Как же так? Бегать от врага, вместо того чтобы выдвинуться вперед и дать ему честный бой. Довозмущался до того, что тесть в гости вызвал для внушений. И только после того, как Михаил Николаевич в числах и буквально на пальцах все объяснил, понял, каким он болваном был. Можно ведь и насмерть стоять, только зачем? Ведь задача не стоять, а побеждать, перемалывая личный состав и технику противника, изматывая его и лишая покоя. И все лишь для того, чтобы замедлить, ослабить и дать возможность мобилизованным частям привести себя в порядок и подойти к линии фронта. Покаялся он тогда. Стыдно стало.

– Бор! Бор! Я Свиток. Цель подтверждаю. Квадрат десять – сорок семь. Время три, – раздался в наушниках голос оператора наземной службы обнаружения и сопровождения «Сириус». О, это была просто удивительная организация, включающая в себя массу звукометрических, визуальных, радиолокационных и аналитических постов, которые отслеживали в реальном времени практически все перемещение любых самолетов в прифронтовой зоне. Как показали эти две недели боев, результативность по обнаружению врага и наведению на него своих истребителей стоила очень многого. Сам факт ее существования оказался намного более важен, чем даже новые замечательные машины и прекрасно подготовленные пилоты вместе взятые. Будь даже сейчас старые «ишачки» с практически необученным личным составом, и то бы немца били в воздухе. По крайней мере, такая убежденность была практически у всего летного состава.

Молодой Сталин взглянул на карту. Они входили в обозначенный квадрат, опаздывая на пару минут. Но успеют. Не в первый раз.

– Сирень. Я Ромашка. Вижу цель. Групповая. Лево десять. Высота шесть, – донесся голос командира второго звена, выведший Василия Иосифовича из задумчивости.

– Я Сирень. Вас понял, – ответил командир эскадрильи, пытаясь разобрать что-то в далеких темных точках где-то впереди, внизу и слева. Бомбардировщики шли достаточно плотным строем, а вокруг них крутились на виражах истребители. Совершенно стандартная ситуация. Не привыкли немцы забираться еще выше. Да и острая нехватка материальной части вынуждала использовать бомбардировщики с перегрузкой, а потому не только не хотели, но и не могли подниматься выше советских соколов.

Первая эскадрилья прибавила газа и вышла чуть вперед, после чего пары, одна за другой, стали падать куда-то вниз. Заметили их сразу. Начали шевелиться. Но вот попасть по несущемуся с весьма солидной скоростью истребителю в пике очень сложно, тем более что «И-300» с его хорошей аэродинамикой выходил за восемьсот километров при пикировании.

Когда первая эскадрилья нанесла свой «соколиный удар» и пришла очередь Василию вести своих бойцов в бой, от строя немцев уже отвалилось несколько бомбардировщиков. У одного не было плоскости, и он смешно кувыркался в воздухе. Двое дымили двигателями, оставляя после себя густой шлейф. А последний бомбардировщик так и вообще просто стремительно терял высоту, идя по какой-то странной траектории. Кое-где показались белые купола парашютов. Негусто, но никто особенно и не рисковал, работая аккуратно. Впрочем, несмотря на удар, немцы продолжали держать строй. Он несильно спасал, но был намного лучше неупорядоченного бегства, давая хоть какие-то шансы продать свою жизнь дороже. Тем более что начались стандартная процедура сброса бомб «на кого бог пошлет» и разворот на базу с набором высоты и скорости в надежде, что строй позволит добраться туда хоть кому-то. Уж больно кровавый им раз за разом давали урок.

Василий отдал приказ по эскадрилье и первым пошел в пике, привычно ощущая некую легкость, сопутствующую началу этого не самого легкого для здоровья маневра.

Внизу начало второй волны заметили и стали активно маневрировать, стараясь поставить советские пары в несколько огней, эшелонировав обстрел по ярусам. Истребители ушли ниже и выше, а бомбардировщики чуть подкорректировали курс.

Лезть головой в петлю Василию очень не захотелось, поэтому он потянул рукоятку на себя и вбок, давая длинную очередь поперек курса идущих вдали немецких истребителей и уходя вниз в стороне от строя, готовящегося его растерзать. Впрочем, он промахнулся. Очередь прошла в стороне от «сто девятого», пугнув его и вынуждая отвернуть в сторону. А вот ведомый попал – пройдя несколькими пулевыми попаданиями по капоту. Жаль, что снаряды ушли в молоко, но и этого хватило.

– Акация, ты как там? – нажав тангентку, спросил Василий, когда они уже ушли в пологом пикировании в сторону километра на два.

– Несколько винтовочных попаданий в крыло. Ничего страшного.

– Клумба. Клумба. Я Сирень… – продолжил Василий Иосифович вполне уже привычную работу по координации эскадрильи.

В тот вылет эскадрилья Василия Сталина еще дважды заходила на высоту для повторения удара. Но кое-кто из немцев смог уйти. Хотя в первые дни войны получалось вырезать подобные эскорты полностью. Впрочем, Василий не расстраивался. Свои все живы, а это главное. Кое-какие повреждения самолетов починят. Да и немцев старались бить не в кабину, а по двигателям. По возможности. Насаждая тем самым определенную атмосферу благородства, что ли. Не очень рационально, но на самоощущение летного состава влияло крайне положительно. Особенно на фоне весьма многочисленных воздушных побед.

Вечером того же дня

– Геринг, – Гитлер раздраженно смотрел на шефа Люфтваффе, – я не понимаю, что случилось с вашими хвалеными асами. Мне докладывают, что они решаются нападать на противника не менее чем при двукратном превосходстве в силах, а в остальных случаях лишь обороняются или стараются выйти из боя. Почему орлы вдруг превратились в ощипанных куриц?

– Мой фюрер, с первых дней этой войны Люфтваффе несли немыслимые потери. Мы перепроверили все данные. Треть парка Люфтваффе, выделенная для боев на Восточном фронте, уничтожена либо сильно повреждена. При этом четверть летного состава убыла по смерти или ранению.

– Если все так будет продолжаться и дальше, то через пару месяцев от нашей авиации на Восточном фронте останется одно название, – констатировал Гитлер и с упреком спросил: – В чем причина такого краха?

– У русских намного более совершенные самолеты, чем у нас. Мы изучили подбитые образцы и сильно разочарованы. Теоретически мы можем сделать что-то подобное. Там нет ничего из того, что было бы нам не под силу. Вполне обычный самолет, только сконструирован достаточно смело и грамотно. И я уже отдал все необходимые распоряжения, но есть одна деталь, которая не позволит нам решить эту задачу быстро. Это двигатель. Технологически он уступает нашим лучшим серийным образцам. Но он сделан под совершенно недоступный нам бензин, – развел он руками.

 

– Значит, наш новый самолет, несмотря на все усовершенствования, будет уступать русским?

– Да, – кивнул Геринг, понимая, что это не самый уместный ответ в сложившейся обстановке. Поэтому сразу же решил исправить ситуацию. – Но у нас есть решение – нужно ускорить работы по созданию реактивной авиации.

– А… – небрежно махнул ручкой Гитлер. – Пока это не более чем игрушки… наши ученые до сих пор не смогли добиться разумных сроков работы двигателей. Как будто все рушится в их руках.

– Но нам нужно сосредоточить все усилия на этом направлении. Потому что иного варианта у нас нет. Англо-американские самолеты сражаются с нами на равных, а то и превосходят. Русские – превосходят на голову. Без стремительного рывка вперед мы обречены в воздухе. Наш Вермахт буксует в этой дикой, варварской стране, потому что мы не в состоянии прикрыть его с воздуха.

– Как быстро можно будет получить достаточное количество реактивных истребителей? Вы ведь за них печетесь?

– Не раньше зимы. Это направление чрезвычайно сырое. Но я приложу все усилия к тому, чтобы ускорить работы.

– И что, до зимы наши войска должны вас ждать? – с усмешкой спросил Гитлер.

– Почему? Они могут продолжать наступление. Только в воздухе через пару месяцев наших самолетов уже не будет. При таком техническом превосходстве у нас там просто нет шансов. Поэтому я прошу вас написать приказ о снижении интенсивности полетов. Иначе нам на реактивные машины придется сажать неоперившихся юнцов.

12 пушки под выстрел 23х114 и 2 пулемета под выстрел 12,7х108. Аналоги НС-23 и УБ.
2В связи с обстоятельствами альтернативного развития истории немцы к июню 1941 года освоили в производстве только «Эмили», а не «Фридрихи», то есть линейку машин Bf.109E.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru