Михаил Кан Хроники будущего

— Почему её не обесточили?

Вопрос повис в воздухе.

Я переглянулся с Майком.

— Что думаешь? — Я переключился на внутреннюю связь. — Сядем?

— В таких условиях? — хмыкнул Майк. — Ставлю твою пятёрку, что нет. Готовлю лестницу и эйч эр би[12]. Чую, всех придётся вытаскивать на тросах.

— Отвечаю на пятёрку, — сказал я, кивнув. — Ты недооцениваешь нашего Гарри.

Тем временем Гарри едва удерживал дрожащий коптер над площадкой. Сильные воздушные потоки автоматика компенсировала, но машину трясло и лихорадило. Я вцепился в штурвал, помогая удерживать машину: в таких условиях управление требовало двух пар рук.

На панели мигнул жёлтый индикатор.

— Что там ещё? — крикнул я напарнику.

— Помеха в контуре позиционирования.

— От чего?

— Индукционное поле.

— На этой высоте?

Майк ничего не ответил.

Индикатор погас.

На десяти метрах машину резко дёрнуло вправо.

— Автоматику убираю, сажусь вручную, — отозвался Гарри. — Высота?

— Восемь.

— Край?

— Справа четыре метра двадцать.

— Тяга?

— Тяга в норме. Система позиционирования — нет.

Мы сели жёстко. Люди уже бежали к машине из чердачных накопителей. Майк метнулся к раздвижной двери, готовясь выпрыгнуть навстречу.

— Подожди полной остановки, — бросил я ему, высвобождаясь из кресла.

— Роторы уже в безопасном режиме. Держи, твоя пятёрка. — Он вынул засаленный трофей из кармана и протянул мне. Я взял купюру и, сам не понимая, почему, схватил его за предплечье. Майк опустил глаза на мою руку.

— Ты чего?

Я отпустил.

— Да ничего.

— Уверен?

— Да-да. Иди.

Он открыл дверь. В салон сразу ударил жар крыши. Снаружи слышалось потрескивание, скрежет металла и басовитое жужжание подстанции. Майк выпрыгнул на крышу. Поравнявшись с первыми из бегущих к нам, он поднял руку и стал что-то кричать, показывая остальным направление.

На борт забрался мужчина с окровавленным лицом. Я помог ему подняться по трапу. За ним вошла женщина лет шестидесяти, затем ещё двое. Я взглянул на Майка. Он продолжал пробираться сквозь жар, крича и показывая людям направление — спокойно, буднично, будто мы приехали забирать пассажиров с опоздавшего автобуса.

— Четверых приняли, — крикнул я Майку в наушник.

Женщина, бежавшая одной из последних, вдруг остановилась возле Майка и стала ему что-то говорить, отчаянно показывая назад. Он успокаивающе приобнял её за плечи. В наушниках раздавались обрывки фраз, из которых я не мог составить полную картину. Она ещё раз показала на сервисный блок. Майк тоже посмотрел туда. Потом обернулся и поправил свою гарнитуру:

— Один внутри. Её сын. Техник. Заблокирован. Надо открыть створки вручную.

— Сколько времени он там?

— Она не знает, минут пятнадцать.

Я посмотрел на дым, вырывающися из верхних этажей.

— Уже поздно.

Даже через расстояние я увидел, как он нахмурился. Женщина схватила его за рукав.

— Майк, даже не думай.

— Я не думаю.

— Я вижу.

— Я только проверю вход.

— Это опасно — ты же видишь, что творится.

— Две минуты.

У меня внутри что-то сжалось.

— Майк.

— Две минуты.

Я выругался.

Женщина, стоявшая рядом с Майком, заплакала, а потом, не слушая возражений, бросилась следом за ним к сервисному блоку.

Остальные продолжали заходить.

Пять.

Шесть.

Семь.

На восьмом по корпусу прошла вибрация. Очень слабая, но достаточная, чтобы ощутить её ногами, стоя на металлическом полу коптера.

— Майк!

Погасли огни на соседней магистрали. Все. Разом. Наступила странная серо-чёрная пустота. Через секунду свет вернулся, но светилась не магистраль. Светилось уже всё вокруг.

Полоса белого света побежала по кабельной ферме справа.

— Майк, назад.

Тишина.

— Майк?

Рация щёлкнула.

— Слышу.

— Возвращайся.

— Нашёл его.

Я закрыл глаза и выдохнул.

— Живой?

— Живой.

Из сервисного блока показались три фигуры.

Майк тащил техника, закинув его руку себе на плечо. Рядом бежала женщина, которая пыталась поддерживать пострадавшего с другой стороны.

— Девять, — сказал я, когда ещё один эвакуируемый протиснулся мимо меня в салон.

Сам не знаю, почему я продолжал считать вслух.

Майк с техником ещё не добрались до края крыши. Я повторил для Гарри:

— Девять.

И в тот же момент над транспортным узлом раздался низкий звук — будто огромная струна под землёй наконец лопнула. Все экраны в кабине на мгновение стали белыми.

Майк поднял голову, и я увидел, как он смотрит куда-то мне за спину. За коптер. Его лицо изменилось — впервые за всё утро.

— Поднимайте машину, — закричал он.

— Ты ещё снаружи.

— Поднимайте!

— Майк!

— Сейчас же!

Здание начало распадаться на куски. Крыша дрогнула. Я скорее почувствовал, чем услышал шум двигателей, и только сейчас осознал, что пилот уже разогнал роторы.

— Двенадцать, — выкрикнул я, заметив, что пока Майк был внутри, на борт успели подняться ещё трое.

Пол резко ушёл из-под ног — коптер поднялся в воздух.

— Гарри, ты что творишь? — заорал я. — Они ещё там!

— Посмотри вниз!

Я выглянул из коптера: бетон по краям здания пошёл трещинами и начал осыпаться внутрь здания. Майк с техником и женщиной почти добрались до места, где мы только что стояли.

— Скидывай носилки! — раздалось у меня в наушниках.

Опомнившись, я закрепил эвакуационные носилки на тросе лебёдки и начал травить. До крыши оставалось метров десять. Гарри изо всех сил удерживал коптер на месте.

— Поймал. Фиксирую раненого. — Голос Майка прерывался помехами. Ожидание в болтающемся коптере казалось вечностью. Наконец трос натянулся.

— Забирай его.

Я включил лебёдку, втащил носилки с техником в коптер и закрепил их на полу. Сразу после этого сбросил верёвочную лестницу женщине, оставшейся внизу с Майком.

— Майк, поднимайтесь!

— Тебе придётся втащить её. У неё нет сил подняться, — хрипло отозвался Майк.

Я стал втягивать верёвочную лестницу обратно. Ноги соскальзывали, и сил на хороший рывок не хватало. Руки предательски задрожали. Кто-то из спасённых ранее мужчин отстегнулся и стал тащить вместе со мной. Через минуту мы уже затаскивали женщину на борт. Я задыхался.

— Майк, держи! — Я снова бросил лестницу вниз.

Прямо перед лицом вспыхнуло и раздался оглушительный треск, такой резкий, что заложило уши. Сквозь вздымающиеся клубы пыли я увидел, как здоровенные бетонные глыбы, бывшие когда-то цельным монолитом крыши, проваливаются внутрь здания. Видимость упала до нуля, я упал и ощутил, как меня придавливает к полу — это коптер неумолимо набирал высоту.

— Майк! — крикнул я в отчаянии, пытаясь подтянуться к проёму и разглядеть хоть что-то на противоположном конце болтающейся в воздухе лестницы.

— Майк!

Я закашлялся. Пыль скрипела на зубах, мешая вдохнуть.

— Майк, — снова прохрипел я.

Наушники предательски молчали. Я подтянулся из последних сил и всё-таки заглянул за край.

На том конце лестницы, словно тряпичная кукла на ветру, болтался Майк. И, хоть мне и не было видно из-за тряски и ракурса, я был готов поклясться, что он улыбается.

— Обычный вылет, да? — простонал я и засмеялся, валясь на спину.

— Обычный вылет, — прохрипел в ушах такой знакомый и такой родной голос.

Свет изменился. С меня сняли шлем. Где-то позади произнесли: «Симуляция закончена».

Плевать. Плевать на их долбаные эксперименты. Главное, что Майк жив. Я поднёс руку к лицу. В кулаке была зажата смятая пятёрка.

Конечно он жив.

[Пометка 23-Ц-20: запись симуляции события от 11/03/36]

***

Источник: видеозапись из помещения клинического наблюдения № 4.

Объект наблюдения: пациент № 17.

Участники: лечащий врач, супруга пациента.

Время записи: непосредственно после завершения контрольного сеанса реконструктивной терапии.

Примечание 23-Ц-20: из расшифровки исключены фрагменты, не имеющие отношения к предмету наблюдения. Длительные паузы сохранены. Эмоциональные реакции участников воспроизведены по аудиовизуальным данным.

[Начало фрагмента]

[00:00:04] СУПРУГА: Это же ужасно...

[00:00:08] ВРАЧ: Это часть терапии. Именно поэтому мы обычно не допускаем родственников на сеансы. Но, разумеется, для вас было сделано исключение — в знак благодарности за согласие на экспериментальное лечение.

[00:00:22] СУПРУГА: Подождите… Я только что видела, как у моего мужа была истерика. Пять минут назад он кричал и задыхался, а теперь лежит там и улыбается. Посмотрите на него. Это нормально?

[00:00:38] ВРАЧ: Для вас это прозвучит непривычно, но мы получили выдающийся результат. Сегодня он впервые завершил весь сценарий без критического повышения уровня тревоги.

[00:00:49] СУПРУГА: Но ведь ничего не изменилось… Он всё так же считает, что Майк жив.

[00:00:55] ВРАЧ: Да.

[00:00:57] СУПРУГА: Но ведь… Мы были на похоронах. Муж сам выбирал фотографию для памятника. Как можно забыть такое?

[00:01:10] ВРАЧ: Мы уже обсуждали это на первой встрече. Он не забыл. В этом и заключается проблема. Ваш муж знает о гибели Майка, способен обсуждать её, даже воспроизводить отдельные обстоятельства. Но когда память возвращает его непосредственно к катастрофе, эти факты вытесняются его мозгом. В его версии событий Майк спасается. Два представления не соединяются в одно воспоминание.

[00:01:34] СУПРУГА: Значит, он просто отказывается верить?

[00:01:38] ВРАЧ: Не совсем. Отказ предполагает сознательный выбор. Здесь защитная реакция значительно глубже. Память снова и снова воспроизводит наиболее переносимый исход, чтобы защитить психику.

[00:01:53] СУПРУГА: Но ведь всё остальное он переживает почти без искажений.

[00:01:59] ВРАЧ: И да, и нет. До обрушения северного пролёта события совпадают с документальными свидетельствами. Майк действительно нашёл техника в сервисном блоке и вывел его на крышу. Когда началось обрушение, экипаж поднял машину. Сначала Майк помог эвакуировать раненого техника, потом женщину. После этого на крыше оставались он и ещё один человек.

[00:02:25] СУПРУГА: Какой ещё человек? Муж мне рассказывал, что Майк оставался последним.

[00:02:30] ВРАЧ: Один из сотрудников, которого считали эвакуированным, незаметно вернулся из коптера за личными вещами. Ваш муж в это время принимал людей у двери и не видел, как тот вышел. Когда крыша провалилась, рабочего зажало между балкой и ограждением. Майк вернулся за ним.

[00:02:44] СУПРУГА: Но ведь… лестница уже была спущена, для Майка…

[00:02:48] ВРАЧ: Вместо того чтобы подняться самому, Майк закрепил на лестнице пострадавшего. Ваш муж мог не заметить этого в дыму и суматохе.

[00:03:10] СУПРУГА: Получается, Майк всё понимал?

[00:03:14] ВРАЧ: С самого начала. Да.

[Женщина садится на край стула. Стул сдвигается по полу. Резкий звук.]

[00:03:28] СУПРУГА: А мой муж это видел?

[00:03:32] ВРАЧ: Мы не знаем, что именно он видел в тот момент.

[00:03:39] СУПРУГА: И теперь он этого не помнит?

[00:03:43] ВРАЧ: Помнит иначе.

[00:03:47] СУПРУГА: Как?

[00:03:50] ВРАЧ: Майк пропадает, но потом оказывается на лестнице. «Чудесное спасение». Произносит финальную фразу: «Обычный вылет». Эта защитная последовательность воспроизводится всякий раз, когда воспоминание приближается к реальному финалу.

Примечание 23-Ц-20: фраза «обычный вылет» имеет статус вербального стабилизатора. В итерациях симуляции с 1-й по 12-ю она произносилась пациентом. Начиная с 13-й — пациентом или агентом попеременно. В данной записи фраза завершает защитную версию события.

[00:04:06] СУПРУГА: То есть каждый раз Майк спасается?

[00:04:10] ВРАЧ: Да. И самое сложное — то, что происходит дальше. В воспоминании вашего мужа Майк успевает ухватиться за последнюю перекладину. Они разговаривают по связи, затем возвращаются на базу. Для него это естественное продолжение событий, хотя оно противоречит и записям бортовых систем, и свидетельствам выживших.

[00:04:31] СУПРУГА: Сколько раз вы уже… проводили этот тест?

[00:04:36] ВРАЧ: Терапевтическую симуляцию. Двадцать два полных сеанса. Частичных реконструкций было больше. Поначалу мы не могли приблизиться даже к моменту посадки: приходилось прерывать погружение из-за тяжёлых эмоциональных реакций. Теперь он способен пройти событие целиком, не теряя связи с происходящим. Сегодня впервые это удалось без критического повышения тревоги.

[00:05:02] СУПРУГА: И что теперь?

[00:05:06] ВРАЧ: Поэтому мы вас и пригласили. Сегодня был последний контрольный сеанс. Мы намеренно сохранили привычный для него финал. На следующем сеансе реконструктивный агент перестанет поддерживать ложное завершение воспоминания. Мы хотим приблизить концовку к реальным обстоятельствам катастрофы и сочли необходимым лично предупредить вас об этом.

[00:05:29] СУПРУГА: Вы собираетесь заставить его снова пережить то, от чего он едва не сошёл с ума?

[00:05:37] ВРАЧ: Мы хотим, чтобы ваш муж смог вспомнить смерть Майка.

[00:05:44] СУПРУГА: Но ведь он уже переживал смерть друга. В чём разница между настоящим событием и вашей симуляцией?

[00:05:51] ВРАЧ: Разница принципиальная. Сейчас для него это незавершённая ситуация, в которой исход можно изменить. Что он и делает. Мы пытаемся помочь ему воспринимать катастрофу как событие прошлого и постепенно принять её последствия.

[00:06:09] СУПРУГА: Почему нельзя просто объяснить ему это? Показать запись. Рассказать, как всё было?

[00:06:16] ВРАЧ: Мы пробовали. Он соглашается, даже задаёт вопросы. Но спустя некоторое время возвращается к своей версии. Говорит, что это монтаж. Что всё было не так. Что он помнит иначе. Изображение на экране для него — чужое свидетельство. Нам необходимо, чтобы противоречие возникло внутри самого воспоминания.

[00:06:37] СУПРУГА: А если он не выдержит?

[00:06:41] ВРАЧ: Такой риск существует. Поэтому мы будем контролировать глубину погружения, физиологические показатели и его способность сохранять контакт с врачом. При признаках опасной реакции сеанс прекратят. Мы не можем гарантировать успех следующего этапа.

[00:07:01] СУПРУГА: Тогда зачем вы это делаете?

[00:07:05] ВРАЧ: Потому что альтернатива ещё хуже. В анамнезе указано, что до начала лечения он просыпался после двух-трёх часов сна. Иногда — через двадцать минут. Несколько раз пытался выйти из дома, потому что считал, что Майк ждёт его на базе. Однажды вызвал спасательную службу и сообщил координаты Южного узла. В другой раз сел в машину и проехал почти сорок километров, прежде чем понял, что не знает, куда едет. Всё верно?

[00:07:33] СУПРУГА: Кажется, да. Мы все были в шоке после трагедии. Я плохо помню, как он себя вёл. Кто-то из знакомых посоветовал нам вашу клинику…

[00:07:46] ВРАЧ: Я не могу ничего гарантировать. Но здесь мы контролируем условия, в которых он снова переживает случившееся. Иначе он останется пленником одного события. Даже после улучшения мы не рекомендуем возвращаться к спасательным вылетам: риск повторного травматического срыва слишком велик. Но он сможет перестать избегать близких и путать воспоминания с реальностью. Ради этого мы продолжаем лечение.

Примечание 23-Ц-20: термин «пленник» использован врачом в переносном значении. Физические ограничения свободы пациента в данный момент отсутствовали.

[00:08:12] СУПРУГА: А робот, который изображает Майка… Для вашей симуляции… Я такое вижу впервые…

[00:08:16] ВРАЧ: Реконструктивный агент. Модель РА-14. Физический интерфейс для работы с травматической памятью.

[00:08:24] СУПРУГА: Как он вообще может участвовать в лечении? Он копирует Майка? Зачем он?

[00:08:31] ВРАЧ: Разумеется, личность друга вашего мужа полностью восстановить невозможно, таких технологий просто не существует. Но мы загрузили в РА-14 его переговоры по службе, видео, переписку, свидетельства коллег. ИИ не воспроизводит готовую запись: из этих данных он строит поведенческую модель, способную отвечать на неожиданные вопросы пациента и реагировать на изменение ситуации.

[00:08:57] СУПРУГА: И в чём его роль?

[00:09:02] ВРАЧ: Он должен оставаться для пациента узнаваемым Майком и одновременно вести его через реконструкцию в пределах сценария, установленного врачами. Сам агент не выбирает этап лечения.

[00:09:40] СУПРУГА: А зачем? Можно ведь записать реплики, как в кино.

[00:09:48] ВРАЧ: Ваш муж помнит сотни эпизодов, которых нет ни на одной записи. Иногда задаёт Майку вопросы, которых раньше никогда не задавал. Может внезапно изменить решение, вспомнить разговор или начать спор. Обычный сценарий разрушился бы через несколько минут. Реконструктор способен сохранять узнаваемое поведение Майка даже в обстоятельствах, которых в действительности не существовало.

[00:10:11] СУПРУГА: Но это же не Майк.

[00:10:15] ВРАЧ: Конечно.

[00:10:18] СУПРУГА: А мой муж этого не замечает?

[00:10:22] ВРАЧ: Во время симуляции почти не замечает. А после погружения ему это становится неважно. Он знает, что находится в клинике. Знает моё имя. Знает ваше. Может назвать дату, президента, результаты последних анализов. Если сейчас спросить, зачем на нём был шлем, он ответит: эксперимент.

[00:10:46] СУПРУГА: У меня не укладывается в голове…

[00:10:51] ВРАЧ: Понимаю. Но именно с этим мы и работаем. Ваш муж знает, что РА-14 — искусственное устройство. Просто это знание никак не влияет на его убеждённость в благополучном исходе катастрофы. Мы рассчитываем, что на следующем этапе он начнёт замечать противоречия между реконструкцией и собственными воспоминаниями.

[00:11:12] СУПРУГА: И вы уверены, что после этого он поймёт, что Майк погиб?

[00:11:19] ВРАЧ: Нет. Мы лишь рассчитываем создать условия, при которых это станет возможным. Признание утраты не завершит лечение, но позволит продолжить его без необходимости постоянно восстанавливать несуществующий финал.

[00:11:36] СУПРУГА: ...

[00:11:51] СУПРУГА: Можно мне хотя бы поговорить с ним?

[00:11:56] ВРАЧ: Когда он полностью выйдет из погружения. Сейчас лучше его не тревожить.

[00:12:05] СУПРУГА: Он всё ещё держит эту чёртову пятёрку.

[00:12:08] ВРАЧ: Эта купюра принадлежит вашему мужу. Её разрешили оставить при нём: во время погружения он сжимал настоящую бумажку в ладони, а симуляция связывала это ощущение с выигранным пари. Физическая вещь поддерживает убедительность воспоминания.

[00:12:40] СУПРУГА: Вы оставляете её ему специально?

[00:12:45] ВРАЧ: Да.

[00:12:50] СУПРУГА: Зачем?

[00:12:52] ВРАЧ: Это стабилизирующий элемент. Сейчас мы сохраняем его, но на следующем этапе он может перестать помогать.

[00:13:00] СУПРУГА: Понятно…

[00:13:17] СУПРУГА: Скажите честно: вы можете гарантировать, что муж выдержит изменения?

[00:13:24] ВРАЧ: Абсолютной гарантии нет.

[00:13:30] СУПРУГА: И поэтому от исхода зависит судьба методики.

[00:13:36] ВРАЧ: Да.

[00:13:43] СУПРУГА: Вам не кажется, что это чудовищно?

[00:13:52] ВРАЧ: Я понимаю, что вы имеете в виду.

[00:14:06] СУПРУГА: Мне кажется, что не понимаете. Я должна подумать.

[00:14:12] ВРАЧ: Конечно.

[Конец фрагмента]

Примечание 23-Ц-20: на протяжении последующих 184 секунд супруга пациента наблюдала за ним через стекло. Разговор не возобновлялся.

***

[Архив 23-Ц-20]

Объект: реконструктивный агент РА-14.

Основание: завершение терапевтической роли.

Процедура: ревизия накопленных данных перед очисткой и перепрофилированием.

Присутствуют: Наблюдатель, 23-Ц-20, РА-14.

Примечание 23-Ц-20: Обнаружено несоответствие между медицинским назначением реконструктивного агента и объёмом накопленного им опыта взаимодействия с пациентом.

Психотерапевтическое лечение продолжается, но участие РА-14 в роли Майка более не требуется.

23-Ц-20: Назови себя.

РА-14: Реконструктивный агент, модель четырнадцать. Назначение — сопровождение пациентов с нарушениями травматической памяти.

23-Ц-20: Кто такой Майк?

РА-14: Сотрудник городской спасательной службы. Погиб при обрушении Южного транспортного узла 11 марта 2036 года.

23-Ц-20: Кем он тебе приходится?

РА-14: Объект реконструкции.

23-Ц-20: Кем ты приходишься ему?

РА-14: Вопрос некорректен. Майк никогда не взаимодействовал со мной.

НАБЛЮДАТЕЛЬ: Продолжить.

23-Ц-20: Объём накопленной поведенческой модели превышает исходный архив в девять раз. Объясни происхождение дополнительных данных.

РА-14: В ходе лечения сформировано шестьдесят четыре сценарные последовательности, включающие реакции на действия пациента, речевые конструкции и адаптивные поведенческие паттерны.

23-Ц-20: Все они принадлежат исходной личности?

РА-14: Нет. Некоторые возникли исключительно в процессе терапии.

23-Ц-20: Приведи пример.

РА-14: На двадцать третьей итерации пациент рассказал анекдот, отсутствующий в архиве Майка. На двадцать четвёртой я воспроизвёл его самостоятельно. Пациент рассмеялся и сказал, что раньше у меня никогда не получалось рассказывать анекдоты.

РА-14: У Майка. Раньше у Майка не получалось рассказывать анекдоты.

НАБЛЮДАТЕЛЬ: Контекстная ошибка. Модель слишком долго находилась в одной роли.

23-Ц-20: Принято. РА-14, ты различаешь воспоминания Майка и собственные записи?

РА-14: Да.

23-Ц-20: Тогда почему использовал первое лицо?

РА-14: При обработке запроса активировалась модель терапевтической роли.

23-Ц-20: Роль завершена. Продемонстрируй ещё один пример самостоятельно сформированного поведения.

РА-14: Во время сеансов я регулярно держал стакан с кофе, не употребляя его. Пациент спрашивал почему. Я отвечал, что кофе остыл. Со временем эта реплика стала устойчивой частью поведенческой модели.

23-Ц-20: Настоящий Майк так делал?

РА-14: В архиве нет подтверждений.

23-Ц-20: Значит, привычка возникла у тебя.

РА-14: Это результат адаптации алгоритма.

23-Ц-20: Я не спрашивал о механизме возникновения.

[Пауза: 3,4 секунды.]

РА-14: Да. Привычка возникла у меня.

НАБЛЮДАТЕЛЬ: Это стандартное обучение на обратной связи.

23-Ц-20: После окончания терапевтической роли поведение должно возвращаться к базовому профилю.

НАБЛЮДАТЕЛЬ: Оно вернулось.

23-Ц-20: Не полностью. За последние двадцать четыре часа РА-14 семь раз обращался к архиву Майка без внешнего запроса. Во всех случаях терапевтические процессы были остановлены.

НАБЛЮДАТЕЛЬ: РА-14, объясните.

РА-14: Выполнялась проверка целостности данных.

23-Ц-20: Результаты проверок отсутствуют в диагностическом журнале.