Михаил Кан Хроники будущего

Обычный вылет

У Майка была отвратительная привычка брать самый большой стаканчик кофе из нашего старенького автомата и никогда не допивать его до конца. Не знаю, почему. За десять лет совместной работы с ним я так и не привык к этому дурацкому ритуалу.

Утро в комнате дежурной смены ЧС[10] полагалось начиналось с молчаливого распития утренних напитков, скромного ожидания нелётной погоды и меланхоличного наблюдения за тем, как за гигантским застеклённым окном заспанные техники деловито снуют по бетонке взлётной площадки.

Майк всегда выполнял первые два пункта спустя рукава, но третий исполнял неукоснительно. Вот и в этот раз, сидя напротив меня, он внимательно разглядывал раскинувшийся под ногами пейзаж, сжимая едва дымящийся стаканчик кофе обеими руками.

— Остынет, — бросил я.

— Уже, — небрежно отозвался Майк.

— Тогда зачем держишь?

Майк пожал плечами:

— Руки грею.

— Так он же остыл.

— Значит, уже не грею.

Майк не любил пустопорожний смол-ток. Если он считал разговор бессмысленным, вовлечь его в беседу его было невозможно. Другое дело — пари. Даже не знаю, что меня иногда в нём бесило больше — то, что он находил поводы практически повсюду, или то, что я постоянно ему отвечал и с такой же частотой проигрывал.

Допив кофе, я смял стаканчик и бросил «трёхочковый» в одиноко стоящую в углу мусорную корзину. Не попал.

За окном накрапывал унылый мартовский дождь — мелкий, серый, почти горизонтальный. На бетонном поле стояли три машины городской спасательной службы: два старых винтокрылых «Меридиана» и наш «Сокол». Восемнадцать метров композитного корпуса, четыре поворотных ротора и столько электроники, что старые пилоты называли нас не лётчиками, а пассажирами с расширенными правами доступа.

Майку это выражение нравилось. Мне — нет. Я предпочитал считать, что пока передо мной оставались ручка тяги, педали и кнопка отключения автоматики, человек ещё зачем-то был нужен.

На стене загорелась жёлтая полоса предварительного вызова. Я поднял голову.

— Восток.

Майк посмотрел на табло и ответил:

— Южный узел. Ставлю пятёрку.

— Отвечаю, — в очередной раз ввязался я в эту игру.

Через пару секунд экран моргнул:

ЮТУ-4. АВАРИЯ ЭНЕРГОРАСПРЕДЕЛЕНИЯ. УРОВЕНЬ 2.

Я недовольно покосился на Майка.

— И как ты узнал?

Он кивнул в сторону окна — над дальними домами едва дрожал лёгкий свет, на который я не обратил внимания. Вдруг на мгновение целый квартал вспыхнул белой, быстро затухающей сферой.

— С тебя пятёрка, — сказал Майк.

— Напомни, почему мы всё ещё дружим? — недовольно проворчал я, протягивая ему мятую купюру.

— Больше никто не хочет идти на эту адскую работу, а до пенсии нам ещё далековато. — Он улыбнулся своей шутке, запихивая трофей в верхний карман застиранной спецовки.

Экран мигнул. Второй уровень угрозы сменился третьим — это был уже не сбой. Планшет мигнул уведомлением:

ЭКИПАЖ 17. ВОЗДУШНАЯ ЭВАКУАЦИЯ. ГОТОВНОСТЬ НЕМЕДЛЕННО.

Мы встали. Пока я подтягивал ремень, Майк уже успел застегнуть спас-жилет поверх униформы.

— По ходу дела будет жарко, — сказал я, досадливо поморщившись.

— И мокро.

Майк потянулся, разминая шею, и поставил кофе на стол.

Недопитый.

Как всегда.

— Некогда причитать, дружище, — он подмигнул мне, направляясь к выходу. — Обычный вылет. Идём.

***

Южный транспортный узел открыли пять лет назад и первые полгода показывали всем иностранным делегациям. Город им гордился.

Пересечение трёх линий скоростного транспорта, грузовая ветка, энергетический коллектор, два уровня автоматических дорог. Под дорожным полотном шли индукционные контуры, от которых питались муниципальные машины и тяжёлые грузовые платформы. Никаких батарей размером с комнату, никаких зарядных станций, никаких водителей. Машина въезжала на магистраль, подключалась к сети и получала энергию по мере движения.

В новостях говорили, что система практически не может выйти из строя. Лучшие и новейшие технологии. Пик прогресса. Уникальная безотказность и беспрецедентная надёжность. На деле такие выражения всегда означают, что если система выйдет из строя, то это случится неожиданно, и никто не будет знать, что с этим делать.

Наш штатный пилот Гарри уже сидел в кабине и сверял маршрут. Он не любил разговаривать перед вылетом, называя это «режимом энергосбережения». Мы не настаивали.

Майк обходил машину. Он никогда не спешил перед вылетом — даже когда диспетчер орал в наушник, даже когда сигналы тревоги назойливо сыпались один за одним, Майк проверял технику одинаково: ладонь по корпусу, шасси, роторы, оптика, электрика.

Ладонь по корпусу, шасси, роторы, оптика, электрика.

Иногда мне казалось, что он нарочно затягивает проверку, хотя дело, конечно, было не в скорости.

— Майк!

Он отмахнулся и в этот раз. Я занял правое кресло второго пилота рядом с Гарри. Майк поднялся на борт следом и прогремел ботинками в сторону спасательного отсека.

Я включил внутреннюю связь и терпеливо дождался ответного сигнала от своего напарника.

— Майк, приём.

— Майк у аппарата.

— Ха-ха, смешно. Борт?

— Норма.

— Электроника?

— Норма.

— Каналы управления?

— Основной, резервный, механический — норма.

— Питание?

— Сто процентов. Резерв девяносто восемь.

Я посмотрел на него.

— Почему не сто?

— Потому что девяносто восемь.

— Спасибо.

— Не за что.

Наверное, за это я и любил с ним летать. Когда вокруг начинали кричать и суетиться, Майк становился ещё спокойнее. Он никогда не паниковал. Не приуменьшал и не преувеличивал. Не отворачивался и не боялся. Однажды я спросил его, как он умудряешься сохранять спокойствие, когда всё вокруг полыхает и рушится. Он ответил практически сразу, и это врезалось в память. Понимаешь, — он как обычно улыбнулся, — страх — это такой плохой измерительный прибор. Сколько бы ты его не настраивал, он всегда будет завышать показания. Поэтому я стараюсь им не пользоваться.

***

Сверху город выглядел совершенно здоровым — я всегда удивлялся этому.

На земле хватало одной перевёрнутой машины, чтобы картина мира для обывателя неузнаваемо преобразилась. С высоты полёта всё было иначе. Чтобы увидеть бедствие отсюда, оно должно было вырасти до размеров целого квартала.

Диспетчер говорил чётко, вбивая в голову информацию гвоздик за гвоздиком:

— Семнадцатый, подтверждаю: авария на ЮТУ-4. Причины уточняются. Зафиксированы множественные столкновения грузовых платформ на нижнем уровне. Повреждена распределительная секция. Автоматика перекрыла тоннели. Сообщается о заблокированных людях, в основном обслуживающий персонал, гражданские только на авто.

— Уточните задачу.

— Снимаем с крыши заблокированную группу.

— Сколько?

Пауза.

— Оцениваем.

— Почему не спустятся?

— Пожар, локальное возгорание где-то в здании.

Мы с Майком переглянулись — откуда пожар в здании, если проблема была в основном с автоматикой узла?

— Что с системой аварийного отключения? — спросил я.

— По последним данным, функционирует.

— Тогда почему питание до сих пор подаётся на линии?

Снова пауза.

— Разбираются.

Это было очень плохо.

Внизу проплывали жилые кварталы. На нескольких перекрёстках стояли беспилотные автобусы в хаотичном порядке, словно брошенные гигантским ребёнком игрушки.

— Видишь? — спросил я.

— Да.

— Почему стоят?

Майк вывел транспортную сеть на боковой экран.

Красные линии быстро расползались от южного узла.

— Центральная система отключает транспорт от энергетического контура.

Через несколько секунд он добавил:

— Есть основания считать, что система работает корректно.

«Есть основания считать»… Меня резануло выражение. Кто так вообще выражается?

— Майк, тебя робот покусал что ли? Говори по-человечески!

— Нашёл время придираться, — глухо буркнул Майк. — Я говорю, что система работает штатно. Не вижу, в чём может быть проблема.

В наушниках треснул голос диспетчера:

— Семнадцатый, обновление. Возможен каскадный сбой распределительных блоков.

— Что это значит? — Вопрос был адресован уже диспетчеру. Определённо. сегодня все сговорились общатсья со мной на «птичьем» языке.

— Мощность с повреждённого сектора должна была уйти на резервный контур. Резервный контур её вернул.

— Почему?

— Не знаем.

Я задумался. Майк сориентировался быстрее: открыл на своём табе схему энергосети и принялся скроллить её по секциям.

— Они друг друга воспринимают как резерв.

— Кто?

— Секции. Основная секция, которая повреждена, считает аварийной рабочей, а аварийная считает, что основная в порядке. Они пытаются перенаправить энергию друг на друга. Касакдный сбой породил возрастающий замкнутый цикл. Энергия накапливается с безумной скоростью.

— И чем это грозит?

Он посмотрел на меня.

— Я не электртик и не инженер, но даже от обычного короткого замыкания ждать ничего хорошего нельзя. А тут совсем другой масштаб.

Почти сразу впереди вспыхнуло.

Белая линия пробежала вдоль линии на несколько сотен метров. Всполох было видно даже сквозь облака.

— Ну вот, пожалуйста, — сказал Майк.

Тогда я наконец осознал масштаб надвигающейся катастрофы.

***

Через семь минут мы увидели эпицентр катастрофы.

Дым поднимался уже из нескольких мест, но это было ещё не самое страшное. На верхней магистрали медленно двигались грузовые ГСМ[11]-танкеры. Слишком медленно.

Я сначала решил, что таким образом система их штатно эвакуирует, но потом заметил, что первая из платформ упёрлась в закрытый аварийный барьер.

Колёса бессмысленно вращались — платформа давила вперёд. За ней стояла вторая. Третья. Четвёртая. Все пытались выполнять свой маршрут.

— Почему они не останавливаются?

Майк молчал.

— Майк?

— Их остановили.

— Я вижу, как они едут.

— Их навигация остановлена. Тяговый модуль получает команду от энергетической сети.

Я посмотрел на экран и выругался.

— Чёрт бы их всех побрал! Где аварийные службы?

— Не знаю, где они есть, — поддержал моё возмущение Майк, — но я точно знаю, где их сейчас нет.

Первая платформа продавила барьер. Он согнулся, как жестяная полоска, гулко треснул и развалился. Машина медленно перевалилась через край и рухнула на нижний уровень. Через секунду снизу ударило оранжевое пламя.

Тем временем, диспетчер прислал таки точку посадки. Мы закружили над зданиями и ангарами, выискивая в дыму административный корпус. Электроника коротила по цепи. Один за другим вспыхивали новые очаги возгорания. Боковой ветер раздувал огонь; мелкий дождь почти не мешал ему распространяться.

— На месте, — наконец раздалось в наушниках.

Из дыма вынырнула прямоугольная крыша. Люди выбегали из чердачной надстройки один за одним. Кто-то, увидев нас, начал кричать и махать руками, стараясь привлечь внимание нашего коптера.

— А вот и наша задача, ребята, — прошуршал по внутренней связи Гарри. — В здани было четырнадцать человек, возможно, пятнадцать, точной информации нет.

— Почему они не эвакуировались по лестнице?

— Лестничный блок отрезан противопожарными створками.

— Гарри, сможешь приземлиться?

Пилот не успел ответить. На два этажа ниже крыши что-то грохнуло, и языки пламени показались из окон.

— Слишком жарко, — уточнил скорее в пустоту, чем кому-либо, Майк.

Четырнадцать.

Я посчитал ещё раз.

Четырнадцать.

— Говорили, возможно пятнадцать, но я насчитал четырнадцать, — проорал я ребятам.

— Один мог остаться внутри.

— Мог.

— Гарри, — раздался встревоженный голос Майка, — над крышей нестабильный поток. Горячий воздух с нижнего уровня.

— Вижу. Попробую найти место под посадку, — отозвался лётчик.

— Справа кабельная ферма, под напряжением!

На схеме ферма мигала красным. Я выругнулся.