Мэй Йи Играя на цитре перед быком

— Да кто ж знал, что ты с кулаками полезешь?! Может, ты тигра не просто прогнал, а побил, вот он и сбежал! Изверг!

Цзю Син возмутился, но только он хотел возразить, как раздался голос возничего:

— Что вы там разорались?!

И молодой человек сразу же проглотил все слова, которые уже крутились на языке. Шаман же закатил глаза, фыркнув. Он молча кинул Цзю Сину моток бинта и сел на свое прежнее место.

Молодой человек схватил бинт, оглядываясь по сторонам. На удивление они до сих пор ехали по лесу, хотя, возможно, до этого могли проезжать другие населённые пункты.

Мысли снова привели к Фэн Вутянь. Цзю Син обернулся к ней, заметив, что девочка уже села, наблюдая за дорогой. В бесконечных палках и листьях Цзю Син не смог бы найти столько интересного, чтобы так долго удерживать на этом внимание, как делала это Фэн Вутянь.

Молодой человек вздохнул и позвал ее:

— Фэн Вутянь, как спалось?

Она вздрогнула, сжав руки в кулаки, и в удивлении повернулась на голос. Цзю Син пожалел, что прозвучал так резко, но даже придумать не мог, как исправить ситуацию, потому просто дождался ответа:

— Н-нормально…

Только сейчас ему в голову пришел вполне логичный вопрос: «А этого ребенка случаем не били в детстве?» Возможно, знакомые психологи поведали бы ему что-то захватывающее, проанализировали бы подростка до мельчайших жестов и разложили бы все по полочкам. Но Цзю Син такими навыками сродни не обладал. У него оставалось мнение, что девочке просто не давали свободы слова и действия, решая все за нее и сильно ограничивая. На это, скорее всего, наложилось горе о потере отца, возможно, и матери. Пусть о ней еще ничего не было известно, та странная женщина, точно говорила, что девочка сталась сиротой, да и на картине так написано было…

— Тебя не укачало?

Фэн Вутянь мотнула головой и отвернулась, будто боясь дальнейшего разговора. Наверно, ей было некомфортно общаться в присутствии чужих, что Цзю Син более чем понимал. В детстве он также побаивался людей, остерегался их и стеснялся себя. Только переосмыслив свое детство и пересмотрев все фотографии, молодой человек осознал, что вся его неуверенность в те годы была лишней. Состоятельная семья, хорошая успеваемость, опрятный вид, воспитанность и вежливость – все это должно было тогда прибавить ему уверенности, но, как однажды сказала ему Лю Сян, все это перевешивали придирки со стороны отца, который был чем-то вечно недоволен. Цзю Син как сейчас помнил ее замечание: «Да что ты вечно зацикливаешься на мнении окружающих? Забудь. Они не есть твой отец, замечающий только недостатки!»

Кажется тогда он боялся надеть красный галстук, который по ошибке ему прислали из интернет-магазина, вместо черного…

Из-за этих воспоминаний его накрыла печаль. Взгляд сам ушел на уходящую дорогу. Какой же он дурак! Есть! Был! И будет!

Он отвлекся, вспомнив про рану. Точнее, она сама о себе напоминала разжигающейся болью. А если загноится? Что он будет делать? Подорожник приложит? В этом древнем мире явно не найдется антисептика, хотя простой алкоголь подойдет, но хватит ли Цзю Сину на него денег?

Молодой человек размотал нечто, что вчера принял за неплохое замещение бинта. Кожа запрела, вокруг укуса покраснела, но кровь уже не шла, и воспаления различить Цзю Син не смог. И на том спасибо! Лишь бы тигр не заразил его ничем, хотя Цзю Син совсем забыл болезни, которые переносили эти животные…

Он перемотал руку согласно тому, как его учили делать при оказании первой помощи когда-то. Этот способ, кажется, назывался «колосок».

— Ну, возвращай, что осталось, — неожиданно заговорил шаман, — Не ты первый им пользуешься, не ты последний. Да и вообще скажи уже, великий господин, как тебе обращаться? Или тебе, герой, больше нравится, что бы в тебя «тыкали»?

Как быстро недозаклинатель завоевал каплю уважения Цзю Сина, так же быстро и потерял ее. Цзю Син просто кинул ему бинт, желая, чтобы тот перелетел и «случайно» упал на дорогу. Но шаман поймал его, затянул потуже за конец и спрятал.

— Хоть «тыкай», хоть что — мне без разницы. Если тебе неудобно, то можешь вообще не обращаться. Мне же лучше!

Лицо шамана перекосило. Цзю Син не мог представить, как этот человек может разом задействовать все мышцы лица. Удивительно!

— Я знал, что общаюсь с умалишенным.

Цзю Син поперхнулся воздухом от возмущения.

— Может, тогда превосходный заклинатель снизойдет и первым произнесет свое великое имя?

О том, кто первым назовет свое имя, молодой человек еще никогда не спорил. Он явно выглядел дураком, как и его собеседник. И оба это понимали.

Шаман сжал руки в кулаки, задрожавшие от напряжения.

— Я! Не! Заклинатель! Мэй Юйлун я! Шаман!

Мэй Юйлун? Цзю Син чуть не засмеялся в голос. Яшмовый дракон! Самое восхитительное это то, что Лю Сян зачитывала из сборника о культуре, как выглядела находка артефакта, прозванная Яшмовым драконом: тело змеиное, голова волчья, чешуи, когтей нет! Если бы это существо не прозвали бы прообразом Нефритового дракона, то имя шамана звучало бы куда комичнее. Стоило отметить, что сам Мэй Юйлун выглядел неказисто, чересчур ярко и вел себя напыщенно.

(1.Юйлун – пер. с кит. Яшмовый дракон.

2. Артефакт из яшмы — находка, обнаруженная в 1971 году на территории Внутренней Монголии, в районе Саньсин. Изображает мифическое существо, получившее название «первый китайский дракон». По мнению археологов, цзуоцзяшаньский яшмовый дракон — прообраз нефритового дракона культуры Хуншань, поэтому его называют «древнейшим яшмовым драконом в Китае».)

Цзю Син на какое-то время застыл. Он задумался, стоит ли называть имя Ю Тяньляна, вдруг так случится его опорочить. Ведь сам молодой человек вряд ли продолжит поддерживать образ доброго лекаря, скучающего по дому, откуда сбежал. Цзю Син же совсем не такой, да?..

Была не была, а он вскинул подбородок, проговаривая:

— Я лекарь, Ю Тяньлян.

Мэй Юйлун разжал кулаки и снова стал всматриваться в лицо Цзю Сина тем странным взглядом, что и в прошлые разы. Это вызывало подозрения, но Цзю Син не мог придумать никакого объяснения.

— Не знал, что такие люди могут вести себя столь некультурно, — с презрением произнес шаман.

— О как мы заговорили! На себя лучше посмотри! Ты первый это начал.

Мэй Юйлун закатил глаза и замолк.

Цзю Син все же пожалел, что назвал имя Ю Тяньляна. Кто знает, что на самом деле представляет из себя шаман, кроме обиженного ребенка и глупца, винящего остальных в своих неудачах.

Почувствовав прожигающий взгляд, Цзю Син заметил невольного свидетеля их беседы, Фэн Вутянь, которая искоса смотрела за происходящим, но поняв, что ее засекли, резко отвернулась, начав теребить край рукава. Молодой человек пришел в себя, остыв, когда вспомнил о ребенке.

Он тоже замолчал, решив смотреть по сторонам и гадать, когда они доберутся до города. Доставать дневник он не решился, так как он мог привлечь нежелательное внимания.

Скука.

Наверно, прошло около палочки благовоний, когда повозка медленно остановилась. Цзю Син, которого укачало, и потому потянуло спать, встрепенулся, оглядываясь по сторонам. Горький опыт с тигром, похоже, оставил на нем не только видимый след.

— Все! Выходите!

Мэй Юйлун вальяжно слез, оправив одежды, глянул на Цзю Сина с Фэн Вутянь, фыркнул и пошел. Молодой человек вздохнул, повторяя себе больше не обращать внимания на этого павлина. Он вылез и помог Фэн Вутянь спуститься.

Все же возничего стояло отблагодарить, потому Цзю Син подошел к нему, шарясь в кармане.

— Спасибо вам большое, возьмите, — он неожиданно для себя вытащил серебряную монету.

Цзю Син точно знал, что серебро стоит хранить, но уже поменять его на медь перед мужчиной не мог, так как это выглядело бы некрасиво. И он, скрепя сердце, протянул возничему монету.

Тот взглянул на нее, задумавшись. По лицо были заметны сомненя. В конце концов возничий сжал протянутую руку Цзю Сина в кулак, проговорив:

— Не нужно мне от тебя денег, оставь себе.

Цзю Син изумился. Он вернул монету в рукав и кивнул. Повозка двинулась дальше, а молодой человек посмотрел ей вслед, видя ворота города и уже знакомую фигуру… Ну почему он не пошел дальше?!

Цзю Син жестом показал Фэн Вутянь идти за ним. Они прошли мимо Мэй Юйлуна, будто он был пустым местом. Того это, конечно, возмутило:

— Эй! – Он поравнялся с ними.

Цзю Син намеренно даже не взглянул на него.

— Мы с тобой, Ю Тяньлян, еще не закончили!

— Мы с тобой ничего и не начинали! – Цзю Син резко остановился. – Иди восвояси, горезаклинатель!

Мэй Юйлун внезапно стал серьезен. Он подошел к Цзю Син меньше, чем на расстояние вытянутой руки, схватил его за ворот одежд и угрожающим тоном произнес:

— Ты спугнул мне тигра, герой. Отдавай бусину, которую он передал тебе.

Цзю Син соврал бы, если бы сказал, что по его спине не побежали мурашки. Теперь он ощутил вместо раздражения страх, который почему-то не удавалось превзойти.

Вдруг позади кто-то захныкал. Цзю Син разорвал зрительный контакт с Мэй Юйлуном, чьи глаза угрожающе поблескивали и повернул голову через плечо. Он зацепил краем глаза Фэн Вутянь, закрывающую лицо руками.

— Смотри до чего ты ребенка довел, — укоризненно произнес полушепотом Цзю Син Мэй Юйлуну и тут же оттолкнул его, — Ничего ни о каких бусинах я не знаю. Тебе привиделось!

Растерянное выражение появилось на лице шамана. Его руки ослабли и опустились вдоль тела. Но не прошло и мгновения, как его тело снова напряглось.

— Ты врешь!

Но молодой человек даже не думал его слушать. Он обнял подростка, положив ее голову себе на плечо.

— Фэн Вутянь, все впорядке. Ты чего это?..

— П-простите, я выставляю в-вас в плохом свете… Мешаю… Я-я… Простите…

Цзю Син вздохнул. Он так провалился в споры с шаманом, что совсем перестал взаимодействовать с ребенком, кому его внимание, конечно, нужно было сильнее. Чувство вины снова стало пожирать его, потому он постарался утешить Фэн Вутянь:

— Ничуть. Не придумывай себе ничего, пожалуйста. Ты никоим образом мне не мешаешь. Ты мне веришь?..

— Д-да… — Спустя долгую паузу ответила она.

Девочка отстранилась, вытирая лицо.

— Ну вот, пойдем, еды купить нужно…

—

Вскоре на торжественный ужин пришли и сами представители знати Янгуана. Хай Син отличился неизменной, заметно натянутой улыбкой, а за Ли Шуйшуем Нин Вэйхуа заметил подозрительность во взгляде. Пока первый старался активно учувствовать в беседах и подхалимствовать в лучших традициях, второй в основном молчал и, кажется, едва ли ел.

Но Нин Вэйхуа уже решил для себя лишь написать отчет Императору, а тот пусть разбирается. Уж тот-то решит, что делать с этими людьми. В Ван Цзиньхао генерал не сомневался. Не зря его в народе прозвали Птичьим Императором Если этот человек увидит несоответствие, то заклюет свою жертву до смерти. В войне он делал это через посредников, одним из которых являлся сам Нин Вэйхуа.

После ужина, где генерал утомленно зевал и не имел сил даже есть от скуки, он решил сразу ехать дальше, решив, что дорога укачает, и получится отоспаться. Но остальные таким решением остались не особо довольны. Нин Вэйхуа определил это по их резко принявшим обреченный вид лицам. Да и Вэй Цзымо отвел его в сторону, чтобы переговорить:

— Вэйхуа, пойми, все только с дороги. Тебе бы самому спокойный сон не помешал. А на дороге всякое случится может. Ну и в конце концов пожалей тех, кто и ночью-то не спит, а едут позади конницей.

Нин Вэйхуа настолько был зациклен на собственном «я» и войне в последнее время, что боялся в любой момент упустить время и не успеть вернуться, когда уже пора будет идти в бой. Но, конечно, даже друг детства о его переживаниях не знал. Генерал не видел смысла говорить кому-либо, одна правда – не поймут.

— Ты предлагаешь мне здесь на ночь остаться?

Подручный вздохнул. Он уже давным-давно привык к упертости Нин Вэйхуа, но никак не мог с ней примириться, ведь всегда приходилось набираться терпения, чтобы пробить каменную стену, и только тогда генерал начинал его слышать.

— Ну, люди устали. Их не жалеешь, себя пожалей. Вон, из-за вечных переработок уже седеть начал! Стариком ты, Вэйхуа, станешь к своим тридцати двум!

— Да где ж седею. Опять чушь говоришь, — взгляд генерала резко стал пристальным, — Действительно седею?

Вэй Цзымо усмехнулся.

— Еще б! Только вчера голова черная была, сегодня уже виски побелели… — Он наконец осознал происходящее. – Хочешь сказать снова?..

На самом деле дружба их зародилась необычно. Ведь как на одной дороге могут встретиться сын Великого генерала и сын заклинателей?

На деле мать Нин Вэйхуа была душевнобольной. Долгое время это отказывались признавать. Но женщина сама осознавала свою отличность от остальных, а делать с этим что-либо боялась.

Но когда она забеременела первенцем, то стала бояться, что ее сумасшествие перейдет ребенку, и тайно обратилась в клан, где ей сказали, что болен не разум, а душа. Оказалось, что душа матери Нин Вэйхуа была искажена.

Уже в конце беременности о ее походе в клан узнал муж. Он долго гневался, допрашивал, и в итоге женщина не выдержала.

Лекари еле успели спасти ребенка, когда мать уже вернуть к жизни не вышло. Родился наследник. Мальчик рос, как все обычные дети, был иногда даже чересчур спокоен, плакал мало.

Когда он стал подрастать, то открылось невиданное – волосы сына были белее снега. Отец тогда решил, что обиженная на него жена решила уйти не без подлости и прокляла ребенка за то, что муж довел ее под руку до смерти.

Тогда Великий генерал Нин тоже обратился в клан. Там ему рассказали и о приходе его жены, и о ее болезни, и о сыне.

С тех времен про Нин Вэйхуа в дворце шептались, называя его проклятым. Но со временем старые слуги быстро сменились новыми.

А с детских лет будущего генерала водили в клан заклинателей, где тот и познакомился с племянником главы – Вэй Цзымо.

Но, конечно, всей этой истории Нин Вэйхуа не знал. Лишь из детских воспоминаний ему въелся в голову добрый голос главы клана, которая вечно утешала отца и своего друга. Впрочем, до сих пор отношения с кланом он поддерживал, пусть проклятие и затихло на время.

Нин Вэйхуа нахмурил брови и отмахнулся:

— Уже было, само пройдет. Ты же знаешь, я совсем недавно в Байху был.

— Нет-нет, ты не понимаешь… — Запричитал Вэй Цзымо, но был остановлен:

— Это ты не понимаешь! Хватит указывать мне, что делать! Иди уже говори, что выезжаем завтра, пусть выдохнут!

Нин Вэйхуа быстро прошел мимо Вэй Цзымо, намеренно зацепив его плечом, и скрылся в своих покоях, где решил сразу написать отчет Императору. Как будто в его тридцать один год ему нужна была нянька в виде друга! Ну что за чушь?! Он сам в праве принимать решения и руководствоваться своим здоровьем! Пара белых волосков – ерунда! Вдруг он действительно седеет?