Мелоди Лейн Дар Тьмы

Глава 1. Цена бессмертия. Рафаэль

Столетия научили меня терпению. Я мог часами наблюдать, как пылинки танцуют в лунном луче, пробивающемся сквозь высокое стрельчатое окно. Мог слушать, как ветер поет свою заунывную песню в старых трубах замка. Но последние несколько часов мое терпение истончилось до предела, превратившись в натянутую струну предвкушения и чего-то еще... чего-то, что я давно разучился называть.

Она сидела в кресле напротив камина. Огонь отбрасывал трепетные отблески на ее лицо, играл в иссиня-черных волнах волос, рассыпавшихся по плечам и спинке кресла. Кларисса. Даже ее имя звучало как музыка, которую я позабыл.

Я выбрал ее не случайно. В переполненном бальном зале, среди десятков разодетых кукол с пустыми глазами, она была единственным живым пламенем. Ее смех звенел дерзко, а взгляд сапфировых глаз был прямым и ясным, лишенным жеманства и лжи. В ней была жизнь - та самая бушующая, непокорная сила, которой мне так не хватало в моей бесконечной, отполированной до блеска пустоте.

И вот теперь эта жизнь билась в панике, пойманная в ловушку. Кожаные ремешки на подлокотниках кресла и у ее лодыжек были необходимостью. Я видел, как она пришла в себя полчаса назад. Сначала - растерянность в огромных глазах, затем - осознание и вспышка чистого, незамутненного ужаса, который тут же сменился яростью. Она не кричала. Не умоляла. Она молча, сцепив зубы, пыталась вырваться. Ее стройное тело напрягалось, тонкие запястья краснели под ремнями. В этом безмолвном сопротивлении было больше силы, чем в истериках сотен других женщин, которых я знал за свою долгую жизнь.

Я сделал глоток из граненого хрустального стакана. Вино, рубиновое и густое, показалось безвкусным. Все мои чувства были сосредоточены на ней.

- Где я? Кто вы такой? - ее голос, хоть и дрожал от сдерживаемого страха, был тверд. В нем звучала сталь.

Я медленно поднялся со своего кресла, поставив стакан на каминную полку. Мои шаги по каменному полу отдавались гулким эхом в тишине комнаты, нарушаемой лишь треском поленьев. Я остановился перед ней, возвышаясь над ее маленькой, скованной фигуркой. Она не опустила взгляд. Наоборот, вскинула подбородок, и ее сапфировые глаза метнули в меня молнии. Прекрасна. Даже в своем страхе и гневе она была ослепительно прекрасна.

- Вы в своем новом доме, дитя, - мой голос прозвучал глухо, непривычно даже для меня самого. Я слишком долго молчал. - А я - тот, кто подарит вам вечность.

Ее губы скривились в горькой усмешке.

- Сумасшедший. Вы просто похититель. Вас найдут. Мой отец...

- Ваш отец, - мягко перебил я, - уже оплакивает безвременную кончину своей единственной дочери от скоротечной лихорадки. Все устроено. Никто не будет вас искать.

Понимание медленно отражалось в ее глазах, вытесняя гнев и оставляя ледяное отчаяние. Вот он, момент, когда ломается воля. Я видел это сотни раз. Но Кларисса... она была другой. Ее глаза наполнились слезами, но ни одна не скатилась по щеке. Она смотрела на меня с такой всепоглощающей ненавистью, что я почувствовал ее почти физически, как удар. Это было... волнующе.

Я опустился на одно колено перед ней, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Ее дыхание сбилось, стало частым и прерывистым. Аромат ее страха и теплой, живой крови ударил в голову, пробуждая зверя внутри. Я боролся с ним, отгоняя первобытный голод. Сейчас было важно не это.

- Я наблюдал за тобой, Кларисса. Ты не такая, как все. В тебе горит огонь, который не должен погаснуть. Я предлагаю тебе дар, о котором другие могут только мечтать. Бессмертие. Силу. Знания, накопленные за тысячу лет.

- Я не просила о вашем "даре"! - выплюнула она, и в ее голосе зазвенели слезы, которые она так отчаянно сдерживала. - Я хочу жить! Жить своей жизнью! Любить, стареть, умереть! Вы не имеете права этого отнимать!

- Права? - я усмехнулся, и усмешка вышла холодной. - Дитя мое, в этом мире право имеет тот, кто сильнее. А сильнее меня в этих стенах нет никого.

Я протянул руку и коснулся ее щеки. Она дернулась, словно от ожога, но не могла отстраниться. Ее кожа была нежной и бархатистой. Под моими пальцами я чувствовал, как бешено бьется пульс в жилке на ее шее. Так соблазнительно. Так близко.

И тут плотина прорвалась.

- Нет! - ее крик был полон отчаяния. - Не смей этого делать! Это будет больно!

Она отчаянно забилась в ремешках, пытаясь уклониться от моего взгляда, от моего намерения, которое она, словно дикий зверек, почуяла безошибочно. Крупные слезы, наконец, хлынули из ее сапфировых глаз, оставляя на щеках влажные дорожки.

Я поймал ее подбородок, заставляя смотреть на меня. В янтарном свете моих глаз отражался ее ужас.

- Не нужно сопротивляться, дитя, - прошептал я, мой голос стал вкрадчивым, почти гипнотическим. - Больно будет недолго. Обещаю. Я ведь все равно это сделаю. К чему лишнее сопротивление и слезы?

Ее борьба была бесполезна, но она не сдавалась. Она была сильной. Именно поэтому я ее и выбрал.

Я медленно склонился к ее шее. Аромат ее кожи сводил с ума. Это был запах летних цветов, дождя и самой жизни. Я вдохнул его в последний раз, прежде чем изменить его навсегда. Ее тело под моими руками дрожало мелкой дрожью.

- Пожалуйста... не надо... - прошептала она одними губами, ее силы были на исходе.

Этот шепот, полный мольбы, отозвался во мне странной, давно забытой болью. На одно мимолетное мгновение я усомнился. Но потом вспомнил пустые залы, беззвучные ночи, бесконечную череду одинаковых лет. Одиночество. Оно было моим единственным спутником. И я больше не хотел его терпеть.

- Прости, - прошептал я ей на ухо, и это было самое честное слово, которое я произносил за последние пятьсот лет.

А затем мои клыки вошли в ее нежную плоть.

Ее тело выгнулось дугой, беззвучный крик застыл на губах. Я пил ее жизнь, чувствуя, как ее сила, ее ярость, ее страх перетекают в меня, смешиваясь с моей древней кровью. Боль была острой, но короткой. Я был осторожен, чтобы не забрать слишком много, чтобы не убить. Мне нужна была не мертвая игрушка, а вечная спутница.

Когда я отстранился, она безвольно обмякла в кресле. Голова склонилась на грудь, длинные черные волосы скрыли бледное лицо. На ее шее, на белоснежной коже, алели две маленькие ранки. Я коснулся губами своего запястья, разрывая кожу, и поднес его к ее губам.

- Пей, - приказал я. - Пей и возродись. Стань такой, как я.

Она не реагировала. Тогда я запрокинул ее голову и влил несколько капель своей крови ей в рот. Моя кровь, мой дар, мое проклятие.

Процесс начался. Ее тело содрогнулось в последней агонии смертной жизни. Я расстегнул ремни и осторожно подхватил ее на руки. Она была почти невесомой, хрупкой. Я отнес ее к огромной кровати, укрытой объемным покрывалом из темного шелка, и бережно уложил.

Огонь в камине угасал, тени в комнате сгущались. Я сел в кресло у кровати и стал ждать. Ждать, когда она откроет глаза. Ждать, когда моя вечность, сотканная из одиночества, наконец, разделится на двоих.

Я получил то, что хотел. Но глядя на ее неподвижное лицо, на котором застыло выражение боли, я впервые за многие века почувствовал не триумф, а тревогу.

Я подарил ей бессмертие. Но я видел в ее последних слезах, что она будет ненавидеть меня за этот дар каждую секунду нашей общей вечности. И наша война только что началась.

Глава 2. Беззвучное сердце. Кларисса

Возвращение было не пробуждением, а падением. Падением в бездну новых, мучительных ощущений. Не было ни мягкого света утра, ни привычной тяжести век. Лишь холод, пронизывающий до самых костей, и тишина. Абсолютная, неестественная тишина, в которой я вдруг осознала, что не слышу самого главного - стука собственного сердца.

Паника, ледяная и острая, пронзила меня. Я резко села, и мир взорвался красками и звуками. Я видела каждую пылинку, танцующую в бледном лунном луче, пробивающемся сквозь высокое окно. Я слышала, как где-то в стене скребется мышь, как ветер шепчет в каминной трубе, как тлеют угли в камине, издавая едва уловимый треск. Все было слишком громким, слишком четким, слишком... живым. А я - нет.

Я поднесла руку к груди. Тишина. Там, где всю жизнь бился неутомимый моторчик, теперь была пустота. Холодная, мертвая пустота.

Воспоминания обрушились на меня, как лавина. Его янтарные глаза, полные древней тоски и безжалостной решимости. Его тихий, вкрадчивый голос, обещавший боль. И сама боль - острая, короткая, как удар кинжала в шею, а затем... блаженная, ужасающая легкость, когда жизнь утекала из меня.

"Монстр", - пронеслось в голове.

Я огляделась. Огромная комната, обставленная с мрачной роскошью. Резная мебель из темного дерева, гобелены на стенах, изображавшие сцены охоты. И кровать, на которой я лежала, с пологом из тончайшего темного шелка, что струился, словно застывший дым. Все это было чужим, враждебным. Это была моя тюрьма.

Но панику и страх вытесняло нечто иное. Новое, всепоглощающее чувство. Голод. Нет, это было не то слово. Это была жажда. Жгучая, сводящая с ума, царапающая горло изнутри раскаленными когтями. Она была сильнее страха, сильнее отчаяния. Она была всем.

Я сползла с кровати. Ноги коснулись холодного каменного пола. На мне была не моя одежда. Вместо моего бального платья - длинная ночная сорочка из тонкого белого батиста. Легкая ткань казалась грубой и неприятной для моей новой, сверхчувствительной кожи.

Я подошла к огромному зеркалу в потемневшей от времени раме. Отражение... Это была я, и не я. Кожа стала бледной, почти фарфоровой. Губы приобрели насыщенный, кроваво-красный оттенок. А глаза мои сапфировые глаза горели теперь внутренним, тревожным огнем. В их глубине плескалась тьма.

Я коснулась шеи. Два маленьких, едва заметных прокола. Следы его укуса. Следы моего падения.

Ненависть вскипела во мне, горячая, как лава. Она смешалась с этой ужасной жаждой, создав гремучий коктейль, который требовал выхода. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боли не было. Только глухое ощущение давления.

- Я вижу, ты проснулась.

Голос раздался от двери. Тот самый, бархатный и властный. Рафаэль. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. На нем была простая белая рубашка, расстегнутая у ворота, и темные брюки. Рыжие волосы были слегка растрепаны, но янтарные глаза смотрели на меня с неизменной остротой и... любопытством. Словно я была диковинным зверьком, чью реакцию он изучает.

- Монстр, - прошипела я. Голос был чужим, ниже и глубже, чем я помнила.

Он слегка улыбнулся, лишь уголком губ.

- Со временем ты привыкнешь называть меня по имени.

Он шагнул в комнату, и я инстинктивно отступила назад, пока не уперлась спиной в холодную раму зеркала. Он двигался бесшумно, с грацией хищника. И я вдруг поняла, что эта всепоглощающая жажда во мне обострилась от его близости. Я чувствовала, как кровь течет по его венам. Слышала размеренный, сильный стук его мертвого сердца. Это сводило с ума.

- Что ты со мной сделал? - мой голос сорвался.

- Я дал тебе дар, Кларисса, - спокойно ответил он, останавливаясь в нескольких шагах от меня. - Я освободил тебя от оков смертной жизни. От болезней, от старости, от смерти.

- Ты убил меня! - закричала я, и крик эхом отразился от каменных стен. - Ты отнял у меня все! Мою семью, мое будущее, мое солнце!

- Я дал тебе новое будущее. Вечность, - он сделал еще один шаг. - А что до солнца к луне тоже можно привыкнуть. Она честнее. Она не скрывает теней.

Его спокойствие бесило меня. Он говорил так, словно и впрямь оказал мне величайшую милость. Жажда скрутила мой желудок. Я сглотнула, но в горле было сухо, как в пустыне.

- Тебе нужно утолить голод, - сказал он, словно прочитав мои мысли. - Он будет только усиливаться.

В его руке появился серебряный кубок с тонкой гравировкой. Внутри плескалась темная, багряная жидкость. Ее густой, металлический запах ударил мне в нос, и я едва не задохнулась от желания. Мое тело рванулось к нему, но разум, моя воля, мое человеческое "я" вцепилось в него мертвой хваткой.

- Нет, - выдохнула я, отворачиваясь.

- Глупое дитя, - в его голосе проскользнуло раздражение. - Ты не можешь отрицать свою новую природу. Чем дольше ты сопротивляешься, тем мучительнее будет. Он подошел вплотную. Я чувствовала холод, исходящий от его тела. Он протянул мне кубок. Я смотрела на него, как завороженная. Мои руки дрожали. Одна часть меня хотела вырвать этот кубок и осушить его до дна. Другая - хотела разбить его, выплеснуть это мерзкое пойло ему в лицо.

Сила воли победила.

Я резким движением выбила кубок из его руки. Он с громким звоном ударился о каменный пол. Алая жидкость растеклась по плитам, словно настоящая кровь, пролитая на поле боя.

На мгновение в комнате повисла оглушительная тишина. Я тяжело дышала, хотя и не нуждалась в воздухе. Я смотрела на него с вызовом, ожидая гнева, удара, чего угодно.

Выражение его лица не изменилось, но в янтарных глазах вспыхнул опасный огонек. Он очень медленно наклонил голову.

- Какая непокорность. Это даже интереснее, чем я предполагал.

Он не стал кричать. Не стал наказывать. Он просто развернулся и пошел к двери.

- Хорошо. Страдай, если тебе так угодно. Но помни, Кларисса, эта жажда сведет тебя с ума. И когда ты будешь готова молить меня о капле крови, я буду ждать.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Звук замка прозвучал как приговор.

Я осталась одна. Одна в своей новой, мертвой тишине. Одна с жаждой, которая разрывала меня на части. Я опустилась на пол, не обращая внимания на разлитую кровь. Слезы не шли. Кажется, я больше не умела плакать. Осталась только сухая, обжигающая ярость и пустота на месте сердца.

Он думает, что сломил меня. Думает, что я приползу и буду умолять.

Он ошибается. Это не конец. Это начало моей войны. И я буду сражаться с ним до последнего вздоха, которого у меня больше нет.

Глава 3. Игра в терпение. Рафаэль

Щелчок замка прозвучал в тишине замка оглушительно громко. Я стоял по ту сторону двери, прислонившись к холодному камню стены, и слушал. Я слышал ее прерывистое, ненужное дыхание. Слышал, как она опустилась на пол. Слышал оглушительную тишину ее остановившегося сердца. Но громче всего я слышал ее ярость. Она вибрировала в воздухе, просачивалась сквозь толщу дубовой двери. Она была почти осязаемой, и это было восхитительно.

Я ожидал страха, слез, мольбы. Я получил вызов. Она выбила кубок из моих рук. Она, новообращенная, слабая, раздираемая жаждой, нашла в себе силы бросить мне вызов. Я медленно пошел по коридору, и мои шаги, бесшумные для смертного уха, отдавались гулким эхом в моем сознании. Эхо в пустых коридорах. Сотни лет я ходил по ним один, и единственным эхом было биение моего собственного мертвого сердца. Теперь здесь было новое эхо. Эхо ее непокорного духа.

Я прошел в библиотеку. Тысячи книг смотрели на меня с полок, молчаливые свидетели моего одиночества. Я провел пальцами по кожаному переплету старинного фолианта. Когда-то я думал, что мудрость веков сможет заменить мне живое общение. Я ошибался. Книги не могут ответить. Картины не могут взглянуть на тебя в ответ. Они - лишь тени, призраки чужих жизней.

А Кларисса... она была не тенью. Она была огнем. Огнем, который я сам и зажег в этой вечной тьме. Я хотел родственную душу, но, кажется, создал идеального врага. И, к своему удивлению, я находил в этом мрачное удовлетворение. Ее ненависть была настоящей. Живой. Она была лучше, чем вежливое безразличие призраков из моего прошлого или раболепный страх слуг, которых я держал когда-то.

Я сел в кресло у незажженного камина и закрыл глаза. Я чувствовал ее. Наша связь, скрепленная моей кровью, уже установилась. Я ощущал ее муки, ее жажду, что с каждой минутой становилась все острее. Она была похожа на раскаленный нож, вонзенный в ее естество. И ее воля, ее упрямство, с которым она боролась, вызывали у меня не гнев, а уважение.

Глупое, гордое дитя. Она думает, что может победить инстинкт. Она еще не поняла, что стала чем-то большим, чем человек. Она - хищник, и природа возьмет свое. Вопрос лишь в том, какой ценой.

Прошел час. Другой. Я сидел неподвижно, погруженный в свои мысли и ее страдания. Я мог бы войти и силой заставить ее пить. Мог бы сломить ее волю за несколько минут. Но это было бы слишком просто. Слишком скучно. Я хотел, чтобы она сделала выбор сама. Чтобы она признала свою новую сущность. Только тогда она сможет стать той, кого я искал. Не просто красивой бессмертной куклой, а королевой этой ночи. Моей королевой.

Наконец, я не выдержал. Ее боль стала слишком сильной, она уже граничила с безумием. Если она продержится еще немного, ее разум может не выдержать трансформации, и я получу лишь обезумевшего зверя. Этого я допустить не мог.

Я поднялся и вновь бесшумно направился к ее комнате. Дверь отворилась без скрипа.

Она стояла на коленях посреди комнаты, там же, где пролилась кровь. Ее спина была выпрямлена, как струна, руки сжаты в кулаки. Длинные черные волосы разметались по плечам. Она не смотрела на меня, ее взгляд был устремлен в одну точку на полу. Она дрожала всем телом, ведя свою отчаянную внутреннюю борьбу.

- Довольно, - мой голос прозвучал твердо, не оставляя места для споров.

Она медленно подняла голову. В ее глазах плескалось безумие голода, но сквозь него пробивался все тот же непокорный сапфировый блеск.

- Убирайся, - прорычала она.

Я проигнорировал ее слова и подошел вплотную. Она попыталась вскочить, оттолкнуть меня, но ее новорожденная сила была ничем по сравнению с моей. Я легко поймал ее запястья в одну руку и прижал ее к себе. Ее тело было ледяным, но под кожей бурлил огонь. Она билась в моих руках, как пойманная птица, слабая и яростная одновременно.

- Я сказал, довольно, - повторил я, заглядывая ей в глаза, подчиняя ее волю своей. - Ты разрушаешь себя.

- Лучше разрушить, чем принять что-либо от тебя!

Ее слова были хриплыми, но полными яда. Я усмехнулся.

- У тебя нет выбора.

Я поднес свое запястье к ее лицу. Она отвернулась, стиснув зубы. Тогда я запрокинул ее голову, зажав подбородок пальцами, и силой прижал свое запястье к ее губам. Я надавил, и капля моей крови коснулась ее губ. Этого было достаточно.

Ее тело содрогнулось.

Инстинкт, древний и могущественный, взял верх. Ее глаза расширились, и она впилась губами в мое запястье. Клыки, острые и тонкие, пронзили мою кожу. Я почувствовал, как она жадно пьет, и в этом не было ничего, кроме отчаянной потребности. Она цеплялась за меня, словно утопающий за спасательный круг, ее тело обмякло в моих руках.

Я позволил ей пить несколько мгновений, чувствуя, как сила возвращается к ней, как утихает ее мука. А затем мягко, но настойчиво отстранил ее.

Она отшатнулась, на ее губах осталась моя кровь. Выражение ее лица было смесью облегчения, отвращения к себе и новой волны ненависти ко мне. Она только что проиграла нашу первую битву. И она это знала.

- Я тебя ненавижу, - прошептала она. В ее голосе больше не было крика, только ледяная, концентрированная ярость.

- Я знаю, - спокойно ответил я, глядя на затягивающуюся рану на своем запястье. - Ненависть - сильное чувство. Оно поможет тебе выжить. А теперь отдыхай. Завтра начнется твое обучение.

Я развернулся и вышел, на этот раз оставив дверь незапертой. В этом больше не было нужды. Она могла бежать куда угодно в этом замке, но она не могла сбежать от себя. И от меня.

Возвращаясь в библиотеку, я впервые за много веков чувствовал нечто похожее на азарт. Эхо в моих коридорах обрело голос. И этот голос обещал, что моя вечность больше никогда не будет тихой.

Глава 4. Клетка из бархата и лжи. Кларисса

Унижение. Оно было густым, как яд, и текло по моим венам вместе с его кровью. Чувство его силы, заполнившей мою пустоту, было омерзительным и спасительным. Я ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он оказался прав. Ненавидела себя за ту животную жадность, с которой я впилась в его запястье. Мое тело предало мой разум, мою волю. Мое первое сражение в этой вечной войне было проиграно еще до его начала.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Силы медленно возвращались, жажда отступила, сменившись тупой, ноющей болью в душе. Он ушел, оставив дверь незапертой. Насмешка. Демонстрация его абсолютной власти. Он знал, что мне некуда бежать. Этот замок, затерянный во времени и пространстве, был его миром, а я - лишь новым, диковинным экспонатом.

Прямое столкновение бесполезно. Ярость и крики лишь тешат его самолюбие. Я видела это в его янтарных глазах - холодное, отстраненное любопытство ученого, наблюдающего за насекомым в банке. Я не буду больше его развлекать. Если я хочу выжить и однажды найти способ отомстить, я должна измениться. Я должна стать такой же холодной, как он. Я должна учиться. Не для него. Для себя. Я выучу правила его игры, чтобы однажды использовать их против него.

Когда он вернулся спустя, казалось, целую вечность, я была готова. Я сидела в кресле у окна, облаченная в одно из темных платьев, что нашла в гардеробе. Оно было из плотного, струящегося материала, и я чувствовала каждую его нить на своей коже. Я заплела волосы в тугую косу, чтобы они не выдавали дрожь. Мое лицо было маской спокойствия.

- Я вижу, ты пришла в себя, - его голос был ровным, в нем не было ни упрека, ни похвалы. Он тоже сменил одежду, теперь на нем был идеально скроенный темный сюртук. Он выглядел как аристократ, сошедший со старинного портрета. Как хищник, облаченный в цивилизацию.

- Что вы хотите? - спросила я, мой голос был таким же холодным, как камень стен этого замка.

- Сегодня начинается твое обучение, - он подошел ближе. - Ты должна понять, чем ты стала. Твои чувства обострились до предела. Это и дар, и проклятие. Без контроля они сведут тебя с ума. Закрой глаза.

Я колебалась. Подчиняться ему было противно моей натуре. Но это была часть моего нового плана. Я медленно опустила веки, погружаясь в темноту, которая больше не казалась пугающей. Она была... родной.

- Что ты слышишь? - спросил он, его голос раздавался совсем рядом.

Сначала - ничего. Только тишина. Но потом я прислушалась, как он велел, и мир взорвался звуками.

- Я слышу... ветер в трубе, - начала я неуверенно. - Скрип половицы где-то на верхнем этаже. Капли вода капает в подвале. Я слышу, как бьется сердце мыши за гобеленом.

- Хорошо, - его голос был близко. Слишком близко. Я чувствовала холод, исходивший от него. - А теперь сосредоточься. Услышь то, что за стенами замка.

Я напряглась, посылая свое сознание вовне. И услышала. Шорох крыльев летучей мыши, пролетевшей в сотне футов от окна. Далекий, тоскливый вой волка в лесу. Шелест листьев на деревьях, который складывался в причудливую, сложную мелодию. Это было ошеломляюще. Пугающе. И захватывающе.

- Я... слышу лес, - прошептала я.

- Ты не просто слышишь. Ты чувствуешь его, - поправил он. - Скоро ты научишься различать биение сердца оленя от сердца заблудившегося путника. Это важно. Это - ключ к выживанию. Открой глаза.

Я открыла. Он стоял прямо передо мной, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Его янтарные глаза изучали меня, и на мгновение мне показалось, что он видит не только мое лицо, но и все мои мысли, весь мой план.

- Твое зрение тоже изменилось. Посмотри на пламя свечи на столе, - он указал на одинокую свечу в дальнем углу комнаты.

Я посмотрела. И увидела не просто пламя. Я видела, как танцует каждый язычок огня, как колышется воздух вокруг него, как фитиль медленно превращается в пепел. Я видела цвета, которых раньше не замечала - вкрапления синего у основания, золотую сердцевину и оранжево-красную корону.

- Все стало... четче, - признала я неохотно.

- Это только начало, - сказал он. - Ты научишься двигаться быстрее тени, твоя сила превзойдет все, что ты можешь себе представить. Но все это - ничто без контроля. Особенно над главным. Над жаждой.

При упоминании жажды внутри все сжалось. Воспоминание об унижении было слишком свежим.