- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Майя Ласковая Дневник катастроф, или Хроники выживания оптимистки
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Поэтому я предпочитала выносить мусор по вечерам. Но даже сейчас, на втором пролёте, я чуть не споткнулась о бабу Зину, которая с выпученными глазами судорожно сжимала ведро с объедками. Бедняжка после очередного «сканирования» заикалась до следующего утра, путая буквы и называя соседа с перепугу Потопом. А ведь бабе Зине ещё повезло. Обычно тренировки нашего космического контактёра заканчивались куда драматичнее.
Неудивительно, что подъезд медленно, но уверенно сходил с ума вслед за доморощенным конспирологом. Например, тётя Мила из двадцать четвёртой квартиры каждый вечер выходила на охоту, якобы за солью. У неё уже два мешка в кладовке спрятано — она её не ест, похоже, колдует. А вчера возвращаюсь с работы, слышу: тётя Мила на первом этаже загадочно так трёт пальцем под глазом и шепчет бабе Зине:
— Он мне сегодня опять подмигнул. — И заговорщически уточняет, — Седьмой чакрой. Ага.
— Кто?! — испуганно переспросила баба Зина, выпучив зенки.
— Как кто? Сосед наш, Потап! — тётя Мила прикрыла рот ладонью, чтоб никто не подслушал и добавила:
— А ты слыхала, Вера из двадцать первой разучила африканскую пляску «Танец пробуждения Губернатора»? Она верит, что он — это либо перевоплощение Тутанхамона, либо солист группы «Земляне». А может, и то и другое в одном флаконе! — Тётя Мила мелко перекрестилась.
— Кто? — тупо переспросила баба Зина.
— Кто, кто... Чем ты слушаешь! Потап, кто же ещё, — и юркнула в темноту.
Прокрутив в голове этот диалог наших мотыльков в домашних халатах, я мысленно содрогнулась и задышала по методу Бутейко. А недавно самая решительная из обитательниц нашего паноптикума, Проня, испекла пирог с намёками и попыталась подбросить его Потапу под дверь. Пирог в щель не пролез. Поэтому Проня не придумала ничего умнее, кроме как оставить на его коврике надпись кетчупом: «Ты — мой светильник в ночи».
Он, конечно, всё видел. Но молчал. Потому что был не просто мужчиной. Он был миражом. Харизма из него так и пёрла — как от уличного фонаря в дождь: света много, пользы никакой. Но на наших потенциальных жертв нафталина это действовало безотказно.
Особенно Потапа боялись в круглосуточной шаверме на углу. Он являлся туда, как в генеральный штаб — с потёртой картой мира, армейским компасом и требованием завернуть лаваш строго в отрывной лист Конституции.
— Я воюю с глобальным потребительским злом, — авторитетно объяснял он ошалевшему шаурмисту. — Я — жгучий перец в этом бурито мироздания!
Когда за долги по коммуналке у него всё-таки конфисковали последний телевизор, Потап окончательно вышел на тропу войны. Он размашисто написал на стене подъезда ядовитой краской: «Смерть зомбоящику!». И добавил, мысленно переключив свой ментальный процессор на новую волну: «Да здравствует мозговой Wi-Fi!».
С тех пор жалостливые соседи стали регулярно оставлять у его двери рулоны пищевой фольги для защитных шлемов. И если Потап её долго не забирал — считалось, что в его процессоре наконец-то что-то перезагрузилось. Однако сегодня, судя по кастрюле с синей изолентой, перезагрузка явно пошла по шву. А этот жгучий перец в бурито мироздания всё ещё стоял передо мной, требуя удлинитель для своей «Машины смерти», преграждал мне путь к законному дивану.
— Потап, — ласково, как тяжелобольному, сказала я. — Удлинителя нет. Мой личный Wi-Fi сегодня заблокирован Гаагским трибуналом, а «Машину смерти» запускай от седьмой чакры тёти Милы. Прости, у меня шлёпанцы жмут.
Утро следующего дня застало меня на рабочем месте в состоянии глубокого ментального анабиоза. Я сидела за столом в позе мыслителя, задумавшегося о тщете бытия и недосыпе, подперев кулаком подбородок, и тупо смотрела, как в чашке с кофе медленно растворяется кубик сахара. Вид у меня был такой, словно меня трижды переехал гусеничный трактор, а потом бережно вернул на место. Первым мою живописную позу заметил Сашка. Он как раз бодро дефилировал мимо с пачкой рекламных макетов.
— Майя, привет! — Сашка затормозил у моего стола и критически прищурился. — Ты чего такая помятая? Нина Степановна ночью в кошмарах преследовала? Или шеф заставил вручную пересчитывать перья у киберкурицы?
— Хуже, Саш, — уныло просипела я, сделав глоток спасительного кофе. — У меня сосед Потап за стеной окончательно сошёл с ума. Добрый такой чудак, но помешался на конспирологии. Сейчас у него обострение. Покоя нет ни днём, ни ночью.
— А что не так с ним? — искренне заинтересовался Сашка, усаживаясь на край соседнего стола.
— О, у него обширная программа, — вздохнула я. — Позавчера, например, пытался ловить сигналы из космоса через мою кастрюлю для борща, уверяя, что алюминий — идеальный проводник для сканирования мыслей. А сегодня в три ночи этот гений межгалактической связи вылез на балкон в одних трусах и дуршлаге на голове, светил в небо фонариком и на всю улицу орал, что у него открылся прямой беспроводной канал связи с Альфой Центавра. Мол, те требуют немедленно доложить им обстановку по нашему подъезду. Я до пяти утра слушала этого глашатая звёздных войн!
Сашка выслушал мою тираду с глубоким, чисто профессиональным пониманием. В его глазах бывалого коммунальщика зажёгся живой азарт.
— М-да, запущенный случай, — резюмировал он. — И как его дурка ещё не запеленговала и не упекла в свой космический изолятор?
Подумав, он оправил шевелюру и авторитетно заявил:
— Тут обычные пилюли не помогут, Майя. Нужна тонкая психотехнотерапия. Контакт с инопланетянами — дело серьёзное. Знаешь что? Я тебе из гаража принесу старый чугунный фланец от задвижки диаметром на сто и кусок заземляющего кабеля.
— Сашка, зачем мне чугунный фланец в спальне?! — испугалась я.
— Ты ничего не понимаешь в космических частотах! — веско осадил меня коллега. — Мы прикрутим этот фланец к батарее за твоей кроватью. Чугун создаст мощный экранирующий контур, который перебьёт Потапу связь с Альфой Центавра и переключит внимание гуманоидов на созвездие Сириуса. Пусть они туда звонят, там тарифы дешевле. Потап покрутит дуршлаг, а поймает только тишину и ляжет спать. Это и твоему уфологу терапия, и тебе здоровый сон!
— Спасибо, друг, утешил, — слабо улыбнулась я, чувствуя, как от Сашкиного бреда остатки
сна окончательно улетучились. — Только мне кажется, вас упекут обоих. Давай пока обойдёмся без чугуна. Если он сегодня опять выйдет на орбиту — я просто вызову межгалактическую дурку.
— Хотя жаль его, если честно, — помолчав, добавила я. Весь нафталиновый подъезд его обожает.
— Ну, как знаешь, — Сашка разочарованно вздохнул и похлопал по карману. — Моё дело — предложить инновации. Ладно, погнали презентации для клиентов ваять, а то шеф нас самих на Альфу Центавра сошлёт без выходного пособия.
Вечером, вернувшись с работы, я на цыпочках подошла к своей квартире. Стараясь не греметь ключами, боком протиснулась внутрь и юркнула в родные пинаты, запершись на три замка. За дверью на лестничной площадке что-то угрожающе зашипело. То ли Потап попытался просканировать мою замочную скважину, то ли у меня самой окончательно поехала крыша.
Но вечер, как ни странно, оказался неожиданно мирным. Без эксцессов. Я прочапала в кухню доедать вчерашний борщ. Затем устало сползла по стене в кресло, открыла дневник и нацарапала:
«Катастрофа номер три мирно скончалась. Пока тихо. Если ночью нас всех снова не аннигилирует ржавый пылесос соседа — завтра снова выйду на работу. Там хотя бы есть кулер, в который можно прицельно упасть».
Глава 4
Глава 4
Промахнулись, господа
В этот вечер «Машина смерти» Потапа, к счастью, так и не запустилась. Но зато запустился мой хронический недосып. Каждую ночь примерно в два часа за стеной что-то оглушительно грохотало. Я тщетно пыталась угадать, чем именно занимается сосед: собирает межгалактический телепортатор или купил новый пылесос. Судя по количеству металлических лязгов и торжественных воплей из-за стены: «Сейчас заработает!», оба варианта были одинаково вероятны. До трёх ночи Потап что-то сверлил, паял и периодически выкрикивал неразборчивые фразы. Похоже, изучал язык пришельцев для налаживания контакта. После таких ночных сеансов межгалактической дипломатии я и сама начала нервно реагировать на каждый подозрительный звук. Теперь даже от мирно падающей ложки на кухне я вздрагивала, как от предвестия вторжения небесных братьев с Альфы Центавра.
Чтобы не сойти с ума, нужно было срочно сменить обстановку. Оздоровительный бег отменяется, поскольку новые кроссовки я пока ещё не приобрела: после безвременной кончины предыдущей пары между мной и спортивными магазинами возникло сложное эмоциональное отчуждение. Поэтому вместо грациозной лани на минималках я временно перешла на философскуюходьбу, и на следующий вечер, пользуясь советами эскулапов, решила прогуляться — исключительно в терапевтических целях. Но судя по тому, что произошло дальше, медицина у нас давно работает под руководством Потапа.
Вообще я заметила: чем хуже складывается жизнь, тем активнее появляются советы «больше гулять на свежем воздухе». Будто этот самый воздух обладает способностью наводить порядок в головах, возвращать остатки здравого смысла, а заодно оплачивать коммуналку. Но куда там... В подъезде дома меня ждал Потап с кухонным звукоулавливающим головным убором, а в офисе — шеф с метафизическим яйцом и Нина Степановна — с налоговым терроризмом в глазах. Поэтому променад показался мне наименее опасным вариантом существования.
Как же я ошибалась! В тот вечер город выглядел подозрительно мирным. Настолько мирным, что мне сразу стало тревожно: как бы чего не вышло. И не зря. Я неторопливо дошлёпала до первого поворота парковой аллеи и уже начала подумывать, что вечер спасён — эксцессы отменяются. Как вдруг увидела, что по параллельной тропинке навстречу судьбе шагает импозантный мужчина в безупречно сидящем костюме от кутюрье. Двигался он плавно и невозмутимо, как кот, уверенно идущий по клавишам рояля. Вид у него был такой, будто он только что сошёл со страниц журнала «Успешней всех». Презентабельный незнакомец просто не знал, что за спиной уже шныряет невидимый рок с заряженной катапультой. Стоило мне через минуту поравняться с небольшим фонтаном в центре парка, как тишину вечера бесцеремонно нарушил свист летящего объекта. Бах! Булыжник размером с уязвлённое эго пронёсся в миллиметре от уха презентабельного мачо и с глухим шлёпом воткнулся в кирпичную стену, где когда-то висела доска почёта. Теперь там обитал голубь с лёгким психозом и панически хлопающими крыльями. В ответ послышался сочный, раскатистый, стопудовый мужской мат.
Я замерла на месте, на всякий случай прикрыв голову сумкой и радуясь, что прилетело не в меня. Картина, открывшаяся взору, мгновенно вернула веру в то, что вселенная никогда не оставит меня без бесплатных зрелищ. Вслед за первым снарядом тут же просвистел второй. С визгом разрезая воздух, он сбил с мужчины шляпу. Но брутальный супермен на этот раз и глазом не повёл. Даже не дёрнулся. Лишь слегка наклонил голову, будто приглаживая вихор на макушке, затем лениво поднял с земли булыжник.
— Опять мимо... — хмыкнул он, не то обрадованно, не то с грустью. — Кто ж у вас прицел настраивает, господа киллеры? Бабушка Фрося из двенадцатой квартиры?
Голубь на стене нервно вздрогнул.
— Вот пуля пролетела и… ага… — пробурчал он речитативом, явно цитируя свой внутренний альбом рэп-молчаний. Его инстинкт самосохранения, видимо, давно улетел в Сочи. Но, скорее всего, статус просто не позволил признать победу партизанской вылазки неизвестного снайпера. Мужчина поправил воротник испачканного пальто и с деланной усталостью театрально затянулся несуществующей сигаретой — так, исключительно для антуража, пуская ментальные кольца дыма. Затем сделал ещё шаг. Земля под ногами меланхолично хрустнула, погребая под собой амбиции этой местной знаменитости.
— Могли хотя бы предупредить, — заметил он в пустоту. — Я бы надел белые носки. А то помру — и что, в чёрных перед пращурами являться? Несолидно.
В этот момент из-за густого кустарника выполз худощавый лопоухий субъект с глазами, как у шиншиллы на кофеине. Пацан лет двенадцати с рогаткой наперевес и лицом юного мстителя занял стратегическую оборону.
— Это ты, что ль? — лениво пролепетала двухметровая мишень, поднимая шляпу и стряхивая с неё остатки самомнения.
— Зависит от того, кем ты меня считаешь, — ответил пацан, шмыгая носом и поглубже засовывая руки в карманы.
— И кто же ты, если не секрет? — уточнил осанистый Геракл.
Но пацан не спешил раскрывать тайну своей личности. Он хладнокровно заложил в рогатку новый снаряд и выдал фразу, от которой у проходящей мимо интеллигентной дамы с болонкой подкосились ноги:
— Мамка велела проверить, настоящий ты или голограмма! Нормально ты так уклонился… Генетика работает. В следующий раз подключу баллистику.
После этого заявления мелкий снайпер ловко перемахнул через забор и растворился во дворах — припустил к родительнице, которая по вечерам обычно причитала: «Как же ты похож на своего батю!».
Представительный альфа-самец, получивший только что кармическое возмездие в виде рогаточной угрозы, хмыкнул, натянул шляпу и начал тихо напевать «Besame mucho» с явным акцентом на mucho и, озаряемый светом фонарей, величественно завернул за угол.
А я, ставшая невольным свидетелем этой сцены, осталась посреди сквера и думала о том, что каждый уважающий себя человек-легенда, плодящий безродное потомство, разбрасывает по жизни слишком опасные генетические сюрпризы. Но надо отдать должное тем, кто умеет красиво уходить со сцены. Даже если эта сцена — глухой переулок с бетонными заборами и густым запахом чужой жареной картошки. Прежде чем я успела осмыслить масштаб наследственной катастрофы, сумерки окончательно сгустились. Вернувшись домой, я открыла свой дневник и нацарапала:
«Генетика — страшная сила, а эволюция явно любит чёрный юмор и иногда сворачивает не туда. Но если от плодов этой эволюции приходится уворачиваться, то пращурам на том свете точно не скучно. Хорошо ещё, что мимо».
Глава 5
Глава 5
Внимание, занавес!
или
Мой внутренний Станиславский
После кармического бенефиса с булыжником и рогаткой я окончательно поняла: улица от стресса не спасает. Спорт прикончил мои кроссовки, философская ходьба едва не завершилась внеплановым мастер-классом по уличной генетике, а сидеть дома означало добровольно сдаться в плен Потапу и его ржавой аннигиляционной пушке.
Выход оставался один — засесть в чатах с интернет-психологами. Очередной сетевой советчик с белозубой улыбкой и дипломом трёхдневных курсов авторитетно вещал со страницы блога: «Если вы истощены офисом и погрязли в бытовом стрессе — идите в любительский театр! Сцена раскрепощает, сжигает негативные блоки и выпускает наружу вашего внутреннего ребёнка». А он у меня к тридцати с лишним годам уже требовал не раскрепощения, а коньяка и тишины, но идея показалась заманчивой. В конце концов, в театре все безумства узаконены сценарием, а за эмоциональные всплески на окружающих тебе ещё и аплодируют.
Торжественно придушив остатки здравого смысла, я записалась на первое занятие в народную студию с пафосным названием «Пилигрим». И захватила с собой Сашку, коллегу из офиса. Всё не так скучно. Мечтала ли я о лаврах Сары Бернар? Боже упаси. Я просто хотела выжить. Кто же знал, что кастинг в это чистилище Мельпомены заставит меня с тоской вспоминать даже Нину Степановну из налоговой. Сашка, правда, быстро сбежал в соседнее крыло ДК «Строитель» штурмовать параллельные подмостки — там проходил отбор на роль Бэтмена в каком-то шоу для подростков. А мне режиссёр «Пилигрима» после общих проверок актёрских данных внезапно предложила попробоваться на роль госпожи Журден в «Мещанине во дворянстве». И, к своему удивлению, я прошла отбор. Опустим подробности о том, как я дала петуха при раскрытии вокальных данных — этот позор я с лихвой компенсировала актёрской игрой. А всё потому, наверное, что вся моя жизнь — сплошной театр. Начались сумасшедшие часы репетиций и подготовка к сдаче спектакля строгой комиссии.
Помните гениальную фразу о том, что театр начинается с вешалки? Так вот, моё первое свидание со сценой напомнило дегустацию экзотического коктейля, где в равных пропорциях смешали священный трепет, застарелые комплексы и леденящий душу ужас. В реальности же всё началось среди пыльных кулис, где каждый шорох отзывался в моей ранимой душе эхом такой мощности, будто там разорвалась граната.
Напрасно я считала, что сцена лечит. На той памятной сдаче спектакля она скорее испытывала меня на прочность, проверяя, насколько далеко может зайти актёрская импровизация в условиях полной катастрофы. Если бы за нелогичные поступки давали премии, я бы уже давно жила на проценты от своей биографии. Генеральная репетиция прошла успешно: костюмы сидели как надо, парики пудрились, актёры волновались. Казалось бы, всё под контролем. Пьеса — лёгкая, комичная, как воздушное пирожное. Что могло пойти не так?
Перед выходом я подолгу гипнотизировала своё отражение в гримёрном зеркале, пытаясь разглядеть в милой барыне великую трагическую актрису. Но Станиславский во мне отчаянно кричал: «Не верю!». Пытаясь влезть в чужую шкуру, я раз за разом обнаруживала, что моя собственная мне как-то ближе и роднее. Каждая заученная реплика ложилась на мои истинные чувства с грацией водолазного костюма, надетого поверх бального платья. А внутренний голос метался между пафосным «Вот она, свобода!» и паническим «Господи, заберите меня отсюда обратно к маме!».
В день дебюта мои ладони мгновенно превратились в два филиала Ниагарского водопада. Сдача спектакля была назначена строгой комиссии, специально прибывшей из краевого центра. В голове намертво заклинило совет режиссёра: «Смотри в глаза партнёру, и действуй!». Но вместо партнёра я, как заворожённая, всматривалась в зловещую темноту зрительного зала. Это было похоже на попытку заглянуть в чёрную дыру в надежде, что оттуда дружелюбно помашут рукой. Разум снова пытался подать в отставку, причём без объяснения причин.
Пятнадцать театральных экспертов чинно восседали за длинным столом перед сценой, словно заговорщики на тайном собрании. Их строгие лица, скрещённые руки и прищуренные глаза давали понять: малейший промах — и тебя вычеркнут из списка «надежд театрального искусства», как неудачное суфле на кулинарном шоу.
— Майя, иди, — услышала я шёпот помощника режиссёра.
От страха меня затрясло так, будто организм экстренно запустил режим землетрясения. Я вцепилась в портьеру, словно перепуганный котёнок, которого собираются бросить на арену к голодным львам в роли закуски. Коллеги поняли, что дело пахнет керосином, так и до завала премьеры недалеко: спектакль рискует пойти по сценарию «Титаника». Не долго думая, они гурьбой — о, ужас! — вытолкнули меня на сцену, где уже томился в ожидании мой сценический супруг, господин Журден. Я вылетела на подмостки, как пушечное ядро, выпущенное в панике, и давшее осечку в последний момент. Представляю, какое это было эффектное зрелище! Слава Богу, не взорвалась, а даже сумела пробурчать под нос спасительную фразу:
— Ох, эти слуги! Опять бардак устроили! Всё валяется, голову сломать можно!
А что оставалось делать? Надо же было как-то спасать положение. Изобразив оскорблённую, но гордую барыню, я чинно двинулась к середине сцены. «Фух, выкрутилась!» — пронеслось в голове с отчаянной надеждой. Но не тут-то было. Главный сюрприз ожидал впереди.
Господин Журден в своём костюме выглядел чересчур колоритно: роскошный, но явно тесный бархатный камзол, больше напоминающий платье, пуговицы которого, казалось, вот-вот разлетятся в разные стороны и поубивают экспертов в первом ряду. На ногах — башмаки с огромными пряжками. Он передвигался в них так, будто топтался на невидимом ореховом поле, пытаясь раздавить последний фундук.
По сценарию в этот момент я должна была его спросить: «Зачем тебе в твоём возрасте уроки танцев и стихи?». Наконец-то я произнесла хоть что-то из выученной роли! Журден что-то пробурчал в ответ, но стоило ему развернуться ко мне спиной, как я обомлела: парик, призванный украшать его макушку, сиротливо болтался на уровне лопаток, словно белокурый припудренный рюкзак с буклями и идеальным центральным пробором.
Видимо, в пылу драматического накала это бутафорское чудо как-то слетело и уютно расположилось на спине, зацепившись за воротник. Журден стоял, ничего не подозревая, с видом торжественного достоинства и усердно вертел головой во все стороны. А меня начал пробирать истерический смех, который совершенно невозможно было сдержать. Моя адекватность окончательно помахала мне ручкой и ушла в отставку без выходного пособия.
Умом я понимала, что нужно держать себя в руках, но мой внутренний зритель доедал свой попкорн и хохотал во всю глотку, не желая угомониться. Единственный выход, который я нашла в попытке спасти положение и остатки собственного достоинства, — это превратить смех в плач. Получилось нечто среднее между рыданиями и судорожными всхлипами, которые я отчаянно разбавляла прорывавшимися сквозь икоту сценическими репликами.
Со стороны это выглядело так, будто моя героиня осознала, что несчастный Журден окончательно съехал с катушек от танцев и стихов, и это вызвало у неё нервный срыв. В какой-то момент я уже и сама не понимала, смеюсь я или плачу. Каким-то волшебным образом я всё же доиграла злополучную сцену с застывшей смехо-страдальческой гримасой на лице.
Слава театральным богам — это был мой финальный выход. Зайдя за кулисы, я схватилась руками за голову и бросилась бежать куда глаза глядят, уверенная в том, что завалила работу режиссёра, над которой та трудилась почти год. Мне казалось, что меня с позором выгонят из театра, а режиссёру влепят строгий выговор за доверие к сомнительным талантам вроде меня. Мысленно уже паковала чемоданы, готовясь к изгнанию. Забившись в тёмный угол дальней комнаты в позе побеждённого гладиатора, я лихорадочно обдумывала варианты побега — желательно в цирк-шапито. И в этот момент услышала, что меня ищут. Голоса ребят и режиссёра эхом разносились по коридору. Собрав остатки воли в дрожащий кулак, я, как Зоя Космодемьянская, медленно выползла навстречу суровому приговору. Опустив голову, ждала услышать нечто вроде: «Собирай вещи, любительница хохота. И чтоб духу твоего...!».
Но вместо этого режиссёр неожиданно обняла меня, расцеловала и с сияющей улыбкой заявила, что спектакль принят на ура! Более того, эксперты особо отметили мою «гениальную актёрскую игру» и настоятельно посоветовали поставить под меня пьесу Островского! Вот это поворот! Я была в шоке. Получается, мой истерический хохот, похожий на рыдания, пронзил чувствительные сердца членов комиссии, и они приняли его за великолепный драматический надрыв. Вот так мой сценический провал неожиданно обернулся абсолютным триумфом.
Дома, открыв свой многострадальный дневник, я вывела важную формулу:
«Видимо, в театре главное всё-таки не столько талант, сколько способность вовремя сделать вид, что так и было задумано! Ну и, конечно, умение держать лицо, когда у твоего сценического супруга шевелюра мигрирует на спину!»
Глава 6
Глава 6
Танго на граблях в королевском шлейфе
Кажется, театр всё-таки пошёл мне на пользу, и магия случилась. Просто в какой-то мо
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
