Майя Ласковая Дневник катастроф, или Хроники выживания оптимистки

Пролог и Глава 1. В эпицентре чужого безумия. Фраза века, или прощай, кросс.

Я долго и мучительно размышляла, за какие именно грехи вселенная выбрала меня своим главным полигоном для испытания человеческой глупости. Потом думать перестала — заболели извилины — и просто взяла ручку. Память — дама капризная и ненадёжная, а вот офисные тираны, театральные аншлаги, бродячие психи и трагически умирающие кроссовки обладают пугающей привычкой возвращаться на место преступления. А вообще, моя жизнь напоминает затянувшийся бенефис в театре абсурда, где режиссёр явно перебрал с коньяком, а мне почему-то выдали главную роль без права суфлёра. Если однажды меня всё-таки увезут в тихую обитель с мягкими стенами, пусть этот дневник послужит официальным заявлением в Гаагский трибунал. Или хотя бы поможет следствию восстановить хронологию моих ежедневных катастроф. Дневник для меня — единственный бесплатный анальгетик от окружающей действительности. Итак, занавес открывается, господа. Не поминайте лихом. Но для начала давайте знакомиться.

Я Майя. В любом эзотерическом учебнике по женским именам можно прочесть, что Майя — «богиня весны, несущая миру гармонию и процветание». Как бы не так! Авторы этих учебников явно ошиблись, потому что со мной не знакомы. В моём понимании «гармония» — это умение не зацепиться колготками за единственный торчащий гвоздь в радиусе пяти километров, а «процветание» — это умение элегантно не сойти с ума прямо посреди рабочей недели, не испортив при этом макияж.

Верить в то, что написано ниже, или считать это художественным вымыслом — личное

дело каждого. Но мой внутренний адвокат настоятельно рекомендует заявить, что все совпадения случайны, а персонажи вымышлены. И, честное слово, у меня просто не хватило бы фантазии выдумать весь этот паноптикум. Жизнь — гораздо более изобретательный и циничный сценарист, чем я. Мне же остаётся только фиксировать все происходящие в ней нелепости и абсурды. В свои тридцать с хвостиком (размер хвостика мы деликатно опустим) я внезапно обнаружила, что вселенная выдаёт мне приключения такими порциями, будто я круглосуточно нахожусь на кастинге в остросюжетное кино. Вместо лимонов для лимонада она подносит мне исключительно грабли: в прямом и переносном смысле. Причём прилетают они прежде всего аккурат по моему здравому смыслу, который уже давно сидит на чемоданах и умоляет о политическом убежище в какой-нибудь более спокойной голове.

Что же касается памяти, она бережно хранит офисную шизофрению, дворовую конспирологию, театральные катастрофы и ещё целый склад жизненного абсурда. Когда же концентрация абсурда вокруг превысила все допустимые нормы, я поняла: либо я начну это записывать, либо меня упекут на принудительное лечение.

Именно так родился этот дневник... Начать хроники личного апокалипсиса я решила со своего рабочего места в рекламном агентстве «Пинок». И не смейтесь над названием. Наш шеф искренне полагает, что хороший рекламный продукт должен давать потребителю как раз хороший эмоциональный пинок. Иногда — буквально. Кстати, пинок получают не только клиенты и сотрудники, но и здравый смысл. То, что название агентства работает подтверждает тот факт, что нас невозможно уже ничем испугать. Кроме Олега Петровича. Но это особый случай. Обязательно вас с ним познаколю. Так вот, коллектив, в котором я работаю — это не просто коллеги, это передвижной цирк-шапито, где дрессировщики давно сбежали, а клоуны захватили бухгалтерию и факс. Во главе этого паноптикума стоит наш многоуважаемый шеф — Эдуард Аркадьевич, человек, чей интеллект сияет столь ярко, что выжигает здравый смысл в радиусе трёх километров. Именно его авторству и принадлежит то, что я почтительно именую «Фразой века». Итак, заглянем в офис «Пинка»?

Глава 1

Офисное утро не обещало никаких потрясений. Коллектив откровенно скучал и лениво переглядывался. Марина в дальнем углу за столом самозабвенно колдовала над своими ногтями, Митя медитировал на пустую кружку. Таня гадала Маше на кофейной гуще, а Надя увлечённо выбирала тур на Канары.

Вдруг в комнату проскользнул Сашка. Мы все уже успели забыть, что он вообще сегодня появлялся в офисе: шеф вызвал бедолагу к себе сразу же, не дав времени ни на раскачку, ни на утренний кофе. Два часа Сашка проторчал в кабинете у Эдуарда Аркадьевича. И вот... картина маслом — возвращение блудного сына. Да какая! Сначала в дверном проёме показалась голова, затем осторожно возник корпус. Это было странное поведение для человека, который обычно передвигался размашистым шагом так, что папки на столах начинали колебаться, как при землетрясении. На лице Сашки отчётливо читались смущение, сумбур и лёгкий экзистенциальный кризис.

— Что с тобой? — меланхолично спросила я, не отрываясь от монитора.

— Сам не пойму. Кажется, шеф сегодня добил меня окончательно.

— Что он сказал? — поинтересовалась я.

— Не поверишь. Он выдал грандиозный креатив, можно сказать, эпохальный, — ответил Сашка, трагически поперхнувшись остывшим утренним кофе.

— Прямо-таки эпохальный? — Я демонстративно прикрыла крышку ноутбука, спасая технику от эмоций коллеги.

— Абсолютно! — Сашка заговорщически понизил голос. Затем тихо вздохнул и театрально произнёс вслух:

— Представляете, друзья, оказывается, шеф поднялся сегодня в четыре утра, провёл экстренную медитацию на привлечение космического вдохновения и, в момент ментального просветления, записал в блокноте гениальную фразу.

Коллеги немедленно забросили свои чрезвычайно важные утренние занятия и слетелись к моему столу, как мотыльки на свет фонаря:

— Ну? — спросили они дружно, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Сашка сделал страдальческое лицо и, усиливая интригу, пафосно произнёс:

«Бренд — это метафизическое яйцо, несущееся в киберкурицу потребительского выбора».

Наступила вынужденная пауза... Исключительно для того, чтобы все успели проникнуться величием момента.

— Представляете? — прошептал оратор басом так, что у коллег невольно раскрылись рты. — А главным свидетелем сего открытия, — добавил он закатывая глаза — стал кот Витязь, которого Эдуард Аркадьевич осчастливил троекратным поглаживанием по оголившимся чакрам.

Коллеги на минуту замерли, а затем дружно прыснули и закатились истерическим смехом.

Моя утренняя меланхолия мгновенно капитулировала перед гомерическим хохотом коллектива.

Постепенно офис успокоился, и все разошлись по своим местам, продолжая прерванные архиважные занятия. Таня, внимательно вглядевшись в кофейную гущу, тут же узрела грядущие тектонические сдвиги в нашем агентстве. Митя наконец наполнил свою чашку кофе. Надя перелистнула страницу туристического журнала.

Я сочувственно посмотрела на Сашку, который всё ещё переваривал гениальную фразу шефа, и начала уже слегка волноваться за психическое здоровье коллеги.

Но это было только начало. Выдав сей лингвистический шедевр, начальник обессиленно провалился в кресло и замолчал на три дня. Весь отдел маркетинга трое суток передвигался по коридорам на цыпочках и общался исключительно жестами. Нам было уже не смешно. Сотрудники мучительно выбирали между тремя вариантами: нанять шефу частного психотерапевта, вызвать неотложку или срочно менять профессию, пока киберкурицы окончательно не захватили территорию нашего агентства.

На исходе третьих суток начальник наконец вышел из глубокого транса, покинул свой кабинет и собрал нас всех в актовом зале для важного заявления. Затем пафосно поправил свою шевелюру с залысинами и провозгласил замогильным голосом, подняв указательный палец кверху, словно пророк, возвещающий новую эру маркетинга:

— Дорогие мои! Я чувствую... всем своим естеством, — он на секунду закатил глаза, будто сверяясь с космическим сервером, — эту информацию необходимо вывесить на огромном баннере. Над федеральным шоссе!

И, помолчав с минуту, завершил великую речь, чеканя каждое слово:

— Над всей страной!

Сашка испуганно икнул, отчётливо представив, как под этим плакатом массово улетают в кювет перегруженные фуры, водители которых безуспешно пытаются постичь суть киберкурицы и метафизического яйца.

После внепланового митинга, вернувшись в свою комнату, я глубоко вздохнула и, вернув лицу каменное выражение, меланхолично резюмировала:

— Предлагаю вместо баннера вывесить на шоссе самого шефа. Пусть лично транслирует космосу свои метафизические озарения.

Сашка уполз к себе переваривать очередной шедевр корпоративной мысли, а я поняла: если не принять экстренные меры по спасению своего психического здоровья, то метафизическое яйцо шефа вылупится прямо у меня в голове. Мозгу требовалась срочная эвакуация из офисного чистилища. Спасаться от абсурда я решила радикальным и, как мне тогда казалось, здоровым способом — спортом. Он ведь лечит, не правда ли?

О, как жестоко я ошибалась. Дождавшись последней протикавшей минуты рабочего дня, я стремительно покинула офис, спасаясь бегством в родные пенаты...

Но злая сила, курирующая мои личные катастрофы, уже поджидала дома в прихожей, замаскировавшись под пару верных кроссовок. Я натянула их на ноги, вышла на дистанцию... и даже успела сделать первые шаги трусцой...

Но нет, я обязана рассказать об этом подробно. Как оказалось, это был мой последний кросс.

А ведь всё начиналось вызывающе позитивно. Даже слишком. Вечер цинично обещал сокрушительный триумф здорового образа жизни над офисным маразмом. И наш «Пинок» сыграл свою решающую роль, вытолкнув меня на беговую дорожку парка.

Я вдохнула ароматный майский воздух и почувствовала себя если не олимпийской чемпионкой, то как минимум женщиной, которая крепко взяла судьбу за рога. Багровое солнце заката ласково целилось мне в правый глаз, а верные кроссовки предвкушали ко всему ещё и победу над калориями.

Я торжественно врубила в наушниках бодрый трек, красиво побежала и даже успела с грацией испуганной лани преодолеть первые десять метров. Ровно на одиннадцатом Вселенная напомнила, что я слишком расслабилась, и нанесла мне коварный удар снизу. Наивная мантра «жизнь прекрасна» с треском разбилась о суровую реальность паркового асфальта. Раздался характерный, ни с чем не сравнимый звук рвущейся обуви, зловеще хрустнувшей в районе подошвы.

Вечер мгновенно перестал быть томным, а надоедливые птицы оглушительно заливаясь, мешали мне страдать. В кармане суетливо завибририровал телефон, предрекая новые неприятности, поскольку на экране высветилось лицо соседа Потапа. Я не поддалась. Вообще, приколы мироздания сыпались на мою голову, как из прохудившегося мешка, а я, как всегда, оказывалась в самом эпицентре катастроф. Поэтому я тихо выругалась, как человек, которому на ногу одновременно уронили чугунный утюг и годовой отчёт по ЖКХ.

И пока кто-то строил грандиозные планы на будущее, я, балансируя посреди парка на одной ноге, вдохновенно сочиняла некролог своим кроссовкам — тем самым, что были немыми свидетелями моих главных побед, пробежек, нервных потрясений и случайного свидания на остановке с интеллигентом в помятом шарфе и дырявым карманом.

А кроссовки мои не просто треснули. Они героически погибли в неравной схватке с выщербленной аллеей парка и провинциальными бордюрами. Вложив останки обуви в полиэтиленовый пакет, я медленно побрела к дому, чтобы выбросить отслуживший реквизит в мусоропровод.

У входа в дом на скамейке уже караулила параноидальная старушка из другого подъезда. Почему-то она всегда оказывалась именно у нашего. Видимо, в её подъезде не было подходящих кандидатур для разбора личностей.

Как только я поравнялась с ней, бабулька немедленно приступила к допросу с рвением комиссара Мегрэ:

— А чего это мы босиком возвращаемся? Никак улики прячем в пакете?

Я не стала разочаровывать старушку и согласилась со всеми её подозрениями.

Отправляя кроссовки в последний путь — в мусоропровод, я прочла им некролог:

«Покойтесь с миром, мои резиновые братья. Ваш последний путь официально пройден. А я пошла за шлёпанцами».

Глава 2. Суслик и вибрация

На следующий день я явилась в офис в шлёпанцах. Наш кадровик, свято верящий в корпоративный дресс-код как в десятую заповедь, при виде моих голых пяток едва не подавился утренним диетическим хлебцем. На его немой вопрос я лишь устало отмахнулась:

— Се ля ви, Эдуард! Скажи спасибо, что я вообще пришла в брюках.

Усаживаясь за стол, я была полна твёрдого намерения прожить хотя бы эти сутки тихо, мирно и без эмоциональных потрясений. Вселенная, как обычно, выслушала мои наивные планы с глубоким интересом, хитро прищурилась и немедленно командировала в наш отдел Нину Степановну — налогового инспектора с мёртвой хваткой и лицом питбуля, узревшего вожделенную сосиску. Вообще Нина Степановна не ходит просто так — она всегда несёт с собой тотальный экзистенциальный кризис. В этот раз она ворвалась к нам со скоростью неуправляемого асфальтоукладчика. В глазах пылал зловещий огонь первооткрывателя. Пока это орудие возмездия на диких оборотах неслось по коридору, буквально сминая атмосферу, ко мне на цыпочках подкрался Сашка (в последнее время он окончательно перешёл на этот безопасный способ передвижения по офису) и испуганно прошептал на ухо:

— Всё, приплыли. Наш бухгалтер Олег Петрович завалил отчёт. Нина Степановна пришла собирать дань кровью.

Стоит отметить, что до этого рокового дня Олег Петрович незаметно и крайне миролюбиво обитал на глухих задворках корпоративного бюджета. И надо же было чертям принести к нему Нину Степановну — признанного специалиста по налоговому террору! Она коршуном зависла над столом несчастного бухгалтера и леденящим душу шёпотом задала один-единственный вопрос, который навсегда изменил моё представление о фауне и физике:

— А где, простите, второй лист декларации за третий квартал по аренде производственных площадей?

Её шипение заставило мгновенно завять фикус на подоконнике. Сам вопрос, как выпущенный в салон переполненной маршрутки бешеный хомяк, вызвал у нашего бухгалтера дикую панику. Олег Петрович завибрировал всем телом — как ужаленный в попу суслик на минном поле. Весь коллектив дружно затаил дыхание, искренне переживая за биологическое благополучие бухгалтера.

Марина прекратила обновлять маникюр, Митя прервал медитацию на пустую посуду и наполнил кружку чаем. Таня отложила гадание на кофейной гуще, наспех пообещав Маше светлое будущее, а Надя, кажется, готова была добровольно отказаться от тура на Канары, если только это поможет коллеге выжить после визита Нины Степановны.

В следующую секунду Олег Петрович взлетел со стула, проломил плечом штору, с разбегу вписался в кулер и лихорадочно завертелся на месте с воплями:

— Сейчас найду! Моментально распечатаю! В момент скреплю! Я ничего не прятал, честное слово!

Принтер испуганно завыл. Степлер в руках бухгалтера щёлкал с такой яростью, будто пытался пристрелить воздух. Бумага летала по офису, как белоснежные лепестки корпоративного безумия. Когда шторм наконец утих, Олег Петрович обнаружился в дальнем углу под фикусом. Сидя на полу, он одной рукой вытирал пот со лба, а второй судорожно обнимал пухлый отчёт по амортизации офисной мебели и тихо, прерывисто шептал:

— Я буду хорошим... сусликом... Я больше не вибрирую... Честно...

Нина Степановна молча окинула взглядом этот пейзаж после битвы, перевела взгляд в окно, тяжело вздохнула и замогильно резюмировала:

— Похоже, пора пересаживаться в другой террариум. В этом гадюшнике у всех нервы на хвосте. И закрыла дверь с обратной стороны. Коллектив облегчённо выдохнул и мгновенно вернулся к прерванным утренним занятиям.

Однако радоваться было рано. Не успело эхо шагов грозного инспектора затихнуть на лестнице, как дверь приоткрылась, и Нина Степановна, просунув в щель голову, леденящим душу тоном пообещала коллективу:

— Я вернусь послезавтра утром. Лично проверю архивы за прошлый год. Надеюсь, ваш суслик к тому времени выйдет из комы. Дверь захлопнулась, а Олег Петрович выдал такой ультразвуковой всхлип, от которого в офисе задрожали стёкла. Наш бухгалтер снова попытался слиться с фикусом, меланхолично бормоча что-то о досрочном выходе на пенсию по причине внезапно обострившегося геморроя. Мы с Сашкой переглянулись. Нужно было срочно спасать бухгалтера, тем более, что мой здравый смысл подсказывал: если Олега Петровича узурпирует налоговая, премиальных нам не видать как своих ушей до следующего пришествия.

— Так, без паники, — скомандовала я, прошлёпав к столу бухгалтера. — Несите сюда архивы за прошлый год. Будем вместе проводить экстренную зачистку улик. Следующий час превратился в увлекательный аттракцион под названием «Пойми логику испуганного счетовода». Мы с Сашкой лихорадочно пролистывали пухлые папки, пока Олег Петрович судорожно икал на стуле, обнимая пачку валидола. Внезапно Сашка застыл, наткнувшись на какой-то документ, и его глаза округлились до размеров чайных блюдец.

— Олег Петрович... — осторожно начал коллега, демонстрируя мне накладную. — Я, конечно, всё понимаю: представительские расходы, канцелярские скрепки, офисная бумага... Но как в графу «модернизация оргтехники» за прошлый май затесалась покупка... павлина?

Я выхватила листок из Сашкиных рук. Синяя печать организации сурово подтверждала: фирма официально приобрела павлина в количестве одной штуки.

— Олег Петрович, — мягко уточнила я, — а куда Вы, собственно, дели этого модернизированного павлина? Деньги списаны, птицы в штатном расписании нет. Наш Шеф, конечно, бредит киберкурицами, но до павлинов, кажется, он ещё не добрался. Надеюсь, это не киберпавлин, несущий яйца судьбы? Нам для полной клинической картины вполне хватает курицы.

Бухгалтер зарыдал с новой силой, размазывая слёзы по пухлому отчёту:

— Это я дочке... Дашеньке... На день рождения! Она так просила! И он вообще керамический, для украшения входа на дачу. Яйца не несёт!

— Ну, Слава Богу, одной проблемой меньше, — облегчённо вздохнул Сашка.

Тут со своего угла подала голос Таня. Она срочно переключилась с гадания Маше на проблемы счетовода и узрела в кофейной гуще очертания бутафорского павлина, важно сообщив:

— Вижу! Налоговая не поедет проверять наш кулер на наличие экзотических перьев!

— Нина Степановна поедет даже в Антарктиду, если почует запах сокрытия доходов, — резюмировала я. — Так, думаем все вместе. Как легализовать керамическую птицу в суровых условиях маркетингового отдела?

— А давайте подарим её самой Нине Степановне! — оживился Сашка. — Скажем, хотели преподнести на день рождения, да она ушла в отпуск. Вот птица на балансе и задержалась.

— А это идея, — поддержал Митя. — Надо прямо так и написать в объяснительной:

«Крупногабаритный перьевой веер для охлаждения серверной комнаты в период летней жары, предназначенный в дар Нине Степановне».

— Наша инспектор зависнет на этой формулировке на какое-то время, пытаясь понять, как реагировать. — добавил он.

— Тортик к чаю она нам точно не принесёт, — меланхолично вставила Маша.

Поняв, что папка с павлином — это лишь вершина айсберга, а времени до возвращения грозной государственной машины катастрофически мало, Сашка принял волевое решение:

— Остальные двадцать коробок просматривать некогда. Включаем план «Б»!

План «Б» предполагал экстренную ликвидацию сомнительной макулатуры. Мы дружно бросились запихивать огромный тюк старых отчётов в офисный шредер. Но несчастный аппарат быстро подавился объёмами, зловеще задымил и начал яростно плеваться бумажным конфетти.

В этот момент Сашка включил свои навыки маскировки и полез прятать оставшиеся коробки под фальшпотолок. Разумеется, хлипкая плитка не выдержала напора многотомной бухгалтерии и с треском рухнула. На голову Олега Петровича, который только-только перестал вибрировать, лавиной посыпалась пыль веков и старые накладные на канцелярские скрепки.

А я яростно застучала по клавиатуре, строча новую страницу дневника, не замечая, какие буквы выводят дрожащие пальцы:

«Психиатрическая бригада сегодня снова безнадёжно опоздала. Что ж, шоу продолжается».

Глава 3. Машина смерти

После таких убойных рабочих дней нормальные люди обычно нуждаются в отдыхе. Я тоже мирно плелась к себе домой. Правда, в моём случае слово «домой» давно уже означало не тихую гавань, а переход на следующий уровень выживания в условиях дикой природы. Потому что на втором этаже нашего подъезда проживал Потап. Вы о нём не слыхали? А зря! Срочно восполняйте пробел. Потап — это местный министр паранойи и председатель межгалактической безопасности нашего подъезда.

Возвращаясь с работы, я мечтала только об одном — тихо заползти в свою квартиру и временно раствориться в тишине, умерев для общества. Но едва я ступила на лестничную площадку, как из густого полумрака у мусоропровода беззвучно материализовался сосед. На голове у него красовалась кастрюля, тщательно обмотанная синей изолентой, словно от качества изоляции зависела безопасность всего нашего подъезда. В руках он сжимал какой-то ржавый агрегат, отдалённо напоминающий гибрид пылесоса и советской вафельницы. Честно? Я даже не вздрогнула. После недавнего появления в нашем отделе налогового инспектора Нины Степановны этот кухонный головной убор показался мне милым, и вполне себе легитимным элементом вечернего гардероба.

— Тсс! — Потап прижал палец к губам и подозрительно оглядел ступеньки. — Тихо. В подъезде сегодня повышенная активность. Я чувствую. Сканируют всех подряд.

Он беспокойно провёл ладонью по лицу, снимая невидимую космическую паутину с глаз.

— Потап, у меня из ценного при себе только шлёпанцы и дёргающийся глаз, — устало вздохнула я, нащупывая ключи в сумке. — Пусть сканируют, мне не жалко.

Сосед посмотрел на меня с искренним сочувствием первосвященника, вынужденного общаться с неразумным дикарём. Но не отступил.

— У тебя дома алюминиевая посуда имеется? — леденящим душу шёпотом спросил он. — Имеется. Кастрюля на три литра. В ней борщ на два дня.

— Срочно вылей борщ и выбрось кастрюлю! — Потап мёртвой хваткой схватил меня за рукав. — Через алюминий они считывают мысли из космоса! Прямой канал связи с Альфой Центавра! Безлимитный!

— Потап, дорогой, — я мягко, но решительно отстранилась, освобождая локоть, — пускай считывают. У меня и без считывания там ничего хорошего — такой филиал ада в черепной коробке, что отсканировав её, они на свою Альфу Центавра сами обратно запросятся. Давай ближе к делу. Чего тебе надо? Батарейки, соль, фольга?

Потап мрачно покачал головой и заговорщически похлопал ладонью по своему ржавому агрегату:

— Хуже. Мне нужен удлинитель. Я запускаю свою «Машину смерти».

Я мысленно перекрестилась и крепче сжала сумку. Зона влияния этого двухметрового агрегатора конспирологических теорий высшего порядка начиналась прямо здесь и сейчас, на втором этаже подъезда.

Потап принципиально не работал, потому что «система заговорила против него». Сосед был уверен, что в его коренной зуб имплантировали правительственный микрофон. Именно поэтому днём он изнурительно тренировался молча, а разговаривал исключительно во сне — видимо, чтобы запутать спецслужбы.

Между прочим, каждое утро нашего домашнего конспиролога начиналось с того, что он величественно выходил на лестничную площадку в семейных трусах цвета горящего КАМАЗа и демонстрировал стойку раненого журавля. Потап застывал в этой величественной позе ровно до момента, пока кто-нибудь из жильцов не отваживался выбросить мусор.

— Стой! — утробно рычал Потап каждому встречному, не меняя позы. — Я ощущаю от тебя флюиды государственного агента!

Поэтому я предпочитала выносить мусор по вечерам. Но даже сейчас, на втором пролёте, я чуть не споткнулась о бабу Зину, которая с выпученными глазами судорожно сжимала ведро с объедками. Бедняжка после очередного «сканирования» заикалась до следующего утра, путая буквы и называя соседа с перепугу Потопом. А ведь бабе Зине ещё повезло. Обычно тренировки нашего космического контактёра заканчивались куда драматичнее.

Неудивительно, что подъезд медленно, но уверенно сходил с ума вслед за доморощенным конспирологом. Например, тётя Мила из двадцать четвёртой квартиры каждый вечер выходила на охоту, якобы за солью. У неё уже два мешка в кладовке спрятано — она её не ест, похоже, колдует. А вчера возвращаюсь с работы, слышу: тётя Мила на первом этаже загадочно так трёт пальцем под глазом и шепчет бабе Зине: