Полная версия:
Мартиша Риш Совсем не принцесса
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Вон в том кусту я впервые встретил оленя, красивого, с белесыми посеребренными корой рогами. Он чесал их о ствол, норовя сбросить, чтобы поскорей выросли новые. Красавец, жаль только, что он от меня убежал. Хорошо мне жилось в этой девственной колыбели родной земли. Сколько раз, став старше, я ходил на окраину топи, вглядывался в лица и фигуры идущих по тракту людей. Чему-то завидовал, низкое это чувство, удивлялся, наблюдая со стороны за тем богатством, которое подарили им боги. Смех, веселье без причины, супружеская мимолётная ласка. Тогда я остро мечтал хоть на миг, хоть на один только день испробовать такой простой человеческой жизни, не опорочив при этом своего тела. Душу все равно никто никогда не увидит со стороны. Просто самому посмотреть изнутри, как оно - жить иначе, не соблюдая традиций, упиваясь каждым мгновением. Влезть в чужую судьбу, примерить чужое тело. Даже как-то раз прокрался к алтарю дворфов, принес каплю жертвенной крови, вот только ничего не случилось тогда. Зато потом на меня обрушилась волна странных воспоминаний. Сейчас мой разум чист от них, но чем ближе ночь, тем яснее, осязаемей они становятся. Даже теперь я не уверен в том, что из моего прошлого действительно было явью, а что нет.
Через несколько часов меня проводят в дом супруги, воительницы, и кто знает, готов ли я на самом деле испытать в полной мере чувства, присущие людям: порок, жадность, страсть, грубое веселье. Воля отца неколебима. Обряд уже совершен, пути назад больше нет.
- Натаниэль, оставьте это. Примите судьбу.
- Что оставить? - спросил я излишне грубо.
- Полено. Вам не удастся разбить об него голову.
- Это не полено, это мой артефакт.
Точно! Я же рисовал им недозволенное в свое удовольствие после страшной работы. Делал яркие картины событий. Восхитительный артефакт. Вот только здесь о нем никто ничего не знает. А у меня исчезли из головы воспоминания обо всей моей юности, проведенной в этом лесу, - о, без малого, чем сотне лет.
Полено у меня отобрали и бросили здесь же. Придворные эльфы сопровождают меня во дворец. Обряд велит получить у отца советы, как вести себя с уже не нареченной, а с женой. Что делать, что говорить, о чем просить у богов. Сбежать бы отсюда домой! Из всего этого хаоса, творящегося у меня в голове.
Отец ждал меня на балконе. Широко расставленные руки уперты в белоснежный каменный парапет, он не повернулся ко мне, так и смотрит вперёд в глубину леса, будто желая узнать грядущее.
- В нашем лесу было только два необычных кривых ростка за все время.
- Я знаю только один. То юное деревце с извитыми ветвями.
- Калечное телом серебряное древо, покрытое позолотой, с каждым часом его отличность от собратьев становилась все более видимой, ясной. Оно пробилось из семени в тот же год, что и ты был рождён. Второй росток был искалечен душою, и с каждым часом это становилось заметней. Один черный хлеб, созданный твоими руками, говорит о многом. Как девица вообще снесла подобное оскорбление? Согласилась взять в руки этот липкий уголёк, присыпанный лепестками цветка, символизирующего несокрушимые горечь и боль? Завтра мы отдадим человечке оба этих ростка. Тебя и древо. Через несколько лет, когда ты вернёшься, твоя нога не ступит более во дворец, будешь служить великому древу вдалеке от этого места. Вдовец не займет моего места на троне. Эденэль будет править после меня. Младшая ветвь расцветёт пышным цветом на благо Серебряного леса;
- Отец!
- Будь покорен жене. И сделай все, чтобы блюсти традиции вдалеке от своего исконного дома. Обратно вернись с богатыми землями. Все, что сейчас принадлежит хану Эрзему, и что он ещё передаст в свои руки, станет принадлежать мне.
- Да, отец.
- Иди, сын и больше никогда сюда не возвращайся. Публичное оскорбление может простить невеста, но не отец.
Ильвэ
Горячая ладонь забирает в жаркий плен мою ладонь, наспех обтёртую о подол, и все равно чуть влажную от нетерпения и страха. Ни в одном бою я так не боялась, даже в самом первом. Меч всегда крепко лежал в моей узкой руке. А теперь я боюсь отдаться в сладостный плен чужой воли. Первая за многие тысячи лет дочь султана, держащая в руках столь огромную власть, покорилась напору молодого горожанина, даже не воина. Только бы никто не узнал. Ноги торопятся и скользят по утоптанной колее дороги. Впереди сияет лампадкой в огне простой дом. Из него я выйду опытной, умной, узнавшей и эту сторону жизни. Мой провожатый замедлился, притянул к себе, нежно обнял. Ни с чем не сравнимо такое касание. Жар груди, биение сердца под тонкой рубашкой, требовательная ласка губ. Пальцы зарылись мне в волосы неимоверно приятно, остро, требовательно лаская. Я распалена, и я желанна. Только бы огонь сейчас не сорвался с моей руки. Говорят, так бывает, что маг огня в порыве любви исторгает из себя пламя.
Наконец я догадалась обнять его в ответ, провести пальцами вдоль спины, насладиться касанием его мягкой шелковой кожи, поймать своими губами лёгкий стон, сорвавшийся с мужских губ. Все совсем по-другому, не так как в грубом и жёстком поединке, не так как в бою, не как в дружеской тренировочной схватке. Оказывается, мужские руки, если это руки возлюбленного, могут породить жаркий трепет в душе.
Отстранился и смотрит в лицо, словно запоминает или ищет изъян.
- У тебя глаза искрятся. Очень красиво. Идём скорее, только не шуми.
Он привалился плечом к тяжёлой окованной металлом двери, в замке почти бесшумно повернулся огромный старинный ключ. Впервые вижу, чтоб дом так запирали, без магии, просто на обычный замок. Уж лучше тогда оставить дверь нараспашку.
А его дом источает запахи. Пахнет специями, коврами, чуточку пылью, жаренными в масле лепешками. Так странно. В отцовском дворце никогда ничем не пахнет. Только тоненький запах благовоний растекается наружу из бани.
- Я живу на втором этаже.
Тихо скрипят половицы, узок коридор, да и лестница тоже. Ножны то и дело брякают, задевая стену.
- Не шуми, людей разбудишь, - уха коснулись его мягкие пухлые губы, - тут снимает угол дворцовая стража, они приходят сюда, когда хотят отдохнуть. Если разбудим, худо станет обоим. Ты чего так побледнела? Не бойся, идём, просто старайся не звякать. Если что, скажу, что это я тут шумел. Тебя никто не тронет из них.
- Ага.
Знал бы ты, чего я боюсь. Быть узнанной собственной или, чего доброго, отцовской стражей. Те, кого парень так опасается, моего гнева боятся больше, чем смерти. Боятся потерять уважение в моих глазах, но отцу доложить все равно могут. Во благо наследнице, само собой.
Меч пришлось прижать к себе плотно-плотно. Кто увидит из моих людей, как я сейчас держу меч, - умрёт от приступа смеха. Ещё и в платье. Крадусь на цыпочках. Может, мне повезло, и Аргус взял с собой весь отряд? Вряд ли, наверняка оставил с десяток человек здесь, вблизи дворца на случай бунта и прочих напастей.
- Дезир, меня зовут Дезир. А тебя?
- Ил, - я чуть не назвала свое настоящее имя, - Ильсидора.
- Красиво, но тебе не идёт. Ты слишком огненная для него. Как вулкан. Это такая гора, рождающая пламя.
- Я знаю.
- Мы пришли.
Ладонь чертит знак на двери. Нет, не руну старого колдовства, всего-навсего благословение. Суеверный. Я чуть замерла на пороге, опасаясь переступить порог чужого жилища, остаться с ним один на один, изменить свою жизнь особенным образом. Одернула себя. Зачем тогда столько хлопот, все эти платья, вылазки в город, стычка в таверне и бег? Хватит бояться, Ильвэ. Тот, кто не ведает страха - дурак. Тот, кто ему покоряется - мертвый.
А Дезир стоит в темноте, зовёт меня взглядом, расстегивает ворот светлой рубашки, но не тянет, не вынуждает шагнуть за ним следом.
- Иди сюда, красотка.
Перешагнула через порог, и балка над головой загорелась. Неужели я упустила наружу огонь? Не могла! Он в груди, он клокочет и ищет выход, но не выплёскивается из меня. Лицо парня исказилось гримасой отвращения в смеси с гневом.
- Врать не хорошо. Лгунья! Мужа решила позлить? А обо мне не подумала?
- Чьего мужа?
- Той же женщины, чьи братья. Я с такими не связываюсь.
- С какими?
- Со лживыми. За ответом кто ко мне придёт?
Рывком он захлопнул перед моим носом хлипкую дверь.
- Открой! - приказала я громко, - Ты ошибся. У меня нет мужа!
- Иди. А я все подвоха искал, странно, чтоб такая девушка и на меня так смотрела.
Один удар меча и дверь разлетится в щепки. Сейчас я прорвусь и все объясню. Лгуньей назвать меня! Так ко мне отнестись!
- Кто орёт? - донёсся из глубины дома подозрительно знакомый мне голос отцовского стража.
- Мне почудился голос Ильвэ, вот что значит неделя без отдыха на благо дворца.
- Заткнитесь там все, мешаете отдыхать достойным людям! Спущусь, мало никому не покажется!
Попрыгаете у меня оба, но не сейчас. Знали бы вы, на кого подняли голос. Ууу!
Сбежала по лестнице и юркнула в темноту. Тут меня уже никто не найдет. Сняла, к черту, ботинки. И зачем только наряжалась? Обидно до слез, вот только наследница не имеет права поплакать, а в груди горячо, и места словно бы не хватает.
Зло бросила боевой шар в какой-то валун, тот разлетелся на сотню кипящих обломков. Я оторопела. Да, дар мой огромен, но чтобы вот так? И, самое главное, а если теперь кто-то узнает, что я тут была? Одна, ночью, без стражи, ещё и воспользовалась огнем в городе без причины. Не накажут, так отчитывать будут в пять визиревых ртов с утра и до ночи. Вот уж, спасибо!
А в груди стало значительно легче. Снова могу дышать, хватать воздух раскрытым ртом сквозь приступы острой тоски и боли. Я - Ильвэ! Я, никогда не знавшая поражений в бою, получила отказ от недостойного даже моего взгляда мужчины. Самая сильная, самая знатная девушка в этой стране, та, пред которой склоняют головы даже визири, не забывая поучать украдкой. И остаться стоять под захлопнувшейся перед моим носом дверью. Познать поражение на поле любовной игры, даже её не начав. Мне очень обидно. Неужели не видно, что нет у меня никакого мужа, и не было никогда? Как он вообще мог обо мне так подумать? И в таверну ту больше уже не зайдешь. Гады, приняли меня неизвестно за кого. В платье мне туда точно закрыта дорога. А в брюках и со стражей сама не пойду. Может, снаружи его подождать, скажем, следующим вечером? Тихонечко, в тени большого платана, чтобы меня никто не увидел? К его дому соваться не стоит, зачем испытывать судьбу. Вдруг столкнусь нос к носу со стражами отца? Хотя, ведь я могу просто залезть в окно его комнаты. Надеюсь, хоть там меня никто не увидит. Из тех, кто не должен. Решено, завтра же залезу и объяснюсь.
Главное, чтоб валун остался никем незамеченным. Ну, взорвался. С кем не бывает, может, он был вулканом в душе, вот и последовал зову сердца. Визири поверят, надеюсь. Или сделают вид, что поверили, если, конечно, не всплывёт ещё какой-то мой неблаговидный поступок. Такой, к примеру, как драка в таверне.
Глава 9
Натаниэль
Слуги все то время, что заняли сборы моих нехитрых вещей, сохраняли на лицах маску великого горя, отец и вовсе не пришел со мной попрощаться. Брат с горькой миной сидит в углу на низкой кушетке. Порывается обнять на прощание, но вынужден следовать традициям, пока мы находимся на виду у слуг и распорядителя дворца. Вышли бы поскорей, я бы хоть обнял мальчишку, растрепал водопад его шелковистых волос. Сундуки, кажется, собраны все, в комнате ничего не осталось, что могло бы напомнить другим о том, что я жил здесь так долго. Вот и вся моя прошлая жизнь уместилась в тяжёлые свертки. Несколько книг с наставлениями, плащи, неудобное белье, обручи для ношения на голове, заколки. В голове птицей бьётся нелепая мысль, что все это напоминает женские сборы. Один только лук с колчаном стрел, да короткий клинок, который мне надлежит повесить в дорогу на пояс, и выдает присутствие вещей, свойственных моему полу. Гребни заняли свое место в резном сундучке. Первым делом, когда доберусь до нового моего жилья, обкорнаю свои длинные волосы. Пусть не до черного колючего бобрика, который мне кажется моей обычной прической, но хоть по плечи, чтобы не разбирать их раз за разом каждое утро. И куплю нормальные сапоги, с жёстким верхом, а ещё лучше ботинки. В мягких эльфийских я так и не научился ходить по камням. Как ни наступи, а все равно больно ногам. И лошадиные копыта норовят отдавать мизинец. Как я поеду верхом - ещё один немаловажный вопрос. Путь долог, навык верховой езды ко мне быстро вернулся, тело вспомнило, как держаться в седле. Но, подозреваю, отец решил избавиться не только от недостойного сына, но и от всего остального, что выбросить жалко, а оставить себе - нести излишний расход. Представляю, какую дрянную скотину он всучит мне под седло. Первая же канава станет моей. Вот удивятся сопровождающие меня из числа людей, отправленных женой. Люди вообще склонны верить в то, что эльфы никогда не падают с лошади, только если вместе с ней.
- Все готово, вам надлежит спуститься к обозам.
- Оставьте нас, я хочу проститься с братом.
Мальчишка вздрогнул, помотал головой, скосился на слуг, объясняя, что здесь не принято прощаться наедине, велик соблазн дать волю чувствам, затмевающим холод души и сердец. Я всё понимаю, но мне терять уже нечего.
- Выйдите! - прикрикнул я на замешкавшегося в дверях распорядителя.
Наконец мы одни. Присел на корточки, раскрывая объятия. Брат медлит, не рискует ко мне подойти, слишком честным воспитан, не хочет прятать взгляд от эльфов, когда те спросят, что тут происходило. Я поднялся на ноги, подошёл и крепко сжал в ладонях угловатые плечи.
- Брат, я буду навещать тебя у древа, когда ты вернёшься сюда.
- Тише. Может, ещё не вернусь. Всякое может случиться.
- Я стану молиться у нашего алтаря, принесу жертву древу судьбы, навешу бусинку на твою ветку на нем.
- Не стоит. Забудь, все забудь.
- Как ты забыл?
- Что? Нет. Просто забудь про меня. Как будто меня никогда не случалось в твоей жизни.
- Это невозможно. Тебе уже надо идти. Отец станет злиться, если ты помедлишь ещё, пойдут слухи, что ты противился его воле, задержавшись здесь на верхнем этаже. Мне жаль, что все так вышло, что я не смог быть тебе хорошим советчиком на кухне, когда ты пёк.
Всхлипнул, пашивец. Вот теперь точно ему не сдобровать. Если кто увидит, - накажут и строго.
- Цыц! А то нос отечет и по глазам всё сразу увидят. Ничего не бойся. Все пройдет, время лечит, со временем я забудусь. И не кори себя, как сложилось, значит, так и должно было быть. И вообще, без тебя у меня бы и такого теста не получилось. Принес бы горку муки на тарелочке, посыпав ее для вида цукатами.
- Ты стал совершенно другим, как будто и не эльф вовсе.
- Надо идти, пока никто ничего не придумал про меня.
Высокий потолок пустого коридора, серые отсветы зарождающегося рассвета только подчёркивают холодность стен и рождаемых ими традиций. Почти у самых дверей мне преградил дорогу отец.
- Не вздумай ничего с собой сотворить. Ваш разговор слышали мои люди. Ты обязан вернуться, унаследовав всё после жены. Веди себя так, как предписывают наши обычаи, не опозорь своего родного леса.
- Буду стараться, отец, - а в груди рвется наружу тоска, жалость к себе, желание никогда не покидать родной дом и жажда свободы, освобождения, будто я наконец смогу выпорхнуть из тесной опостылевшей клетки.
- Ты будешь вести себя самым достойным образом, как и надлежит моему сыну, пока он наследник эльфийского трона. А ты ещё не вдовец. И никто не узнает, что по возвращении ты станешь всего-навсего служителем древа. Воля рода.
От неожиданности перехватило дыхание. Соблюдать все обряды в мире людей? Безумие чистой воды. Брызгами летней утренней росы рассыпалась моя надежда на свободу, будто невидимые цепи окутали тело. Я вынужден подчиняться.
- Закинь лицо капюшоном и распрями свою гордую спину. Стражи уже ждут нас.
Обозы представляют собой две телеги на деревянных колесах в рост человека. На одном аккуратно сложены свертки с подарками, завёрнутые в разноцветные крупные листья травы, растущей по берегу ручейка. Ко второй телеге быстро семенит на корешках кривое деревце. Оно словно радо возможности наконец-то покинуть стройные ряды серебристых красавцев. Впрочем, я его понимаю.
- Наследник Серебряного леса! - обращается отец к группе угрюмых мужчин в кожаных доспехах. Те неспешно склоняют головы передо мной, - Супруг Ильвэ, дочери великого султана Эрзема.
Впервые вижу такое искреннее удивление на мужских лицах.
- Как это случилось? - хлопнул глазами самый благообразный из них.
- Обряд прошел по всем обычаям нашего народа вчера в тронном зале дворца.
- Султану повезло произвести на свет столь решительную наследницу. Супруг останется здесь?
- Наш обычай не велит разлучать семью после свадьбы. Оборот солнца потребовался моему сыну на прощание с Серебряным лесом. Теперь он готов следовать в дом супруги. Древо дало плоды, ставшие основой для первого хлеба. Ильвэ заполучила весь хлеб, не считая небольшой крохи. Поэтому она станет главой и примет супруга в свой род, в свой дом, в свою семью.
- Кто бы сомневался, - прошептал мужчина, - Клянусь жизнью сделать все, чтобы никакие преграды не встали на пути мужа в дом наследницы. Мы будем оберегать груз и его.
Ильвэ
Проснулась в чудеснейшем расположении духа. Силы бьют через край, всё потому, что я, наконец, отдохнула. Сладко потянулась на шелковых простынях. Как сладко спится, когда я дома, а не ночую в походе под кустом, замотанная в плащ. Плащ? Черт! Вчерашняя ночь, гнусный хам! Так растоптать наши нежные чувства! Лгуньей меня назвал! А все из-за бракованного артефакта! Захлопнуть дверь перед носом наследницы! В жизни со мной никто и никогда не был так дерзок! Даже визири отца! Даже когда я маленькая была, могла сидеть в уголочке, пока они качали бородами над приказами и свитками высотою в мой рост. Гад! Вот ведь! А я к нему со всей нежностью! Даже платье купила. Наслала сегодня же на ту таверну стражу. Пусть переберут весь товар до последней крошечки и найдут… а они наверняка найдут! Нарушение законов великого ханства, частью которого стал этот славный весёлый город. Наощупь ухватилась за тугой шнур свисающий с потолка. Тут же в спальню впорхнули служанки, раздернули шторы, открыли окно, подали мне кувшин, чтобы умыться. Рискнуть спросить? Светленькая, кажется, из местных. Наверняка знает их порядки. Элоиза ее вроде зовут. Да, точно, Элоиза. Странное имя.
- Элоиза! - хриплым после сна голосом окликнула я служанку.
- Да, наследница. Вода была излишне холодной? Подогреть? Может быть, добавить лепестки циний для нежности кожи?
- Скажи мне, а если парень с девушкой встречаются иногда. А потом он решает, что она замужняя дама, что будет?
- Он сбежит! Так, что только пятки будут сверкать. Мужья здесь суровы. Не терпят измен ни словом, ни делом. Могут забить до смерти.
- Я поняла. Спасибо. Подайте мне охотничий костюм.
- Расшитый бисером и звёздами?
- Зачем? Простой. Самый обычный.
Наконец удалось побороть ленность духа и тела. Свесила ноги с постели. А все же, как чудесно, когда я получаю право на отдых. Утро в постели, лишённое утомительной тренировки, только ради этого наслаждения хочется возвращаться домой с благими вестями. Соскользнула с постели, оправив рубашку. А за окном яркий день. Полдень, наверное, уже прошел. Сладко зевнула, тряхнув длинными волосами, отчего с них ссыпались на пол искры. С утра тяжелее всего удается держать в себеогонь. Ещё нет присущей дню концентрации. Сколько раз я так прожигала постель, не счесть.
За окном мелькнула огромная черная птица. Летит в покои отца, а к лапе приторочен запечатанный тубус. Вестник важных событий, птица Аргуса. Если он летит не ко мне, а к отцу, значит, все совсем плохо. Что-то случилось, и я об этом узнаю не первой. Так просто Аргус никогда бы не посмел обойти очередность. Он мой страж и докладывать должен мне первой. Если же порядок нарушен, значит, речь идёт или о безопасности ханства, или выплыла моя серьезная оплошность. Ну, какая-то из них. И страж просто спасает свою шкуру от гнева султана.
- Гад! Костюм мне! И быстро!
- Который?
- Любой!!!
Наспех оделась и опрометью бросилась к тронному залу. В гневе султан грозен. Нарушать обычай и надеяться на аудиенцию в его личных комнатах - верх самоубийственной глупости. Срочно перебираю в голове все свои последние шалости. Врать султану - последнее дело. Закон ханства суров, и нет перед ним избранных любимцев, которым удалось избежать кары. Уж я точно не хочу обрушить на свои плечи кару за ложь великому султану. Недоговаривать можно, за такую уловку никто серьезно не покарает. Изворотливость ума в обход основных законов – признак мудрости для наследника.
Отец стремительно прошел мимо меня. Даже не приказал распрямиться из поклона, плохи мои дела. Должно быть, причиной стал тот камень в городе. Хотя, никто же не пострадал от взрыва, и пожара не случилось. Может, сыграла роль стычка в таверне? Но не настолько же! Я ведь даже никого не убила и не ранила! А неподобающий вид, платье? Наследник ханства посетил таверну, наряженный в платье. То, что я девушка, ничего не меняет. Все равно всегда должна иметь вид смелого воина, а не той, за кого меня приняли те простолюдины. За такое может, конечно, влететь, но не слишком сурово. Вот только кто меня там видел? Кто узнал и доложил Аргусу? Почему не отцу сразу? Побоялись гнева султана? Возможно. Найду - отрежу длинный язык! Чтоб больше было нечем болтать.
- Наследник! Великий султан, хан Эрзем зовёт вас войти.
Не приказывает, но и не приглашает. Зовёт. Значит все плохо, но не смертельно.
Только мельком взглянула на сурово вздернутые брови, перед тем как склониться. Лучше сегодня проявить чуть больше покорности, потом наверстаю.
- Я, султан и великий хан страны, раскинувшейся от моря до моря, знаю все, что происходит в каждом ее уголке. Ведаю, что говорят за закрытыми ставнями. О чём ещё только думают! Мои люди верны мне! И где притаилась змея? Кто посмел посягнуть на мое законное право заключать союзы с другими расами? Кто плетет интриги, заключая нерушимые союзы за моею спиной? Дочь! Как ты посмела только сотворить такое, не поставив в известность меня?!
- Камень сам, так получилось случайно. В груди что-то горело, и я его растопила, а он взорвался. Чуть-чуть. Я там просто гуляла. Перед сном. Просто увлеклась наблюдением за небесными светилами. Хотела научиться читать судьбы.
- Какой камень! О чём ты! Не смей лгать султану! Иначе не избежать тебе моей кары! И не увиливай! Почему ты заключила брачный союз, не известив меня о своем намерении? Нерушимый союз?
- Как? Я не заключала такого союза. Только наладила отношения, все как вы и просили. Приняла подарки для себя лично.
- Может быть, ты влюбилась? С девушками это бывает. Горячность свойственна нашему роду.
Я предпочла промолчать. Что тут скажешь? Влюбилась? Наверное. Но разве можно признаться в таком чувстве отцу? Тем более, что мой избранник даже не воин. Возлюбленный – подавальщик в таверне, худшее из того, в чем можно сознаться.
- Великий султан! Позвольте мне обратиться к наследнику, - встал главный визирь. Мало что может сдвинуть с места этого почтенного старика. А тут и борода его пошла паром. Гневается. Дела плохи. Совсем.
- Какие подарки преподнесли эльфы?
- Дерево. Серебряное с золотистым налетом.
- А ещё? Может быть, наследника угостили с дороги.
- Нет. Простите, я солгала ненароком. Не специально. Просто забылось. Меня не пригласили на пир. Но старший сын короля Серебряного леса преподнес мне горелый хлеб, обмазанный медом. В обсыпке из лепестков.
- Ты приняла этот подарок? Эльф охотно его отдал или пришлось отбирать силой?
- Моя лошадь потянулась к этому угольку, я побоялась, что он навредит ей. И случайно вырвала из рук юноши весь хлеб.
- Точно весь? Может быть, у него осталось хоть что-то в руках?
- Крошка. Он зажал ее в пальцах и был крайне расстроен. Я ещё пообещала передать ему со своей стражей сладких коврижек. Но забыла, нарушила слово.
