Марк Шторм ЗАПРЕТНЫЙ ПРЕДЕЛ

ГЛАВА 5. В замкнутом пространстве

Елена не успокоилась после утреннего инцидента на кухне. Для неё ярость никогда не была просто кратковременной вспышкой; это был способ подзарядиться, прощупать чужую броню на наличие новых трещин. И теперь ей нужно было утвердить свою пошатнувшуюся власть самым изощренным способом, превратив унижение Марка в семейную обязанность. Она сидела в гостиной, в окружении тяжелого антиквариата, и нервно перелистывала глянцевый журнал. Каролина видела, что мать не прочла ни строчки — её взгляд был пустым и колючим.

— Марк, ты везешь Каролину в город, — бросила Елена, не поднимая глаз. — Ей нужно нормальное белье и платья, а не эти бесформенные мешки, в которых она ходит. Не позорь меня перед гостями, Каролина, в твоем возрасте пора иметь вкус. И не смей опаздывать, Марк, вечером у нас важный прием. Сделай так, чтобы я за вас не краснела.

Марк лишь коротко кивнул. Каролина видела, как на его жестких скулах на мгновение заиграли желваки. Его покорность в присутствии Елены всегда казалась Каролине какой-то неестественной, пугающей, словно он был сжатой до предела стальной пружиной.

Через полчаса они уже сидели в его массивном внедорожнике. В салоне стоял густой, почти осязаемый аромат дорогой кожи и его парфюма — того самого тяжелого, будоражащего запаха с нотками горького табака, от которого у Каролины начинала кружиться голова. Как только они выехали за кованые ворота поместья, Марк, не глядя на неё, нажал кнопку на панели. Резкий, металлический щелчок центрального замка прозвучал в тишине салона как выстрел в упор. Каролина вздрогнула, кожей ощущая, как пространство вокруг неё мгновенно сузилось до размеров этой кожаной капсулы. Крышка клетки захлопнулась.

— Почему мы поехали по старой дороге? — спросила она через десять минут, заметив, что он сворачивает с основной трассы на узкое шоссе, петляющее между густыми, почти черными соснами. — Это дольше, Марк. Через поселок мы были бы в торговом центре уже через полчаса.

— Нам нужно поговорить без твоей матери и лишних ушей, — Марк не смотрел на неё. Его руки уверенно лежали на руле, но Каролина видела, с какой силой побелели его костяшки пальцев. — Одиннадцать лет я ждал момента, когда ты станешь взрослой, Каролина. Одиннадцать лет я играл роль прилежного мужа, терпеливого отчима и удобного дополнения к интерьеру этого проклятого дома. И теперь, когда ты здесь, в моей машине, заблокированная вместе со мной… я больше не собираюсь играть. Лимит моего терпения был исчерпан сегодня утром.

Он внезапно ударил по тормозам прямо на обочине, там, где вековые деревья смыкались над дорогой, создавая плотный полумрак. Марк заглушил двигатель. Тишина, наступившая после рокота мощного мотора, стала оглушительной. Слышно было только, как потихоньку остывает металл под капотом и как бешено колотится сердце Каролины. Лес за окном казался бесконечной стеной, отделяющей их от цивилизации. Каролина почувствовала себя запертой в вакууме, где время и законы общества больше не имели силы.

— Ты боишься меня, Каролина? — он медленно повернулся к ней, и его глаза в полумраке салона казались абсолютно черными.

— Я терапевт, Марк, — она попыталась вернуть себе самообладание, используя профессиональный тон как щит, хотя её голос заметно дрожал. — Я прекрасно понимаю твоё текущее состояние. У тебя классическая фиксация на объекте из прошлого, помноженная на длительный стресс. Ты проецируешь свои подавленные желания на меня только потому, что я напоминаю тебе о времени до этого брака. Это форма психологического замещения, но она излечима...

— Фиксация? Замещение? Специалист? — Марк горько усмехнулся, и этот звук заставил её до боли вжаться в сиденье. — Ты действительно думаешь, что можешь вылечить то, что я вынашивал одиннадцать лет, своими жалкими терминами?

Он внезапно перегнулся через центральную консоль, мгновенно сокращая расстояние до опасного минимума. Его рука с силой перехватила её за затылок, вплетая пальцы в волосы и притягивая к себе так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Каролина видела каждую пору на его коже, чувствовала жар, исходящий от него волнами. Она видела в его глазах свое отражение — испуганное и... жадное.

— Это не лечится, девочка. Никакими учебниками и таблетками. Одиннадцать лет я ложился в постель с твоей матерью, закрывал глаза и представлял, как ты растешь за соседней стеной. Как меняется твоё тело, как становится глубже твой взгляд. Это был единственный смысл моей жизни, ради которого я терпел этот ад. Каждую ночь я предавал её в своих мыслях, потому что в них была только ты.

Его большой палец с силой прошелся по её нижней губе, заставляя её невольно приоткрыть рот. Каролина понимала, что должна сопротивляться, но её тело парализовало странное, тягучее оцепенение. Её профессиональный мозг кричал «беги», но кровь пульсировала в такт его дыханию.

— Елена хочет, чтобы я купил тебе белье? — прошептал он, и его взгляд стал пугающе темным. — Твоя мать даже не понимает, какую ошибку совершает, отдавая тебя мне в руки. Я сам выберу то, что буду с тебя снимать. И поверь мне, Каролина, ты наденешь это сегодня же. И будешь сидеть в этом прямо перед ней за ужином. Это будет наша первая настоящая общая тайна. Ты будешь знать, что под платьем на тебе мой выбор. Моё клеймо. Мои руки на твоей коже, которые ты будешь чувствовать каждую секунду этого вечера.

Марк отпустил её так же внезапно, как и схватил, и снова завел двигатель. Машина рванула с места, вжимая Каролину в кресло. Она осталась сидеть, прижавшись к запертой двери, чувствуя, как внутри всё плавится от смеси ужаса и запретного влечения. Психотерапия здесь была бессильна. Они ехали в торговый центр, но Каролина знала: из этого леса она уже никогда не вернется прежней.

ГЛАВА 6. Примерочная 4

Торговый центр встретил их оглушительным многоголосием, запахом свежеобжаренного кофе и бесконечным блеском витрин, которые в этот солнечный день казались Каролине безжалостными и слепящими. Для неё этот праздник потребления сегодня выглядел как декорации к сюрреалистичному кошмару. Мимо проходили сотни людей — они смеялись, выбирали обувь, спорили о мелочах, и никто из них не догадывался, что совсем рядом идет хищник, который только что, в запертом салоне машины, объявил открытую охоту на свою жертву. Марк вел её за локоть, и его хватка была подчеркнуто вежливой, почтительной, но при этом абсолютно непоколебимой. Он вел её не за покупками, а на публичное заклание, и Каролина чувствовала это каждым нервным окончанием.

Он полностью игнорировал отделы с повседневной одеждой, мимо которых Каролина пыталась пройти с робкой надеждой скрыться в толпе или хотя бы оттянуть неизбежное. Его цель была иной, куда более интимной и разрушительной. Он уверенным шагом вел её прямиком к бутику элитного нижнего белья, чей фасад сиял холодным, вызывающим светом. Каролина чувствовала себя так, словно её выставили на открытые торги: редкие прохожие оборачивались на них, видя высокого, властного мужчину и хрупкую, бледную девушку, которая едва поспевала за его широким шагом. Как терапевт, она понимала: сейчас происходит акт публичного доминирования. Марк наслаждался тем, что методично ломает её волю в самом людном и ярком месте города. Ему было важно показать ей, что даже среди тысяч людей она принадлежит только ему.

Внутри магазина Марк начал действовать быстро и с пугающей, почти хирургической эффективностью. Он сам снимал с вешалок комплекты: черный шелк, тончайшее французское кружево, провокационные пояса для чулок с холодными металлическими зажимами. Он перебирал эти интимные ткани так уверенно, словно годами изучал параметры её тела в своей голове, мысленно примеряя каждый лоскут шелка к её коже. Каролина стояла рядом, парализованная стыдом, глядя на то, как его крупные мужские пальцы касаются невесомого кружева, которое вскоре должно было коснуться её самой.

— Марк, это чересчур, — прошептала она, испуганно оглядываясь на консультантов, которые деликатно отводили глаза, принимая их за обычную пару с пикантными интересами. — Мама не одобрит такой выбор. Она ждет классику, что-то консервативное, подходящее для моего статуса врача. Она не поймет этого... разврата.

— Твоя мама никогда не увидит то, что будет надето под твоей одеждой, Каролина, — он холодно взглянул на неё, и в глубине его обсидиановых глаз она прочитала приказ, не терпящий возражений. — Или ты хочешь, чтобы я сам зашел с тобой в кабинку и помог тебе с застежками? Выбирай: или ты идешь сейчас сама, или мы заходим вдвоем, и тогда мне будет плевать на приличия. Иди. Примеряй всё. Я подожду здесь.

Он буквально всучил ей в руки тяжелую, пахнущую новым текстилем стопку кружевного безумия и указал на кабинку в самом конце зала, скрытую в густой тени массивных бархатных портьер. Каролина зашла внутри, дрожащими руками задергивая тяжелую штору. Тесное пространство примерочной, зеркала со всех четырех сторон и безжалостный, мертвенно-белый свет делали её абсолютно уязвимой. Она начала расстегивать пуговицы своего пиджака, чувствуя, как пальцы отказываются подчиняться, цепляясь за ткань. Каждое её движение отражалось в четырех зеркалах, бесконечно множа её страх и беззащитность. Она видела себя — напуганную, с лихорадочным блеском в глазах — и не узнавала.

Она едва успела надеть тонкий пояс для чулок и дрожащими пальцами застегнуть сложные крючки на спине, когда шторка примерочной резко отодвинулась. Каролина не успела даже вскрикнуть — Марк вошел внутрь и задернул занавеску обратно, окончательно отсекая их от внешнего мира. Тесное пространство мгновенно заполнилось его массивным присутствием, запахом его кожи, дорогого табака и тяжелым, прерывистым дыханием. Зеркала теперь отражали их двоих: его монументальную фигуру в безупречном пиджаке и её — почти обнаженную, дрожащую в кружеве, которое он выбрал. Это был контраст, который лишал её остатков воли.

— Выйди! — Каролина инстинктивно прикрыла грудь руками, до боли в лопатках вжимаясь в холодную, обжигающую поверхность зеркала. — Марк, здесь люди! Прямо за этой тряпкой! Это безумие, ты погубишь нас обоих! Я закричу, клянусь тебе!

— Все заняты собой, Каролина, им нет дела до того, что происходит за этой шторой, — его голос вибрировал в тесном пространстве, отражаясь от стекол и проникая ей под кожу. — А я слишком долго, одиннадцать чертовых лет, ждал этого момента, чтобы просто смотреть на эти тряпки на вешалке. Я хочу видеть свой выбор на тебе. Сейчас. Повернись к зеркалу и убери руки. Ты должна видеть, как ты на самом деле выглядишь.

Он подошел вплотную, так что его колени коснулись её обнаженных бедер. Марк положил горячие ладони ей на талию, и в этот момент в её сумке, брошенной на пуфик, пронзительно и требовательно зазвонил телефон. На экране, светящемся в полумраке кабинки, безжалостными буквами высветилось: «МАМА».

— Ответь, — приказал Марк. Его голос стал вкрадчивым, почти нежным, но в нем слышался металл. Одна его рука медленно, издевательски поползла выше, к застежке лифа. — Скажи ей, что мы еще выбираем. И обязательно добавь, что я очень стараюсь ей угодить. Это будет чистой правдой, не так ли?

Каролина дрожащей рукой поднесла телефон к уху, чувствуя, как сердце готово пробить ребра от запредельного напряжения. Она видела в зеркале, как он смотрит на неё, наслаждаясь моментом.

— Да, мам… — её голос сорвался на хриплый шепот, когда она почувствовала, как Марк одним точным движением пальцев расстегнул крючок и его горячая, грубая ладонь накрыла её грудь, лишая всякой возможности мыслить рационально.

— Каролина, почему так долго? — донесся капризный, раздраженный голос Елены из динамика. — Вы там не уснули? Прошел уже час! Передай Марку, чтобы он не смел портить тебе настроение своими придирками! И выберите наконец что-то достойное нашего имени! Слышишь меня?

Марк усмехнулся прямо в шею Каролины, слыша каждое слово своей жены. Он прижал девушку спиной к зеркалу так сильно, что она почувствовала его возбуждение сквозь ткань его брюк. Это было унизительно и сладко одновременно, и Каролина ненавидела себя за это чувство.

— Он… он очень старается, мам, — выдохнула Каролина, задыхаясь от невыносимой смеси первобытного ужаса и нарастающего, постыдного экстаза. — Мы скоро будем. Мы уже заканчиваем выбор. Не волнуйся.

Она сбросила вызов, едва не выронив телефон. В голове билась только одна мысль: она больше не контролирует свою жизнь. Ни как врач, ни как личность. Весь её мир сузился до этой кабинки и этого мужчины.

— Видишь, как всё просто? — Марк развернул её к себе, заставляя смотреть в свои темные глаза. — Она сама отдала тебя мне в руки. И сегодня вечером ты наденешь именно этот комплект под то платье, которое она выберет. Ты будешь сидеть рядом с ней, улыбаться её гостям и каждую секунду помнить, чьи руки касались тебя здесь. Это будет наша первая настоящая тайна, Каролина. Прямо у неё на глазах. Твоя первая осознанная ложь, доктор. Привыкай к этому вкусу.

Марк вышел из кабинки так же стремительно, как и вошел, оставив Каролину в звенящей тишине и холодном свете ламп. Она смотрела на своё отражение — на растрепанные волосы, на следы его пальцев на талии — и понимала, что этот торговый центр, эти люди и вся её прежняя жизнь остались там, за плотной бархатной шторой.

ГЛАВА 7. Под шелком

Вечер в подмосковном особняке всегда напоминал Каролине тщательно отрепетированную, но от того не менее фальшивую театральную постановку. Елена была в своей стихии: она обожала роль хлебосольной хозяйки, окруженной свитой из «нужных» людей. Сегодня в большой столовой, залитой холодным светом массивной хрустальной люстры, собрались её старые друзья — такие же заносчивые, подчеркнуто успешные и пустые внутри, как и интерьеры этого дома. Они пили коллекционное вино, обсуждали котировки акций и сплетничали, изредка бросая на Каролину оценивающие взгляды, словно она была новым, не до конца понятным экспонатом в коллекции матери.

Елена буквально блистала, подпитываясь вниманием окружающих. Она восседала во главе стола в платье цвета индиго, язвительно подшучивала над Марком и при каждом удобном случае хвасталась успехами «своей девочки». Она превращала профессию дочери-терапевта в очередной повод для самолюбования, полностью игнорируя тот факт, что сама Каролина чувствовала себя на этом празднике жизни лишним, чужеродным элементом. Каролина смотрела на мать и видела не родного человека, а искусную актрису, которая даже не замечает, как медленно разрушается её собственный мир.

Каролина сидела по правую руку от матери в строгом, закрытом платье темно-кофейного цвета с неприступным высоким воротником. Снаружи она выглядела как воплощение благопристойности и профессиональной сдержанности, но под плотной тканью её кожа буквально горела. Она физически ощущала каждое прикосновение черного кружева, каждую тонкую ленту пояса для чулок, который Марк выбрал для неё в той душной, зеркальной примерочной. Белье казалось ей клеймом, раскаленным металлом, который медленно выжигал в ней всё то, что она привыкла называть своей личностью. Каждое движение, каждый глубокий вдох заставлял шелк тереться о тело, напоминая о руках Марка и о той пугающей, почти животной близости в бутике.

Марк сидел прямо напротив. Он почти не участвовал в общей светской беседе, лишь изредка кивая гостям с вежливой, но абсолютно непроницаемой улыбкой. Каролина знала: его ледяной, обжигающий взгляд прикован только к ней, даже когда он смотрел в свой бокал. Между ними в воздухе дрожало напряжение такой силы, что, казалось, поднеси спичку — и вся столовая взлетит на воздух. Каролина пыталась анализировать его поведение, искать в его жестах признаки социопатии, но её профессиональный мозг буксовал, пасуя перед первобытной силой, которую он транслировал в её сторону.

— Каролина, дорогая, ты сегодня какая-то тихая. Даже для врача это чересчур, ты словно пациента на кушетке гипнотизируешь, — Елена прищурилась, разглядывая дочь поверх бокала с золотистым шампанским. — Марк, ты не слишком утомил её сегодня в торговом центре? Я же просила тебя быть обходительным, а не таскать девчонку по своим скучным мужским делам! Ты ведь знаешь, как она не любит суету.

— Я был предельно внимателен ко всем нуждам твоей дочери, Елена, — Марк произнес это так ровно и буднично, что никто из гостей не заметил второго дна в его словах. Его голос вибрировал где-то глубоко в грудной клетке Каролины, вызывая невольную внутреннюю дрожь. — Мы провели очень продуктивный день. Нашли несколько действительно... интересных вариантов, которые, я уверен, Каролина оценит по достоинству, когда наступит время тишины.

В этот момент под тяжелым дубовым столом Каролина почувствовала резкий прилив жара к лицу. Носок его туфли медленно, с намеренной, издевательской уверенностью прошелся по её лодыжке, поднимаясь выше, к самому колену, сминая ткань платья. Каролина замерла, впившись пальцами в край накрахмаленной салфетки так сильно, что костяшки побелели. Дыхание перехватило. Она чувствовала себя загнанным зверем, над которым открыто издеваются прямо на глазах у ничего не подозревающего хозяина. Это было психологическое насилие, смешанное с чем-то настолько порочным, что Каролине стало трудно глотать.

— Да, мам… всё хорошо, — выдавила она из себя, отчаянно стараясь, чтобы голос не сорвался на хрип. — Просто день был длинным. Я немного отвыкла от такого ритма жизни в этом доме.

— Отвыкла она! В твои-то годы! — Елена звонко, фальшиво рассмеялась, обращаясь к гостям за сочувствием. — Посмотрите на эту молодежь. Совсем не умеют радоваться жизни и комфорту. Марк, принеси еще льда для Марго, и пошевеливайся. Ты сегодня какой-то заторможенный, словно спишь на ходу. Неужели возраст начал сказываться? Тебе ведь уже за сорок, дорогой, пора бы научиться соответствовать моему темпу, если хочешь оставаться в этом доме на плаву.

Елена обидно, почти унизительно потрепала Марка по щеке, когда он проходил мимо неё с пустым ведерком. Друзья Елены снисходительно улыбнулись — в их кругу было принято считать Марка лишь красивым и послушным аксессуаром властной жены. Каролина видела, как в глазах Марка на долю секунды вспыхнула первобытная, темная ярость. Но на этот раз маска покорности дала глубокую трещину. Проходя мимо стула Каролины, он на мгновение задержался. Его рука якобы случайно легла на её плечо, касаясь пальцами обнаженной кожи шеи выше воротника платья. Девушка едва не вскрикнула, выронив вилку на пол. Звук упавшего металла о фарфор показался ей оглушительным, как выстрел.

— Осторожнее, Каролина, — вкрадчиво шепнул он, наклоняясь так низко, что его дыхание опалило её ухо. — Ты сегодня слишком напряжена. Тебе действительно нужно расслабиться и принять неизбежное. Ночь всё расставит на свои места.

Марк отошел за льдом, а Каролина поняла: эта ночь в доме, где он накануне демонтировал все замки, станет для неё финальной точкой. Охотник загнал жертву в угол прямо посреди праздничного ужина. Самым страшным было то, что Каролина, чувствуя на себе кружево его выбора и тяжесть его недавнего прикосновения, больше не хотела бежать. Она знала, что как только гости уйдут и Елена уснет, дверь в её комнату откроется без единого звука. И на этот раз у неё не будет профессиональных оправданий, чтобы защититься от того, кто ждал её одиннадцать лет. Она посмотрела на мать, которая всё еще смеялась над какой-то глупой шуткой, и поняла, что в этом доме она теперь совсем одна.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.