Марк Дан Мнемо-кинетик. Осколки памяти

Глава 9

Глава 9. Охота в стеклянном лесу

В оранжерее банка «Аурум» не было ни грамма настоящей древесины. Стволы здесь вытягивали из оптического кварцевого композита под запредельным давлением. Внутри каждой полой стеклянной колонны пульсировали изумрудные жилы химического раствора, подкрашенного медным купоросом для услады глаз знати. Листья на ветвях были живыми — их срезали на гидропонных ярусах и прививали к стеклу прозрачным органическим полимером, но корни уходили не в перегной, а в глухие цилиндры из граненого хрусталя. Под сводами бесшумно скользили латунные форсунки, распыляя ледяную водяную пыль.

Снаружи по куполу били залпы салюта. При каждой вспышке стеклянные стволы наливались багрянцем и фосфором, отбрасывая на настил дорожек дерганые, изломанные тени.

Прозрачный мешок без единого мертвого сектора. Идеальный тир для зачистки.

Дариан шагнул в галерею первым, прижимая левую ладонь к разорванному правому плечу. Кровь толчками шла сквозь пальцы, пропитывая шерсть свитера. Свинцовая подкладка пальто вокруг лазерного ожога остыла, затвердела рваными металлическими чешуйками и при каждом шаге скребла по оголенному мясу.

— Мост на эстакаду за оврагом, — хрипло бросила Лира из-за спины. — Шевелись!

Она указала коротким тесаком на ажурный металлический переход над рядами насаждений.

В ту же секунду за их спинами с глухим шипением пневматики захлопнулись тяжелые створки шлюза. Замки заблокировались намертво.

С противоположного конца оранжереи из-за полупрозрачных стволов бесшумно выступили штурмовики в глухой черной броне.

Личная гвардия Верховного Суда.

— Сколько? — Лира опустилась на одно колено, вжимаясь в тень кварцевого постамента.

— Восемь стволов, — Дариан привалился здоровым плечом к холодному стеклу.

— Вижу шестерых.

— Двое сидят на верхних балках под куполом.

Слева, в трех метрах над дорожкой, между стеклянными ветвями блеснула оправа оптического прицела.

Дариан среагировал на автомате: сгреб Лиру за воротник жилета и впечатал в бетонный бордюр.

Хлесткий сухой выстрел.

Кварцевый ствол над их головами разлетелся взрывом белой крошки. Острые как бритвы осколки дождем брызнули во все стороны, забарабанив по металлическому настилу.

— Минус один, — процедила Лира, сплевывая стеклянную пыль.

— Сверху второй сидит, не высовывайся!

Дариан поднял белую винтовку Стирателя, уперев приклад в левое, здоровое плечо.

Первый гвардеец двигался методично, прикрываясь ростовым щитом из бронестали. Дариан выждал долю секунды — момент, когда боец перенес вес и край шлема на ширину ладони приоткрыл шею.

Щелчок пневматического спуска.

Четвертая игла вошла точно в открытую полосу кожи под воротником.

Гвардеец споткнулся, щит со скрежетом упал на настил. Взгляд бойца поплыл, остекленел:

— Где... смена?..

Второй гвардеец, шедший следом, наотмашь снес одуревшему напарнику челюсть прикладом, отшвырнул тело за постамент и зажал спуск карабина.

— Чистят за собой! — выплюнула Лира, вжимаясь в парапет.

Сверху по их укрытию хлестнула прицельная очередь крупнокалиберного разрядника.

Они рванули вперед.

Стеклянные ветви вокруг с треском лопались под пулями, осыпаясь режущим градом. В воздухе стояла удушливая смесь раскаленного кварца, едкого озона, паленой изоляции и сырой земли из разбитых кадок.

Лира на бегу метнула за спину плоскую медную катушку.

Тонкий артефактный провод с шелестом раскрылся паутиной между двумя массивными стволами, перекрыв аллею.

Двое наступавших штурмовиков влетели в растяжку на полной скорости. Силовой импульс пробил броню: один боец рухнул на колени в судорогах, у второго закоротило батарею карабина, и оружие взорвалось снопом искр.

Дариан перехватил армейский пистолет левой рукой и навскидку выстрелил вверх.

Пуля выбила чугунный кронштейн подвесной люминесцентной панели.

Тяжелая металлическая ферма с хрустом сорвалась с анкеров и рухнула вниз, перерезав проход и намертво придавив одного из стрелков.

В обойме пистолета осталось три патрона.

— В голову бей! — крикнула Лира, перемахивая через разбитую кадку.

— Три патрона в магазине, заткнись!

Они пробились к середине сада, где начинался арочный мостик через декоративный овраг. На дне трехметровой траншеи густо росли карликовые стеклянные деревца — тонкие, ломкие, с гранеными иглами вместо хвои.

Дариан занес ногу над первой ступенью, когда сверху снова ударил снайпер.

Тяжелая разрывная пуля с визгом вошла в чугунный поручень в дюйме от его кисти. Металл выгнуло и сорвало с болтов.

Лира сдернула Дариана назад за гранитный постамент:

— На мосту срежут за секунду!

— Внизу овраг.

Дариан глянул на частокол стеклянных игл на дне:

— Там кварцевый частокол.

— Либо ребра о стекло, либо пуля в затылок. Прыгай!

Она перемахнула через парапет первой.

Лира сгруппировалась и приземлилась на бетонную плиту водостока между стеклянными корнями. Дариан свалился следом.

Приземление вышло тяжелым: раненое плечо прошило такой вспышкой боли, что перед глазами поплыли черные пятна, а воздух застрял в горле.

— Ты серый весь, Вейл.

— Плечо запеклось. Не стой на линии огня.

Над парапетом мостика вырос силуэт гвардейца с карабином.

Дариан, преодолевая тошноту, вскинул винтовку снизу вверх.

Пятая игла вошла стрелку под подбородок. Мужчина выронил карабин, качнулся назад и скрылся за ограждением, невнятно бормоча в пустоту.

Лира тяжело перевела дыхание:

— Сколько капсул?

— Одна.

— Было шесть.

— Три в банке, две здесь.

— Шевелись, пока сверху не накрыли.

Они побежали по узкому сервисному лазу под настилом оранжереи.

Здесь было душно и сыро — пахло аммиаком, машинным маслом и сырым электричеством. В толстых стеклянных трубах над головами с бульканьем циркулировал зеленый химраствор.

Впереди вспыхнул аварийный красный маяк, завыл зуммер:

— Отсекают сектор! — крикнула Лира.

Тяжелая гермоплита под потолком поползла вниз по направляющим.

Дариан сделал пять шагов, но на шестом ушибленные ребра свело режущим спазмом. Нога подвернулась, он ударился плечом о бетон и осел.

Лира вернулась, перехватила его здоровую руку и закинула себе на шею, сгибаясь под его весом.

Плита опускалась, оставляя меньше полуметра.

Они рухнули на живот и проскользнули в щель вместе. Нижний край плиты со скрежетом сорвал каблук с сапога Дариана и с глухим ударом запечатал тоннель.

В отсеке за переборкой стояла плотная темнота.

Лира щелкнула фонарем.

Луч выхватил из мрамора гладкую белую маску.

Стиратель стоял в двух шагах, подняв короткий тактический клинок.

Дариан ударил на рефлексе: вложил плечо и весь вес корпуса в короткий тычок снизу вверх. Композитный приклад впечатался в белую керамику, ломая маску пополам вместе с костями носа.

Стиратель не издал ни звука: его нож полоснул по пальто Дариана, со скрежетом уперся в свинцовый экран подкладки и соскользнул. Дариан с короткого замаха впечатал свой лоб в разбитое лицо оперативника, ломая захват.

Лира сбоку вогнала медную катушку прямо в висок Стирателя.

Высоковольтный разряд выгнул тело бойца дугой. Стиратель осел на пол, выронив нож.

— Последняя игла, — выдохнула Лира, держась за стену.

— Оставим на потом.

Дариан сорвал с пояса ликвидатора магнитную карту допуска.

И в этот момент над их головами раздался тонкий стеклянный треск.

Центральная труба корневища под потолком не выдержала гидроудара аварийного насоса и лопнула вдоль всего шва.

Сотни литров вязкой зеленой жижи хлынули вниз, обрушив на бетон град тяжелых кварцевых обломков.

— Лира, назад! — Дариан попытался закрыть ее корпусом.

Она обернулась на крик.

Дариан увидел это с пугающей, покадровой четкостью: тяжелый граненый клин пробил брезент и свитер, уйдя в подреберье. Стекло мелко вибрировало в такт сбитому дыханию, и вокруг входного отверстия мгновенно надувался горячий кровяной мешок.

Лира дернулась, воздух вырвался из ее горла мокрым, хриплым всхлипом. Губы мгновенно посерели:

— Не... выдергивай... зальет...

— Держи край, Лира. Не сжимай пресс, держи!

Она прижала ладони к ране, пытаясь удержать осколок от смещения. Из-под пальцев толчками пошла темная, почти черная в аварийном свете кровь.

Дариан упал перед ней на колени:

— Смотри на меня. Лира, в глаза смотри!

— Командуешь... опять...

— Идти сможешь?

— Сейчас...

Она попыталась опереться на правую ногу. Суставы подогнулись, тело обмякло.

Дариан подхватил ее до того, как она ударилась о пол.

Правое плечо рвануло судорогой, перед глазами полыхнуло белым, но он зафиксировал Лиру поперек спины левой рукой, не касаясь торчащего кварца.

— Брось... — захрипела она, уткнувшись лбом в его ключицу.

— Заткнись, Лира. Дыши.

Позади с металлическим скрежетом распахнулся аварийный люк. Гвардейцы шли по пятам.

Дариан прислонил Лиру к стене, поднял винтовку левой рукой и нажал спуск.

Шестая, последняя игла вошла в грудь ведущего штурмовика.

Боец рухнул, но шедший следом уже вскидывал карабин.

Дариан со всей силы швырнул пустую винтовку в плафон освещения над дверью. Стекло брызнуло, отсек утонул в полумраке. Очередь вспорола бетон в полуметре над головой.

Дариан выхватил пистолет.

Два выстрела подряд.

Первая пуля раздробила колено стрелка. Вторая — пробила магистральную трубу пожаротушения под потолком.

В магазине остался один патрон.

Из пробитой трубы с ревом ударила стена белой химической пены, перекрыв тоннель густой завесой.

Дариан подхватил Лиру на левую руку, прижимая к груди, и шагнул в пену. Пустую винтовку он оставил на полу.

Они вывалились сквозь служебный люк на открытую галерею западного фасада банка.

В лицо ударил пронизывающий холодный ветер. Далеко внизу, под гранитными опорами Верхнего Яруса, раскинулся настоящий Этернополис — черный, залитый вечным дождем, пахнущий углем и машинным маслом.

Лира обмякла, пальцы безжизненно соскальзывали с мокрого сукна его пальто.

— Не закрывай глаза, — Дариан прибавил шагу.

Веки девушки опустились.

Дариан коротко хлестнул ее ладонью по бледной щеке:

— Лира!

— Больно... сволочь...

— Держись.

Он донес ее до платформы подъемника на внешней эстакаде. Магнитная карта Стирателя открыла створки без заминки.

Сорок семь секунд падения сквозь толщу смога.

Створки разошлись, и в лицо Дариану с размаху ударил кислый, ледяной дождь Нижнего Яруса.

Лира больше не открывала глаз.

Подпольный хирург принимал в катакомбах под мясным рынком Старого квартала — там, где век назад хранили лед для туш.

Его звали Хольт.

Вместо правой руки у него стоял многошарнирный манипулятор из полированной латуни с набором тонких скальпелей. Хольт имел привычку требовать плату вперед, но, увидев кварцевый обломок в животе Лиры, молча ткнул манипулятором в цинковый стол:

— Клади. Живее.

Дариан опустил Лиру на металл.

Хольт латунными пальцами разрезал брезент и свитер вокруг раны, склонился над рассечением:

— Печень не задета, миллиметр спас. Но брыжейка и слепая кишка разорваны. Кровотечение внутри. Нужна полостная с прижиганием.

— Делай, — Дариан оперся о край стола.

— Чем платить будешь, сыщик?

Дариан высыпал на цинк горсть меди и серебра — остатки денег Барона.

Хольт смахнул монеты манипулятором на пол:

— Это мусор. Мне на шовный шелк и спирт не хватит.

— Заплачу втрое после.

— Я в долг не шью, Вейл.

Дариан достал пистолет, положив на стол:

— Один патрон.

— Железо мне без надобности.

Лира на столе глухо застонала сквозь зубы, тело выгнуло судорогой.

Хольт поднял выцветшие глаза:

— Мнемо-оплата.

Дариан замер:

— Какая?

— Чистый, глубокий эмоциональный слепок высшей пробы.

— Возьми кодексы, навыки допроса, топографию...

— Для наркоза при такой резке нужен мощный личный заряд без страха, — отрезал хирург, щелкнув суставом манипулятора. — Решай, Вейл. Без слепка я вскрою брюшину, и она сдохнет от болевого шока на первой минуте.

Дариан коснулся медальона под свитером. Диск на груди был абсолютно холодным.

В памяти с пугающей четкостью всплыло лицо матери.

Темные волосы с сединой на висках. Тонкие пальцы. Запах яблочного мыла и сухого льна.

Она сидит у окна старой квартиры и пришивает пуговицу к его детской форменной рубашке. Она улыбается и негромко говорит: «Люди путают память с правдой, Дариан... но правда иногда прячется в том, что мы пытаемся забыть».

Хольт протянул латунный экстрактор с длинной иглой:

— Решай. Две минуты до остановки сердца.

Лира на столе со всхлипом втянула воздух, забившись в агонии.

Дариан перехватил рукоять прибора:

— Слепок матери. Чистый.

Хольт посмотрел ему в глаза:

— Сгорит дотла, Вейл.

— Втыкай иглу, черт тебя дери.

Игла экстрактора вошла под кожу с сухим треском. Из глубины коры наружу потянуло густой ментальный жар: мозг словно вычерпывали изнутри раскаленной ложкой, сдирая слой за слоем.

Образ матери начал стремительно выцветать.

Сначала исчезла морщинка у губ. Затем седина на висках. Следом погасли серые глаза.

Дариан пытался зацепиться за овал лица, за жест руки — нейросети лопались с сухим щелчком. Память осыпалась мелким гравием. Запах яблочного мыла продержался секунду — и исчез навсегда.

Стеклянный цилиндр экстрактора наполнился густым янтарным светом.

Хольт выдернул иглу и подсоединил капсулу к трубкам наркозного блока.

Тело Лиры обмякло. Дыхание выровнялось, пальцы разжались, выпустив край стола.

Дариан отступил назад и осел на дощатый пол, привалившись затылком к сырой каменной кладке.

Раненое плечо кровоточило. Ребра ныли тупой болью. Левая рука горела изнутри.

Он закрыл глаза.

Попытался вспомнить мать.

Внутри черепа была лишь ровная, холодная белизна. Ни звука. Ни лица. Ни имени.

На столе сухо звякнул скальпель.

Хольт бросил через плечо:

— Не отсвечивай, Вейл. Сиди смирно.

Дариан открыл глаза и остался сидеть на полу в темноте.

До самого рассвета.

Глава 10

Глава 10. Цена забытого

Лира пришла в себя ровно через семнадцать часов.

Дариан считал щелчки маятника в темноте. За семнадцать часов он насчитал шестьдесят одну тысячу ударов: сон не шел, стоило прикрыть веки — в затылке немедленно вспыхивал слепой известковый ожог.

В памяти осталась лишь сухая протокольная графа: имя, родство, факт физического существования. Строчка из служебного формуляра. Лицо, тембр голоса, тепло рук — выжжено до стерильной белизны, будто соскоблено бритвой прямо с коры. Знание факта уцелело. Человек — стерт без остатка.

Хольт заштопал Дариану разорванное плечо еще в полночь, в коротком перерыве между этапами операции Лиры. Четыре грубых, стянутых намертво узла черным хирургическим шелком. Термический луч срезал внешний пласт дельтовидной мышцы, но суставную сумку и связки чудом обошел. Сломанные ребра медик общупал своими тяжелыми латунными пальцами за полминуты, сухо бросив, что перелом закрытый и зарастет сам, если не прыгать с третьего яруса на мостовую.

— Неделю никакого бега, — процедил Хольт, вытирая окровавленный манипулятор ветошью.

— В моих обстоятельствах нереально.

— Значит, будешь бегать с воем и харкать сукровицей.

Это звучало куда честнее любых больничных прогнозов.

Лира лежала на узкой продавленной койке за брезентовой ширмой, пропитанной запахами карболки, хлорной извести и застарелого мясного рассола. Острый скол кварца Хольт извлек целиком: Дариан видел прозрачный, граненый клин размером с ладонь, лежавший в эмалированном лотке среди сгустков черной запекшейся крови. Брыжейку и стенку кишечника стекло задело по касательной, не дав содержимому выйти в брюшину. Хольт трижды сплюнул на пол, разглядывая промытые ткани: стекло вошло в миллиметре от крупного сосуда, оставив девчонку в живых вопреки всякой вероятности.

Когда Лира сдавленно застонала и приоткрыла потемневшие глаза, Дариан сидел на табурете у изголовья и методично протирал затвор армейского пистолета промасленной ветошью.

Один-единственный оставшийся патрон лежал на краю дощатого стола.

— У тебя... страшная рожа, Вейл, — ее голос прозвучал глухо, сквозь пересохшую гортань, но в интонации пробилась привычная упрямая злость.

Дариан загнал патрон в магазин и с сухим щелчком вогнал обойму в рукоять:

— Брюшину зашили. Язык ворочается — значит, выкарабкалась.

— Где мы?

— В катакомбах под мясными рядами. У Хольта.

Она попыталась опереться на локти и приподняться.

Лицо Лиры мгновенно посерело, дыхание перехватило от слепящего спазма в животе.

Дариан без церемоний положил тяжелую ладонь ей на здоровое плечо и аккуратно вжал обратно в засаленный тюфяк:

— Лежать.

— Не дави...

— Рванешься — лопнут узлы. Потрошить заново Хольт станет только за наличные, а у нас пусто.

Лира со стоном разжала пальцы, выпустив край простыни:

— Что там... внутри?

— Семь наружных стежков. Внутренние я не считал.

— Кварц?..

— В лотке. Заберешь на сувениры.

— Где мой ключ? — ее рука дернулась к пустой ключице.

Дариан вытащил из внутреннего кармана пальто медный шестиугольник на цепочке и опустил ей на грудь:

— Цел. Контакты не задеты.

Пальцы Лиры мгновенно вцепились в холодный металл. Она прижала амулет к ребрам, словно проверяя собственный пульс:

— А твой?

Дариан откинул край сукна, показав серебряный диск на шее:

— На месте.

— Ты... вскрывал архивы?

— Нет.

— Почему?

— Ждал, пока ты перестанешь заливать операционную кровью.

Она прикрыла веки, тяжело и неровно втягивая сырой воздух. В тишине подвала было слышно, как за кирпичной перегородкой размеренно капает вода из пробитой трубы в цинковый бак.

— Я... слышала тебя, Дариан, — очень тихо произнесла она, не открывая глаз.

Дариан замер с масленкой в руке:

— Когда?

— Ночью. До того, как пошел наркоз. Хольт орал, что не станет резать бесплатно.

Ее пальцы на медной шестерне сжались до белизны суставов:

— Что ты отдал экстрактору?

Дариан промолчал, разглядывая вороненую сталь затвора.

— Вейл. Что ты стер?

— Ничего, что помешало бы нам дойти до цели.

— Ты отдал мать.

Дариан поднялся с табурета, пряча пистолет в кобуру под свинцовую подкладку:

— Хольт не берет медь за полостную резку. Ему нужен был чистый эмоциональный слой без страха. Я отдал то, что посчитал нужным. Вопрос закрыт.

— Не закрыт!

Она дернулась вперед, перехватив его левое запястье дрожащими пальцами. Хватка была слабой, почти невесомой, но Дариан остался стоять на месте.

За перегородкой Хольт позвякивал стеклянными колбами. Сверху, сквозь щели в сводах, тянуло сырым холодом, запахом забитого скота, лежалой соломы и едким угольным чадом рыночных коптилен.

— Я помню только сухие контуры, — глухо произнес Дариан, глядя в темный угол на ржавые крючья для мясных туш. — Рост, цвет волос, строчку в домовой книге. Кажется, темные пряди с ранней сединой... У нее было мыло с каким-то простым запахом.

Он замолчал, напрягая остатки выжженной коры в попытке вызвать этот аромат.

Пусто. В носу стоял лишь запах карболки и застарелого машинного масла.