Марк Дан Мнемо-кинетик. Осколки памяти

Глава 6

Глава 6. Золотой фасад

Пневматический подъемник правительственной шахты вынес их на Верхний Ярус ровно за сорок семь секунд.

Дариан считал каждый толчок распределительных клапанов, прижавшись затылком к холодной латуни кабины. Не от нервозности — четыре года назад, будучи следователем особого отдела, он пользовался этой веткой еженедельно и помнил норматив падения давления до доли секунды. Сейчас требовалось проверить, не сожрала ли стеклянная кровь и эти въевшиеся в подкорку цифры.

Сорок семь. Время сошлось секунда в секунду. Механическая память пока держала оборону.

С шипением стравился избыточный вакуум, и тяжелые створки из бронированного хрусталя бесшумно ушли в пазы.

Наружу пахнуло сухим, искусственно вымороженным теплом. Воздух Верхнего отдавал кондиционированным озоном, полированным стеклом и сухим электричеством. В нем не было ни крупицы заводской сажи, ни запаха кислой мостовой, ни серного чада из пробитых труб — только стерильная, звенящая пустота, от которой мгновенно запершило в горле.

После гнилой сырости Нижнего Яруса этой чистотой было трудно дышать. Дариан сделал глубокий вдох, и тело отозвалось с пугающей четкостью: треснувшее ребро стянуло сухим спазмом, порез на языке обожгло солью, а тонкая черная жила, впаянная в серебряный шрам на предплечье, отозвалась глухим, давящим жаром.

Свет здесь не дрожал от перегрузок в подстанциях. Сплошные люминесцентные карнизы ровно заливали белый гранит проспектов мертвенным молочным сиянием. На зеркальных плитах тротуаров не было ни луж, ни потеков. Вечный дождь Этернополиса перехватывали под самым куполом: гигантская паутина прозрачных кварцевых желобов собирала стоки и по чугунным стоякам сбрасывала их вниз — в трущобы, где грязь считалась естественным порядком вещей.

Лира замерла на пороге холла, прищурившись от режущей белизны.

Темный шерстяной костюм работы мастеров Барона сидел на ней как влитой, но Лира уже успела подогнать его под свои нужды: срезала мешавшие пальцам манжеты, расстегнула верхние пуговицы шелкового жилета, а под приталенный жакет спрятала плоскую бобину медного провода и два футляра с отмычками. Медно-рыжие волосы были гладко зачесаны назад и стянуты на затылке тяжелой латунной заколкой, обнажая бледную шею и острые скулы.

— Что? — огрызнулась она, перехватив его взгляд.

— Ничего.

— Смотришь так, будто я нацепила на шею дохлую крысу.

— У тебя на лице впервые нет копоти.

— Скажи спасибо портным Барона. В этой шерсти дышать нечем, — она нервно дернула лацкан жакета.

Дариан остался в своем тяжелом графитовом пальто. В театре слуги Барона вычистили сукно жесткими щетками, перешили оторванные пуговицы и отпарили воротник, но свинцовый подклад внутри остался прежним — жестким, неподатливым, пахнущим оружейным нагаром и пылью тиров. Среди светлых шелковых плащей, бархатных накидок и пастельных камзолов знати он выглядел траурным обелиском.

— Нас срежут на первой же проверке, — пробормотала Лира, глядя на проходящих чиновников.

— На Верхнем обращают внимание только на тех, кто одет дешевле мебели, — ровно ответил Дариан. — Смотри прямо и делай вид, что этот квартал задолжал тебе крупную сумму.

Золоченые жетоны Барона провели их через два внешних фильтрационных кордона без единого вопроса. На третьем посту — у чугунных ворот Дворцовой площади — офицер судебной стражи в серебряном кителе задержал пропуск Дариана на сканере на три секунды дольше обычного.

В груди тяжело ворохнулся пульс.

Под свинцовой тканью пальто шрамы замерли, не отозвавшись на луч рамки ни единым бликом.

Офицер равнодушно вернул пластину:

— Проходите. Приятного вечера на приеме фонда основания.

Здание банка «Аурум» занимало целый квартал, вздымаясь над площадью неприступной цитаделью из золотистого песчаника. Этот редкий камень консервировал свет внутри кристаллической решетки, отчего фасад банка ровно светился изнутри даже в самый плотный туман. Над парадным порталом сияло массивное солнце с двенадцатью гранеными лучами — то самое, которое Дариан видел в считанных воспоминаниях мертвого архивариуса.

К широкой мраморной лестнице бесшумно подкатывали гравитационные платформы. Женщины в платьях из мнемо-шелка, вспыхивающего радугой при движении, и мужчины в строгих фраках поднимались ко входу. За каждым гостем шел лакей, державший шелковый зонт на полированной ручке — чистая дань церемониалу, ведь над площадью не падало ни единой капли.

— Если я пробуду здесь дольше получаса, — сквозь зубы процедила Лира, шагая по ступеням, — я обязательно украду у кого-нибудь серебряную вилку.

— Зачем?

— Чтобы хоть какая-то польза была от этого вертепа.

В главном атриуме банка стояла приглушенная, густая роскошь. Вдоль мраморных колонн тянулись столы с хрустальными пирамидами, в которых искрилось золотистое вино. В центре зала, за сплошной перегородкой из бронированного кварцевого стекла, играл струнный квартет. Звук шел через скрытые медные резонаторы — перегородку поставили специально, чтобы дыхание и кашель музыкантов из нижних цехов не оскверняли воздух благородного собрания.

Раньше, переступая этот порог в служебном кителе, Дариан машинально нащупывал край жетона в кармане, а челюсти сводило от глухой злости к чиновникам, наживавшимся на налогах с плавилен.

Привычка осталась. А вот большая часть имен тех, кого он презирал, стерлась из выжженной памяти.

Они разошлись у центральной лестницы без лишних жестов.

Лира, напустив на лицо надменную мину, направилась к технической галерее второго яруса — под видом младшего эксперта по артефактам она должна была снять карту контуров и найти слепые зоны в кабельных шахтах. Дариан остался внизу: его задачей было оценить посты у входа в депозитарий и вычислить скрытых оперативников Суда в толпе.

Первые десять минут прошли чисто.

Дариан взял с подноса бокал с водой, сделал вид, что пригубил, и неторопливо пошел вдоль восточной галереи. Он миновал троих советников Суда в мантиях с горностаевой оторочкой. Двоих он смутно узнал по старым следственным делам. Советники скользнули по нему пустыми взглядами и отвернулись — человек в темном сукне для них не существовал.

Вдоль галереи тянулись золоченые рамы с парадной мазней «Рождение Этернополиса». Ни труб, ни угольной копоти, ни сточных канав — стерильный город из белого гранита и хрусталя, которого никогда не существовало в природе.

— Вы всегда морщились, когда проходили мимо этой серии, Дариан.

Голос прозвучал из-за правого плеча — спокойный, мягкий, поставленный годами закрытых заседаний, без единой резкой ноты.

Дариан не вздрогнул. Он медленно опустил бокал на уровень груди и повернулся.

Кассиан Мортен стоял в полутора шагах, заложив руки за спину и с легким академическим интересом разглядывая нарисованный шпиль на картине.

Пятьдесят четыре года. Высокий, сухой, с безупречной выправкой кадрового судьи. Короткие серебристые волосы зачесаны назад. Черный шерстяной фрак сидел на нем так, словно был отлит из темного металла — ни единой лишней складки. В правой глазнице поблескивал кристаллический монокль в платиновой оправе: по внешнему краю линзы непрерывной цепочкой бежали микроскопические руны анализа мнемо-полей.

Дариан остался неподвижен. Пистолет с четырьмя патронами лежал в кобуре под левой подмышкой — на шлюзе его не засекли благодаря свинцовому экрану и привычке следователя проходить рамки в момент их секундной калибровки.

— Верховный Судья, — негромко произнес Дариан.

Мортен повернулся к нему. Тонкие губы тронула безупречная, холодная улыбка:

— Вейл. Сколько же воды утекло.

— Не так много, как вам кажется.

— Для вас — возможно, — судья чуть склонил голову, и руны на монокле сменили цвет на бледно-синий. — Время вообще избирательно относится к людям вашей профессии.

Под кожей левого предплечья серебряные рубцы стянуло болезненной судорогой. Тонкая черная полоса внутри шрама отозвалась сухим жаром.

Дариан удержал бокал, не расплескав ни капли:

— Я видел служебный приказ с вашей факсимильной подписью, Мортен.

— Канцелярия Верховного Суда штампует сотни директив ежедневно. Рутинная бюрократия.

— Не в каждом приказе приказано стрелять на поражение без допроса и суда.

— Вы слишком высокого мнения о своей скромной персоне, Дариан.

— Канцелярия Суда тратит на мою персону слишком много казенного свинца, Кассиан.

Мортен негромко рассмеялся, взял с подноса фужер с водой и сделал крошечный глоток:

— И тем не менее я рад видеть вас в добром здравии. Живым.

— Вашим штурмовым группам в Нижнем Ярусе забыли об этом сообщить.

— Каким именно группам?

— Безглазые белые маски. Серые макинтоши. Предельно дурные манеры и армейские разрядники в рукавах.

Платиновая оправа монокля едва заметно вибрировала: тонкая руническая вязь по краю линзы полыхнула алым, замеряя сбитый ритм дыхания Дариана.

— В трущобах бродит слишком много отребья, незаконно использующего списанную армейскую экипировку.

— Это отребье подозрительно хорошо снабжается мнемо-картриджами высшей категории.

— Вы всегда были излишне внимательны к деталям, Дариан. Это ваше лучшее и самое опасное свойство.

Дариан посмотрел прямо в открытый левый глаз судьи:

— Особенно к тем деталям, которые пытаются пустить мне пулю в затылок.

Мортен опустил фужер на парапет:

— А ваша покойная сестра утверждала, что вы замечаете лишь то, во что заранее готовы поверить.

Хрусталь в пальцах не выдержал. Тонкая трещина с сухим щелчком распорола стекло от кромки до ножки, вогнав острый скол прямо в подушечку указательного пальца. Темная капля крови набухла на коже и сорвалась на белый мрамор.

Мортен перевел взгляд на трещину, затем на кровь:

— Прошу прощения. Мне не следовало поднимать эту тему на публичном рауте.

Дариан разжал пальцы, не отводя взгляда от лица судьи:

— Вы лично знали Элину?

— Все следователи высшего ранга и их семьи проходят утверждение через канцелярию Председателя.

— Она не была следователем. И никогда не подавала прошений в Совет.

Мортен на мгновение задержал дыхание, глядя поверх голов гостей на квартет за бронестеклом:

— Верно. Не была.

Левое предплечье Дариана под свинцовым сукном обожгло коротким, яростным импульсом. Стеклянная кровь требовала выхода, но тяжелый свинец удержал вспышку, не позволив свету пробиться сквозь ткань.

— Что вы с ней сделали, Мортен?

— Я? Ничего.

— Где находится оригинал архива Реестра?

— Какой именно архив вас интересует, Дариан? В этом городе слишком много полок с мертвыми бумагами.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

— Если я и понимаю, то зачем вы тратите время на пустые вопросы, на которые сами однажды предпочли не знать ответов?

К ним торопливо подошел седовласый управляющий банком в золоченом фраке. Мортен мягко коснулся его локтя:

— Одну минуту, господин Эстен. Мы как раз заканчивали воспоминания о былых временах.

Банкир с поклоном отступил в тень колонн.

Мортен снова повернулся к Дариану. В его голосе не было угрозы — лишь холодная наставительность:

— Иногда ящик стоит открыть, Вейл. Даже если внутри лежит пепел, который вы сами приказали себе сжечь.

— Это совет или предупреждение?

— Это наблюдение старшего коллеги.

— Я давно не принимаю советов от людей, чьи подписи стоят под приказами о моем расстреле.

— Далеко не все подписи на бумагах принадлежат тем, чьи имена выбиты на гербовых печатях, — Мортен чуть прищурился, и монокль в его глазнице блеснул золотом.

Дариан задержал тяжелый взгляд на платиновой оправе:

— Чрезвычайно удобная философия для верховного судьи. Всегда оставляет место для непричастности.

— А вы ведь до сих пор не сняли его, — Мортен опустил взгляд на грудь Дариана.

Ровно туда, где под свитером и пальто висел круглый серебряный медальон.

Сквозь толстое сукно со свинцом диск невозможно было разглядеть даже в упор.

Горло Дариана сдавило ледяным спазмом:

— Что?

— Пальто, — Мортен тонко улыбнулся одними уголками губ. — Это старое графитовое пальто следователя. Оно по-прежнему вам идет, Вейл.

Судья коротко кивнул, развернулся и легкой походкой направился к ожидавшему его банкиру.

Дариан остался стоять у картины. Порезанный палец тупо пульсировал. Он поставил надтреснутый бокал с кровавым следом на мраморный столик и пошел к служебным коридорам западного крыла.

Лира настигла его на площадке винтовой лестницы, ведущей к техническим галереям.

— Рожа еще темнее обычного, — шепнула она, хватая его за рукав. — Что стряслось?

— Я беседовал с Мортеном.

Она замерла, вцепившись пальцами в ткань:

— С самим Верховным?! Какого черта ты не дал сигнал на отход?

— Потому что он ждет, что мы запаникуем и побежим к лифтам.

— Или он ждет, что мы полезем в хранилище!

— Вот именно поэтому мы пойдем вниз, — Дариан вытер окровавленный палец о внутренний шов кармана.

Лира нахмурилась, заметив пятно:

— Палец распорол?

— Мортен проверял реакцию. Что со схемами?

Лира огляделась и вытащила из кармана тонкую полимерную пленку. Она щелкнула миниатюрной батарейкой, и на прозрачном пластике замерцала проекция нижних уровней банка.

— Там тройной контур, — Лира ткнула пальцем в мерцающую пленку. — Шлюзы держат гвардейцы, по периметру натянута сенсорная оптика, а на главном сейфе висит мнемо-плита. Замок не принимает ключи или цифровые коды — он считывает живой отпечаток памяти того, кто закрывал ячейку.

— Пароль можно взломать.

— Его можно взломать, только если у тебя есть точный ментальный слепок воспоминания того, кто его устанавливал.

— Значит, добудем это воспоминание, — отрезал Дариан.

Лира спрятала пленку:

— Знаешь, Вейл… иногда мне кажется, что из следственного корпуса тебя вышвырнули вовсе не за превышение полномочий.

— А за что?

— За твой феноменально невыносимый характер.

— Одно другому никогда не мешало.

Они поднялись на открытую смотровую галерею третьего яруса. Внизу, в сверкающем атриуме, гости поднимали бокалы, приветствуя членов Совета. За панорамными окнами банка с глухим рокотом распустился пробный фейерверк — завтра в полночь салют должен был непрерывно грохотать над Этернополисом целых двадцать минут.

Дариан оперся локтями о каменный парапет и принялся сканировать зал.

— Четверо гвардейцев у главных дверей, — перечислял он. — Двое у лифтовых шахт. Один офицер на переходном мостике. Еще трое переодеты официантами, но подносы держат левой рукой, оставляя правую свободной для кобуры. Семеро видимых, трое в штатском.

— Двенадцать, — не поворачивая головы, поправила Лира.

— Где еще двое?

Она едва заметным движением подбородка указала на мраморные статуи крылатых львов у входа в депозитарий:

— В пастях у львов сидят кварцевые турели. Засекут скачок мнемо-поля — снесут башку до того, как рука до кобуры дойдет.

— Предупредительный сервис для клиентов банка.

— Верхний Ярус славится заботой о безопасности вкладов.

В этот момент мимо них по галерее прошествовала высокая женщина в длинном серебряном платье с открытыми плечами. Шлейф ее наряда шуршал по мрамору, а в воздухе остался тяжелый запах — смесь холодной лаванды, горького миндаля и стерильного медицинского антисептика.

Запах резанул по нервам быстрее мысли: в глазах поплыло, горло обожгло ледяным спиртовым холодом. Белый кафельный коридор, слепящий свет бестеневой лампы, чужая тяжелая рука на детской ключице…

Образ растаял прежде, чем он успел разглядеть лицо женщины. Под левым рукавом пальто серебряные шрамы обожгло тупой, ноющей болью.

— Что с тобой? — Лира уловила, как напряглась его спина.

— Ничего.

— Твое «ничего» звучит потрясающе убедительно, особенно с интервалом в десять минут.

Дариан посмотрел на зеркальные двери центрального лифта. На одно короткое мгновение в темном отражении стекла рядом со своей фигурой он увидел силуэт маленького мальчика лет восьми в тонкой больничной рубашке. Серебряные рубцы на детской руке тянулись от запястья далеко за локоть, ярко пылая во тьме.

Стекло лифта на миг помутнело, размывая контуры. Мальчик пропал. Из полированной латуни на Дариана смотрело его собственное лицо — посеревшее, с полосой запекшейся крови на рассеченной брови.

— Завтра входим не через центральный холл, — глухо произнес он, отворачиваясь от перил. — Пойдем через технический дренажный канал под западной лестницей.

— Я как раз собиралась это предложить, — Лира спрятала руки в карманы жакета.