Марк Биллингем Не те руки

Глава 3

У Уэйна Катлера адски болела голова. По правде говоря, он уже и не помнил, когда бывало иначе – с этими придурками, которые на него работали, со старшим сыном Джастином, который все время откалывал какие-нибудь номера, и с женой Джеки, которая постоянно ныла и плакала. Хотя, если честно, плача и нытья стало куда больше с тех пор, как несколько месяцев назад застрелили Адриана – его младшего (и любимого, чего греха таить) сына.

Он закрыл глаза. Пробормотал:

– Покойся с миром, сынок.

Проблема была в том, что он не мог разобраться со всем этим как обычно. Не мог отреагировать… соответствующим образом. Будь в случившемся с Адрианом виноват этот скользкий гад Ральф Месси или кто-то еще, Уэйн точно знал бы, что делать, и кому-то пришлось бы несладко. Но как оказалось, случившееся вообще не имело отношения к бизнесу, а его придурка-сына убили просто потому, что тот скакал в постели с чужой женой.

Так что Уэйну оставалось только смириться.

Скорбеть, как положено любому нормальному отцу.

А теперь, в довесок ко всей этой скорби – настоящей скорби из серии “просыпаться по ночам и рыдать” и обычной из разряда “люди – бесполезные придурки, достали страшно” – ему приходилось иметь дело с самой настоящей головной болью. Апокалиптической, ослепляющей, мать ее за ногу, болью.

Он осторожно потрогал шишку за ухом. Он не помнил решительно ничего с того момента, как вошел утром на станцию Блэкпул-Норт, и до пробуждения в больнице (что вполне нормально при сотрясении, как сказала одна из медсестер), но в какой-то момент один из “своих” копов заглянул проведать его и в подробностях рассказал, что произошло в тех туалетах и сразу после у турникета.

Это было просто откровенно унизительно.

На Уэйна Катлера замахивались монтировкой и дважды били бейсбольной битой, но ему никогда еще не было так плохо, как после удара гребаным портфелем по голове. Но уж в этой чертовой больнице нужды точно не было. Как только его выпишут, он сделает все возможное, чтобы об этом всем знало как можно меньше людей.

Все-таки имидж нужно поддерживать.

Хорошо хоть ключица не сломана. Хотя чертовски болит, и руку ему подвесили на перевязь для удобства. Он снова закрыл глаза, смертельно уставший, жалея себя от души и изо всех сил стараясь отрешиться от всхлипов старика на соседней койке. Если бы он мог двигаться, не чувствуя тошноты, он бы уже давно встал и дал этому старому хрычу настоящий повод похныкать.

Пришлось ограничиться криком.

– Потише нельзя, мужик?

Джеки должна была прийти попозже, и эта мысль, кажется, грела. Не то чтобы ему особо нужна была ее суета и болтовня; все, чего он хотел, – это вернуться домой, но она обещала принести из дома его любимую подушку и пару шоколадных яиц из магазина.

– В такое время нужно немного баловать себя, милый…

Он попытался приподняться повыше на кровати, и ему показалось, будто кто-то маленький отплясывает чечетку у него в голове. На секунду-другую появилось ощущение, что его сейчас вырвет, но, к счастью, обошлось.

Через несколько минут, когда Катлер уже начал проваливаться в сон и жизнь, казалось, начала налаживаться, медсестра отодвинула штору и уведомила его о посетителе, и жизнь резко стала намного хуже.

Деннис Дрейпер (или как там его на самом деле) шагнул в отгороженное шторой пространство, потрясая бумажным пакетом. Он шмыгнул носом и выудил из пакета гроздь винограда, словно фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы.

– Виноград, – сказал он.

– Туда. – Катлер кивнул в сторону тумбочки у кровати и стал наблюдать, как Дрейпер подошел и потянулся открыть саму тумбочку. – Нет. Просто положи сверху.

Дрейпер сделал, как велено, вернулся к другой стороне кровати Катлера и придвинул стул. Он был высоченный, с длинными темными волосами, свисавшими жирными ширмами по обе стороны лица. Катлер решил, что все, что хоть немного скрывает совершенно непривлекательные черты этого человека, достойно похвалы. Морда у мужика была как у депрессивной борзой.

– Я думал, тебя тоже здесь лечат, – сказал Катлер.

Дрейпер был в пальто.

– Так и было, но меня уже подлатали, вот я и решил заглянуть проведать вас перед уходом.

– Ты проведал – я, как видишь, измотан, так что можешь валить.

– Ладно, – сказал Дрейпер.

Катлер прикрыл глаза на несколько секунд, но, когда открыл их снова, оказалось, что Дрейпер не сдвинулся с места.

– Ты почему все еще здесь?

– А как вы думаете?

– Понятия не имею.

– Жду, когда вы заплатите что мне причитается.

Катлер уставился на его малоприятный оскал. Депрессивная борзая определенно нравилась ему больше улыбающейся.

– Не понял.

– Ну как же, мистер Катлер. Деньги за работу. Десять тысяч фунтов, которые, учитывая, что вас привезли сюда прямо с вокзала, я полагаю, все еще должны быть при вас. – Дрейпер глянул на прикроватную тумбочку. – Или где-то поблизости.

– Если ты говоришь о каких-то предыдущих договоренностях, – сказал Катлер, – я не уверен, что они все еще в силе.

Дрейпер придвинул стул ближе.

– Но я ведь грохнул его, мистер Катлер. Сами знаете, что грохнул.

Катлер потянулся взбить подушку, насколько эту жалкую пародию на подушку вообще можно было взбить.

– Ой ли, Деннис? Я знаю, что Джордж Панаидес мертв, но откуда мне знать, что это твоих рук дело? Может, его автобус сбил.

– Но я же снес ему полбашки, мистер Катлер. Об этом даже в “Газетт” писали.

– У нас была сделка, Деннис. Я честно пришел с деньгами, а вышло видишь как. – Он осторожно приподнял руку на перевязи. – Видишь? В настольный теннис теперь еще нескоро поиграю.

– Не знал, что вы играете в настольный теннис.

– Да это выражение такое. – Катлер застонал и уложил руку обратно на грудь.

– Нет, мне, конечно, очень жаль и все такое. – Дрейпер снова приуныл. – Но это ведь не то чтобы моя вина…

Катлер резко подался вперед, потом сделал несколько глубоких вдохов, убеждаясь, что его не вырвет снова.

– “Не то чтобы твоя вина”? Да меня бы вообще в больнице не было, если б ты свой прибор в штанах держал.

Дрейпер поморщился, его рука машинально потянулась прикрыть пах.

Катлер улыбнулся.

– Кстати, как он там?

– Швы снимут на следующей неделе.

Катлер поморщился.

– Слушай, это все очень прискорбно, Деннис, но без оговоренного доказательства я бабок не дам. Верни портфель – тогда и поговорим. Справедливо?

Выражение лица Дрейпера говорило о том, что тот совершенно не согласен.

– Сам виноват, Деннис. Нужно держать свои… наклонности в узде, когда работаешь.

– Мои наклонности – это мое дело.

– При обычных обстоятельствах – безусловно. При обычных обстоятельствах мне плевать, чем ты занимаешься, где и с кем, но учитывая нашу текущую ситуацию, я считаю, что ты сделал это все моим делом. Разве нет?

Дрейпер явно устал от разговора. Он встал, отдернул штору и зашагал прочь, бормоча что-то себе под нос. Шагать, очевидно, было не слишком просто, учитывая деликатное состояние его гениталий, но он старался как мог.

Катлер крикнул ему вслед:

– Я с самого начала сомневался, что ты подходишь для этого, но мне тебя порекомендовал приятель. Когда он сказал, что ты мастерски управляешься с инструментом, я не думал, что имелся в виду твой собственный!

Старик на соседней койке снова заскулил.

– Да заткнись ты…

Дрейпер хлопнул дверью машины, положил обе руки на руль и глубоко вздохнул. Дела у Катлеров шли паршиво – все это говорили. Вот он разберется с портфелем и придет за ними. По крайней мере за главным из них. Он выкатил машину к шлагбауму парковки, а затем на главную дорогу. Какой-то придурок на “кавалере” подрезал его, но Дрейпер решил не связываться.

Нужно было как следует все обдумать.

Он вспомнил парня, который стоял рядом с ним у писсуара несколько часов назад. Того, в гавайской рубашке. Он явно был в деле. Дрейпер слегка поправил брюки и улыбнулся, потому что, кажется, знал, где начать поиски. Тогда в туалете он, конечно, невольно разглядел хозяйство парня, но еще он хорошо рассмотрел его руки.

Дрейпер разбирался в руках и сразу просек, что под ногтями у того парня машинное масло.

Глава 4

Покормив Фреда и Джинджер, Миллер сидел на кухне, ел тост с яйцом пашот и слушал радиопередачу со звонками в эфир. Слушал… пока не почувствовал непреодолимое желание присоединиться. Включился в дискуссию способом, который для самого Миллера был одновременно катарсическим и взбадривающим.

“Вот знаете, чего я никак не могу понять, Стив… что никак не дает мне спать по ночам…”

“Я слушаю, Джейсон”.

“Мы ведь произошли от обезьян, верно? Так почему тогда обезьяны все еще существуют?”

Миллер заворчал с набитым ртом:

– Значит, по поводу эволюции…

“Ну, знаете, от шимпанзе и все такое”.

“Во-первых, шимпанзе вообще-то не обезьяны, Джейсон”.

– На-ка, выкуси, болван!

“Как бы там ни было, вы неправильно понимаете эволюцию. Скорее у нас с ними был общий предок”.

“То есть, типа, мой пра-пра-пра-пра-пра… и так далее дедушка был шимпанзе?”

“Нет, не шимпанзе. Тут скорее как с двоюродными родственниками…”

– Да, подумай о двоюродных родственниках, Джейсон. Подумай, что бывает, когда они женятся. Как твои мама с папой…

Миллер загрузил посудомойку и побрел в гостиную. Он увидел себя в зеркале и вспомнил слова Эйкерс о том, что он выглядит уставшим. Постоял минуту, вглядываясь в свое отражение, и был вынужден признать, что она права. Его взгляд опустился на фотографию Алекс рядом с телевизором – та выглядела потрясающе в одном из конкурсных платьев, сшитых ее сестрой.

– А по-моему, ты вовсе не выглядишь уставшим.

Миллер обернулся и увидел Алекс, сидящую на краешке дивана.

– Конечно, нет, потому что ты меня обожаешь и считаешь сногсшибательно красивым.

– Ты и есть сногсшибательно красивый.

– Кто я такой, чтобы спорить?

– Но еще и потому, что меня здесь на самом деле нет, и ты просто воображаешь, как я говорю тебе всякое приятное.

Миллер подошел и плюхнулся на диван рядом с ней. Потянулся за пультом от телевизора.

– Да… утешение, конечно, так себе, но твоя смерть прямо чудеса творит с моим эго. – Он пощелкал каналы и остановился на эпизоде “Гоглбокс”3, потому что, если и есть что-то приятнее, чем орать на телевизор, так это орать на людей в телевизоре, которые сами орут на телевизор.

– Я тебе и при жизни комплименты делала, – заметила Алекс.

– Да, – сказал Миллер. – Делала.

Миллер немного посмотрел шоу. Пожилая пара из верхнего класса с дурацкими прозвищами друг для друга была логичным образом шокирована эпизодом “Голых тел”.

– Интересно, как твой бывший начальник справляется с сегодняшним провалом.

Алекс пожала плечами.

– Боб Перкс достаточно взрослый и страшный, чтобы справиться, да и не то чтобы проколов не случалось раньше. То есть не в мою смену, конечно.

– Конечно нет, – сказал Миллер. – Как можно.

– К тому же, это ведь правда смешно. – Алекс рассмеялась. – Инцидент в туалетах…

Поначалу это действительно забавляло, по крайней мере детали. Как плохой скетч Бенни Хилла (хотя трудно сказать, есть ли среди них хорошие). Однако спустя несколько часов Миллер уже тщился видеть что-либо хорошее в проваленной операции, в результате которой Уэйн Катлер избежал, казалось бы, железобетонного обвинения в “сговоре с целью убийства”, отделавшись всего лишь шишкой на голове.

– Боб Перкс знал, с кем ты встречалась в тот вечер?

Миллер повернулся к жене. С человеком, который позвонил ей с неотслеживаемого номера за несколько минут до того, как она убежала с танцевального конкурса. С человеком, который почти наверняка застрелил ее вскоре после этого.

Алекс промолчала.

Обычно так и бывало, когда они обсуждали что-то даже отдаленно… сложное. Когда Миллер задавал вопросы, на которые сам не знал ответа.

– То есть надо думать, что нет, потому что иначе он бы точно рассказал что-нибудь следствию. Верно?

Алекс смотрела в пол.

Старший инспектор Линдси Форджем, которая вела расследование убийства Алекс, уж точно говорила со всеми, с кем та работала. Миллера по-прежнему в высшей степени раздражало, что многие старые коллеги Алекс из отдела спецопераций, похоже, знали о расследованиях команды Форджем больше, чем он сам. Это было не слишком удивительно, учитывая, что из-за близкой личной связи с жертвой его и близко не подпускали к расследованию. Тем не менее требования держаться подальше бесили страшно.

Надо сказать, бесило Миллера очень многое (высокомерные тетки из регистратуры в клинике, сосед, который всегда использовал не тот мусорный бак, люди, начинающие предложение со слова “итак”), но запрет приближаться к чему-либо стоял в тщательно продуманном списке вещей, которые его реально бесили, на почетном первом месте.

На самой верхушечке.

– Ты когда-нибудь отдашь те фотографии? – спросила Алекс.

Теперь настала очередь Миллера изучать ковер.

– А видео?..

Зазвонил мобильный Миллера.

– Привет, Миллер…

– Привет, Финн…

Миллер обернулся, но Алекс уже исчезла, что не было особым сюрпризом. Финн была дочерью Алекс от брака, развалившегося со смертью отца Финн – буйного законченного наркомана – от передозировки. Когда Финн было шестнадцать и она начала проявлять те же склонности к зависимостям и деструктивному поведению, что и ее отец, Алекс выгнала ее из дома. Это, без сомнения, далось ей крайне тяжело, и Алекс мучилась из-за этого решения до самой смерти.

“Я хороший коп и ужасная мать”.

“Вовсе нет”.

“Что «нет»? Что из этого неправда?”

“Дай подумать…”

Плохие шутки, утешение – что угодно. Миллер изо всех сил старался помочь жене справиться с терзаниями вины.

Финн уже больше десяти лет бомжевала на улицах Блэкпула, выпрашивая деньги. Все это время – десять лет брака Миллера с матерью Финн и несколько месяцев, прошедших после того, как Миллер овдовел, – она была его глазами и ушами на улицах. Информация, которую она предоставляла, не всегда была полезной, но это давало Миллеру повод давать ей деньги, а Финн – повод их принимать.

Он пытался давать ей советы, которые чаще всего игнорировались.

Он предлагал ей переехать к нему, но она всегда отказывалась.

Он никогда бы не решился сказать об этом самой девушке, но не нужно быть гением, чтобы понять – он пытался стать отцом, которого у нее никогда по-настоящему не было.

– Мне нужна помощь, – сказала Финн.

– Опять тебя приняли?

За эти годы такое случалось нередко. Тихое слово паре патрульных; кивок, подмигивание и пара пинт, чтобы замять дело.

– Вообще-то помощь даже не мне, а другу.

Миллер слышал жужжание и звон игровых автоматов, крики с аттракционов. “Плеже-бич” – очень недурно, если суметь наскрести на ужин там.

– Что за друг?

– Просто парень, у которого я иногда беру немного травки.

– Ты просишь меня помочь наркоторговцу? Ты в курсе, что в моей работе это не приветствуется?

– Он не барыга – просто одалживает мне немного время от времени. Он хороший парень, клянусь, просто влип в неприятности, и когда я сказала ему, что хорошо знаю одного следователя, он спросил, не сможешь ли ты помочь. Вот и все.

– “Хорошо знаешь”?

– Ну не раскисай, Миллер.

Миллер улыбнулся.

– Что за неприятности?

– Он не сказал, но он реально напуган.

Финн сама звучала встревоженной, а такое случалось нечасто. В каком бы состоянии ни был ее друг, это явно ее беспокоило.

– Ладно, хорошо. Не могу обещать, что помогу ему, но почему бы не разузнать, что…

– Отлично, потому что он сейчас возле твоего дома.

– Что?

Финн повесила трубку, и тридцать секунд спустя у Миллера прозвенел дверной звонок.

Глава 5

Молодому человеку, маячившему на пороге дома Миллера, было на вид лет двадцать пять – плюс-минус ровесник Финн. Парень был крупным, хотя жира в нем было больше, чем мышц, и, похоже, эта тяжесть давила на него не только физически. В целом безобидный тип, решил Миллер, – из тех, кто в школе водились с хулиганами, при этом не будучи хулиганами сами по себе.

– Я Энди, – представился он, протягивая руку. – Бэгнолл. – Сильный ланкаширский акцент.

Глядя на нервную улыбку, расплывшуюся по мягкому круглому лицу парня, Миллер понял, что ошибся: скорее всего, его гость сам был жертвой травли. Миллер хорошо знал, как это выглядит. В школьную пору его лучший друг Имран частенько становился мишенью для задир. По сей день Миллер жалел, что недостаточно рьяно его защищал.

– Ясно. – Миллер пожал парню руку. – Ну заходи.

Если парень и правда был напуган, как говорила Финн, то уж внешне он всяко не стремился затеряться среди толпы. Бейсболка едва прикрывала выбеленный хвост, а в обтягивающих джинсах и ковбойских сапогах вообще особо не затеряешься. Рубашка на нем была не просто кричащая, а оглушительная, а на джинсовом жилете – Миллер приметил, когда парень проходил мимо него в дом, – красовался огромный вышитый орел в цветах американского флага.

Видно его, наверное, было аж из Хаддерсфилда.

Осмыслив прикид парня, Миллер не мог не заметить и черный портфель, который тот судорожно сжимал в руке. Вспомнив историю, рассказанную Эйкерс несколько часов назад, он начал понимать, отчего Энди Бэгнолл так нервничает. Миллер наблюдал, как тот осторожно поставил портфель на ковер, усевшись на краешек дивана и глубоко вздохнув.

– Чаю хочешь?

– Нет, спасибо. – Парень уставился на вольер, занимавший почти половину гостиной Миллера. Фред стояла на задних лапках, просунув нос между прутьями, а Джинджер носилась в колесе. – Крысы, – прокомментировал Энди. – Классные…

Миллер сел напротив.

– Согласен. Правда, не все так считают.

– Помните старую песню Майкла Джексона “Бен”? Она ведь про крысу, вы знали? Кажется, из какого-то фильма. Это когда он еще был нормальным, до всей этой пластики.

– И до истории с детьми.

– Так вы это… отчим Финн или как?

– Или как, – ответил Миллер. Он посмотрел на портфель, затем проследил направленный туда же взгляд Энди. Очевидно, парень пришел поговорить именно о нем, но Миллер чувствовал, что к этому разговору надо подходить постепенно. – Финн, верно, рассказала тебе, какой я первоклассный детектив…

– Ну, она просто сказала, что вы детектив.

– Значит, ты не удивишься, если я скажу, что у меня сложилось четкое впечатление – ты фанат всего американского. Бейсбол, пончики и все такое.

– Да, обожаю. Ну, то есть, не всё, конечно.

– Это верно, – сказал Миллер. – Бекон у них никудышный, и сыр тоже. И шоколад делать не умеют, как и ириски, кстати. Так что тебе там больше всего нравится?

Энди слегка смутился.

– Если честно, я там никогда не был. Хочу, конечно… вот накоплю денег…

Он бросил взгляд на портфель, который, как догадался Миллер, был последней в длинной череде неудачных попыток собрать деньги на билет за океан.

– Ну ладно, давай поговорим о…

– Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго… – Энди подался вперед, загораясь энтузиазмом и загибая пальцы, перечисляя места, которые хотел посетить. – Детройт, Майами, Сан-Франциско, конечно – там же Сэм Спейд работает. Все места, которые я в кино видел или о которых в книжках читал.

– А что читаешь?

– Про преступления и копов, ну знаете… триллеры! – Энди уже как следует разошелся. – Серийные убийцы, гангстеры, шпионы – что угодно. Мне без разницы, лишь бы действие происходило в Америке – со всеми этими американскими машинами, оружием, едой и прочим. Только уютные детективы не очень люблю.

– Уютные – это с пирожками и тапочками?

– С кошками, библиотеками, викариями и все такое. Мне больше по душе убийства и хаос.

– Ясно…

– А вы читаете?

– Ну, не то чтобы. – Миллер счел, что упоминать “Зачем ходить, если можно танцевать квикстеп? Дневник практики бальных и латиноамериканских танцев” упоминать не стоит. – Хотя мне понравилась та книга про девушку в поезде. Как ее?..

– “Девушка в поезде”.

– Точно. Вообще-то ее жена читала, но звучало неплохо… но ты ведь пришел не на создание книжного клуба меня подбивать, так что давай поговорим о портфеле. – Миллер кивнул на кейс. – Это из-за него ты так напуган, верно?

Энди откинулся назад и прикрыл глаза. Казалось, его энтузиазм по поводу книжных преступлений ненадолго отвлек его от неприятных последствий реальных. Он тяжело сглотнул, и, хотя Миллер видел, что тот пытался не подавать виду, живое воображение парня явно рисовало возможные последствия.

– Ну да… немного нервничаю, это точно.

– Приятель твой знает, что ты здесь?

Энди шмыгнул носом.

– Какой приятель?

Миллер вздохнул.

– Да ладно, парень. Я знаю, что вас двое было на станции, так что не будем терять время. Как его зовут?

Энди подумал, потом покачал головой.

– Я все-таки не хочу его сдавать. Ну, если можно. В смысле, какая разница?

Не зная, с чем имеет дело, Миллер не мог ответить на этот вопрос, но решил пока эту тему оставить. Он снова посмотрел на портфель, заметил вмятину в углу, которая, как он знал, соответствовала вмятине на голове Уэйна Катлера.

– Из-за этого ты так переживаешь? Из-за того типа, которому ты проломил голову на станции? – Миллер не хотел пугать парня еще больше, поэтому не стал упоминать имя пострадавшего. Или предупреждать о неприятностях, которые обычно случались с теми, кто переходил ему дорогу.

– Дело не в этом, – сказал Энди. – К тому же, это не я ударил того парня по голове, это был Джи…

Парень успел вовремя одернуть себя, но почти выдал имя своего приятеля. Всего один слог. Значит, скорее всего, его напарника звали Джимми. Джеймс…

– Дело не в портфеле, а в том, что внутри. – Энди снова сглотнул и сморщился. Вжался в диван. – Лучше посмотрите сами.

Миллер потянулся за портфелем и сел обратно, положив его на колени.

– Должен предупредить, – сказал Энди. – Там довольно мерзко. Так что, это… вы лучше приготовьтесь.

Миллер покачал головой, нащупывая замки.

– Слушай, я полицейский – не хочу показаться высокомерным, но я видал такое, что твои любимые кровавые триллеры по сравнению с этим – детский лепет… – Он открыл портфель. – Твою мать!

– Я же говорил, – сказал Энди.

Миллер изучал содержимое портфеля около минуты, прежде чем осторожно закрыть крышку и поставить его у ног.

– Так…

– И что нам теперь делать?

– Ну, можно дать объявление в раздел находок местной газеты. Знаешь, типа: “Если вам сложно махать друзьям или хлопать в ладоши, у нас может быть пара вещей, которые вам принадлежат”, но я сомневаюсь, что человек, которому это когда-то принадлежало, объявится в ближайшее время.