Мария Токарева Тринадцатый Проклятый. Разрушитель

Его воспитывал Медоед, безумный, говорящий с голосами в голове, обращающийся то к Стражу Вселенной, то к покойному Майки, то к Митрию, которого клял последними словами. Еще Медоед говорил, что теперь он «русский американец», и врубал каждое утро концерты Дина Рида. Но мнимый пацифизм не умалял силы тумаков.

– Мой пацан! – говорил Медоед, даже ласково, даже вручая конфеты, но… не мог контролировать свои вспышки гнева. Он не учил мальчика сражаться, но выступал его вечным испытанием.

Жители деревни, потомки древнего ордена магов, почти истлевшего и исчезнувшего вместе с поселением в дальнем Подмосковье, делали вид, что не замечают жестокости за забором утлой лачуги. И мальчик возненавидел их лицемерный спокойный мирок. Он начал копировать жестокость Медоеда, видя в ней единственную норму.

В тот день он смотрел на закат фиалковыми глазами и не плакал. Он не умел. Внутри была лишь скорбь по жизни, которую у него отняли.

Прошли годы. Деревня все больше пустела, орден забывал свои корни, становился жалким сборищем случайных людей. Но в этом болоте мальчика однажды позвал голос! Голос из Бенаама обещал силу и чувство принадлежности к чему-то великому. Тогда Раат Шаатир искал добровольцев для экспериментов в разных мирах, посылая клич сквозь темные линии подобно тому, как Митрий и Агнесс призывали добровольцев для эксперимента «Стражи Вселенной». А потом и для менее масштабного и неизменно провального проекта – «Стражи Мира», частью которого случайно стал Медоед.

«Больно, малыш? Пойдем со мной! И боли больше не будет! Ни боли, ни смерти! Будет только сила!» – пообещал Раат Шаатир, и Володька услышал. Посулы тьмы пронзили невыносимой сладостью.

И через несколько лет открылся портал в Бенаам, пока нерадивый Страж Вселенной спасал другие миры, пока сражался с Двенадцатым Проклятым. Пятнадцатилетний Володька с готовностью согласился принять силу от Раата.

Еще через три года он, уже бессмертный, сошелся в бою с Медоедом, наемник и его творение. И юный фанатик, теперь звавший себя Волвивом, победил. Он не смог убить Медоеда, но закинул «отца», мучителя, в мир Хрустального Города. А потом устроил резню в деревне, принося в жертву равнодушных людей, не спасших его от боли так, как это сделал Раат.

«Я был на Земле с две тысячи седьмого по две тысячи четырнадцатый. Так почему не предотвратил это зло?» – подумал Сумеречный Эльф, рывком открывая глаза.

Редко он погружался в беспамятство, но теперь не мог вспомнить, как оказался на светлом диване в пентхаусе Джи-Джи.

Обиталище Павшего стало полевым госпиталем для «небожителей»: рядом на пуфике сидела сгорбленная Агнесс. Ее обугленные крылья подрагивали от боли, а раны лечила… Одио. Пальцы Ворона, обычно сжимавшие рукоять меча, теперь осторожно водили по общипанным краям крыльев семаргла и обнаженной спине.

– Ай-ай! – тихо пищала Агнесс.

– Держись, пернатая, вечно ты лезешь в драку первой.

– Какой первой… я защищала подопечную.

– Да-да. Могла бы нас дождаться.

Агнесс, бледная, но уже приходящая в себя, с тревогой посмотрела на Сумеречного Эльфа, который хрипло позвал:

– Агнесс… Эленор… Эленор осталась без защиты…

– Я скоро полечу к ней! – попыталась успокоить Агнесс, морщась от боли. – Она говорит, что ее охраняет Орден Полудня.

– Ни у кого из них нет силы противостоять Волвиву! – Сумеречный Эльф попытался подняться, но тело не слушалось. – Это существо… эта тварь… Его накачал «Амритой» сам Раат Шаатир, сделал почти асуром.

И тут с ним начало твориться то, чего он всегда боялся: исход фазы тьмы, новый приступ. Не ярость, не разрушение, а страшная всепоглощающая расплата за всезнание, доводящая до безумия.

– Я вижу! – возопил Сумеречный Эльф.

– Что? – охнула Агнесс, пытаясь исцелить плетением белых линий. Но он вскочил с дивана, начав метаться по пентхаусу, а потом тихо завыл, как брошенный раненый пес, и привалился к стене.

– Я вижу их… Всех до единого, – зашипел он, и его широко раскрытые глаза смотрели сквозь стены, сквозь миры. – Каждую секунду, каждый вздох проходит через меня… Люди… Миллиарды людей… Войны. Раздробленные тела, стенающие женщины, убитые дети, озверевшие отцы… Надругательства, грабежи, убийства… Я вижу их, все, каждого, прямо сейчас… И в будущем ощущаю их боль… Каждого…

– Но неужели не видишь ты, сколько радости и счастья в этот же миг в иных мирах? – Агнесс подошла и отчаянно встряхнула за плечи. – Вспоминай их!

– Радость, счастье… Что не обман, что не фальшивка, то неизвестность. Каждый мог бы в меру своей силы сделать больше! А зло множится… Я вижу! Я каждого вижу, и все, что я могу… Только разделить их боль… Что сила? То бессилье! Что знанье? То неведенье, в чем замысел и смысл! Я вижу… Люди! Люди!

Его восклицания переросли в беззвучный крик безнадежности. Пальцы впились в кожу лба до крови, и он рухнул на пол, вновь без сознания. Он пережил за миг боль всех, кто был сломлен духом, изранен телом, пребывал на пике агонии. Он увидел целиком весь мир, все миры. И ноша оказалась слишком тяжела.

– Как же я устал… устал… – пробормотал он, очнувшись спустя несколько часов и безразлично уставившись в потолок.

– И чего же ты хочешь? – Агнесс смотрела на него с безграничной жалостью.

– Прожить одну человеческую жизнь.

– Это так хорошо? Ты ведь… состаришься и умрешь.

– Хорошо. – Он повернул к ней голову и слабо улыбнулся. – Устроиться, например, в компанию Джи-Джи. Или стать учителем музыки.

– И что? Каждый день ходить на работу, возвращаться домой? – недоумевала Агнесс.

– Да, – тихо подтвердил Сумеречный Эльф. – И это счастье. Я хочу хотя бы одну жизнь провести без боли, без внутренней тьмы, в гармонии с собой. Я слишком много прошу? Агнесс… ты ведь отбирала кандидатов. Почему выбрала меня?

В тишине пентхауса этот вопрос повис самым страшным и невыносимым обвинением.

– Когда ты почувствовал новое приближение фазы тьмы? – деловито спросил Джи-Джи. Он отрешенно стоял у панорамного окна.

– Когда сражался последний раз с Алистером. Он как будто… как будто намеренно выводит меня!

– Ворон Алистер… – тихо начал Джи-Джи, словно размышляя вслух. – По-моему, для тебя он опаснее самого Лорда Нираша.

– Только для меня? – вздрогнул собеседник. Ему показалось, что Павший что-то недоговаривает. Но всезнание не проникало в эту область, связанную с Алистером или Демьяном. Или с ними обоими.

– Мне кажется, он и есть твоя тьма, – продолжал Джи-Джи. – Не внешняя сила, а внутренний голос. Он будит в тебе тьму бессилия.

– В том его и опасность. Он как будто никого ни в чем не убеждает, – задумался Сумеречный Эльф. – Не пытается доказать, что он прав. Обычное зло стыдливо. Или подло. Оно всегда прикрывается фальшивкой, обоснованием своей правоты.

– Именно, – кивнул Джи-Джи. – Но вот оказывается: Алистер в его зле не фальшивка. Он – чистый продукт. Такое зло не лжет. Оно просто есть. И в этом его чудовищная сила.

В комнате повисла тягостная пауза. Сумеречный Эльф закрыл глаза, впитывая слова.

– Он не родился таким, – вдруг тихо сказала Агнесс. – Таким его сделали. Я уверена!

Сумеречный Эльф сжал кулаки. Он смотрел в темноту за окном и видел в ней не просто врага, а искалеченную душу, чья трагедия была неотделима от его. И в этом крылась самая страшная тайна собственного бытия.

– Я должен узнать, кто он! Должен разобраться, что связывает нас! Нас всех… Алистера, меня и Демьяна… Я чувствую, что-то связывает!

– Что-то связывает, как Волвива и Медоеда. Попробуй подобраться поближе к Демьяну, – посоветовал Джи-Джи.

– К Демьяну, говоришь… Вернуть бы сейчас силы!

Глава 17. Опоздавшие

17.1

Земля, Москва, 2025

Неотвратимо и неизменно наступала зима, карая город бесконечной серостью. Туман все чаще скрадывал верхушки высотных зданий, а с деревьев облетали последние листья. Казалось, ничего не менялось, но осень медленно передавала свои права долгой стуже. И сизое марево было пропитано незримой энергией – бессчетным количеством линий.

Эленор видела уже отчетливо колыхание этой магии. Черные, белые и серые – они обнимали мир бесконечными руками. Серые… Казалось, все они были частью оперения одной птицы, гигантской девы-птицы, Стража Скорби. Смерти. Но мир все гуще оплетали щупальца черных.

«Где сейчас Агнесс? Говорила, что увидела новый портал в небе… и… и пропала. И Эльф пропал!» – раздумывала Эленор, ощущая себя один на один со всем миром. Она привычно сжала рукоять меча, хотя понимала, что в этой битве нематериальных сущностей ей не выстоять.

Эленор заперла дверь своей двухкомнатной квартиры. Тишина дома, обычно дарившая желанный отдых после рабочего дня в библиотеке, последнее время давила. Стерлось различие между работой и отдыхом. Между сном и реальностью. Между миром… и войной. Все происходило в одном мрачном потоке.

Каждая тень за окном, каждый скрип в подъезде заставлял вздрагивать. Одиночество теперь стало уязвимостью, хотелось найти защиту среди своих. И она знала, куда идти: Орден Полудня собирался в просторной квартире Элвина, жившего в «сталинке» с высокими потолками.

Эленор ступила на порог, и ее обнял знакомый аромат сушеных трав, старого дерева и пыли, которую хозяин крайне редко сметал с магических фолиантов.

– Эленор! Я уже начал волноваться. – Элвин помог снять черное пальто, с одобрением отмечая, что она гуляет по городу в бронежилете, а потом проводил в гостиную, приглашая сесть на диван. Сам расположился в кресле возле журнального столика. Рядом с ним, свернувшись калачиком, сидела Галя, листая древний манускрипт.

– Эленор! Нормально добралась? Сейчас такое в городе творится… говорят, порталы из Бенаама открываются!

Подруга поднялась, и на ее лице читалось облегчение. Общая атмосфера в квартире была пропитана тревогой. Несколько других членов Ордена – человек с перевязанной рукой и пара молодых магов – сидели за большим обеденным столом с мрачными лицами.

– Какой мы уже орден? – горько произнес Элвин, разминая в пальцах засушенный лист, гербарий, затерявшийся меж пожелтевших страниц. – Многие наши ушли. Прежний лидер отошел от дел…

– Ну, так в шестьдесят лет! – присвистнула Галя.

– Я его уже не застала… – пискнула Лика.

– В две тысячи пятом он гонял магическую мафию вместе с Джи-Джи, отца Озимого, – вспомнила Эленор.

– Кто-то, как Сашка Вихрь, заключил контракт и пошел в армию, весь его клан оборотней за ним пошел. – Элвин махнул рукой. – Кто-то слишком изранен после две тысячи одиннадцатого. Слышали же про Глеба Зорина?.. Мутная история.

– Кто-то на Отдел теперь работает, они тоже готовятся к вторжению, – напомнила Галя. – Мы слышали, в городе стычки Воронов и семарглов?

– Асуры… лезут. Мы вряд ли можем что-то сделать… из наших осталось от силы человек пятьдесят, – мрачно заключил один из незнакомых магов, сидящих за столом. – Ордена темных, возможно, и помогут. Но силы и технологий, чтобы противостоять асурам, у нас все еще нет.

Эленор слушала, и холодная тяжесть на душе сжималась в тугой комок. Они были последним оплотом, последним щитом Земли. И щит этот состоял из уставших, разочарованных и напуганных людей.

– Почему вы такие пессимисты? – посетовала Лика.

– Мы не пессимисты, но и не идеалисты, – отрезала Галя. – Мы еле отбились в две тысячи одиннадцатом, а теперь оказывается, что это была демоверсия.

– Что будем делать? – спросила Эленор, глядя на уставшие лица товарищей.

– Собирать людей, – сказал Элвин, которого с некоторых пор, очевидно, все считали лидером. – Надо создать коалицию с темными орденами, охотниками, Отделом. Да со всеми, кто еще может сражаться!

– Это утопия, – прошептала Галя.

– Тогда мы будем последними, кто не сдался. – Элвин с надеждой посмотрел на Эленор.

– Если нам на помощь не придут семарглы, то шансов у нас почти нет, – мрачно проговорила она, крутя в руках складной меч.

Сноски