Мария Токарева Тринадцатый Проклятый. Разрушитель

Глава 16. Медоед

Безымянный мир с Хрустальным Городом, 2025 год

Небо висело гниющей тканью, выкрашенной в грязно-желтые и бурые тона. Вдалеке чернели остовы зданий. Их стены медленно «стекали» под действием кислотных дождей, обнажая ржавые металлические конструкции.

Сумеречный Эльф смотрел за горизонт и видел мерцающее вдалеке скопление колоссальных небоскребов. Город. Хрустальный Город, как его называли жители пустоши, оставшиеся «за бортом». Немой укор и памятник давнему вмешательству Стража Вселенной. Он не трогал ткань черных и белых линий, но дал этому миру разработки семарглов, чтобы помочь людям, решить назревающий экологический коллапс. Но богачи использовали технологии, чтобы выжечь все вокруг, создав для себя уютный кокон в агонизирующем мире.

«Я дал им погодную установку! А они… они… Эти ураганы, этот ядовитый океан», – стенала и завывала подавленная светлая сторона.

«Вот и не сопротивляйся мне. Везде, где ты причинял добро, происходила похожая чертовщина, – ухмыльнулась тьма. – Твое счастье, что мы здесь, а не на Земле. Здесь ты объяснишь себе, почему эти утырки заслуживают смерти. Ты ведь так хорошо умеешь искать себе оправдания. А я хорошо умею убивать».

«Замолчи!»

«Ты только глянь, какая жирная! Давай ее съедим?» – насмехалась тьма, глядя на тех, кто уцелел на этой пустоши. Повсюду, среди праха и расплавленного камня, прыгали гигантские жабы-мутанты. Их бугристая кожа сливалась с цветом пепла, а их икра, похожая на гигантские шары, мерцала в полумраке фосфоресцирующим желтым свечением.

Сумеречный Эльф шел по выжженным пустошам, и мир вокруг него ощущался гнилым зубом, который давно стоило вырвать. Отравленный зеленый океан плескался где-то за горизонтом, а над всем этим реял мертвый синий свет Хрустального Города.

– Свежее мясо! – внезапно донеслось с гребня дюны.

Сумеречный Эльф обернулся и сощурился. Тьма в душе довольно облизнулась:

«Вы совершенно правы! Свежее мясо».

По пескам на него неслась орда уродов на мотоциклах. Байкеры-каннибалы, чьи тела, покрытые шрамами, язвами и ржавыми имплантами, сливались с их железными конями в единый химерный кошмар. На вилках некоторых мотоциклов болтались черепа, на других – связки человеческих костей, отбивая гулкий жуткий ритм.

«Убивать! Хочу убивать!» – канючила тьма, и Сумеречный Эльф с радостным облегчением поддался. Тьма внутри него требовала насилия и разрушения. Под стать каннибалам.

Первый из уродов, самый прыткий, с визгом подскочил к «свежему мясу», размахивая обломком цепи. Сумеречный Эльф даже не сдвинулся с места. А через миг взял – и просто разорвал врага пополам голыми руками.

Тьма ликовала от первобытной жестокости. Кости хрустели приятно, как сухие ветки под тяжестью сапога, а внутренности, горячие и дымящиеся, выплеснулись на раскаленный пепел клубком змей.

– Урою! Сожру! – Второй байкер, разъяренный гибелью товарища, рванул на своем дымящемся чудовище прямо на «пришельца», нацелив в его лицо видавший виды обрез.

Обагренные кровью пальцы Сумеречного Эльфа впились в ствол. Металл затрещал, поддаваясь неестественной силе, и смялся в гармошку. Прежде чем байкер успел осознать происходящее, Сумеречный Эльф вцепился в переднюю вилку мотоцикла и дернул на себя. Раздался оглушительный хруст – не костей, а транспорта. Железный конь сложился пополам, защемляя наездника в металлических объятиях. Хлынула кровь, смешиваясь с вытекающим из бака горючим.

– Мясо! Печеные людоеды! Кушать подано! – рассмеялась тьма, и взглядом воспламенила топливо. Раздался страшный крик, когда пойманный в ловушку враг начал гореть заживо.

Третий, увидев это, попытался резко затормозить и развернуться. Бежать. Но было поздно. Сумеречный Эльф уже оказался рядом и просто с силой вогнал в голову людоеда кусок от вилки соседнего мотоцикла. А за ним последовал четвертый, пятый, шестой…

Воздух наполнился зловоньем потрохов, крови и горелого мяса. Это было быстро. Грязно. И эффективно. И с каждым таким актом уничтожения внутренняя тьма на время унимала свой голод, насыщаясь этой энергией страданий.

– Убить! Убить! – скандировала оставшаяся часть банды.

– Уходим! Напалма вам в глотку! Это не мясо! – заорал предводитель байкеров. – Это Страж Вселенной! Валим от него!

– Так вот где ты теперь, Медоед! – крикнул Сумеречный Эльф, отшвырнув в сторону очередной окровавленный труп.

– Отвали от моей банды! Поговорим по-мужски! Один на один, а? Бессмертный на бессмертного.

Главарь байкеров подъехал на своем уродливом мотоцикле, который был больше похож на движущийся крематорий: из выхлопных труб валил черный жирный дым.

Наездник не носил шлема. Его грязные светлые волосы развевались по ветру, точно грива, а на рваной косухе болталось ожерелье из человеческих зубов. Верхнюю половину его лица, испещренную ожогами, скрывали массивные очки без стекол, точнее, полоска хромированного металла. И только Сумеречный Эльф знал, что под «очками» давно нет глаз.

Медоед… Еще один эксперимент Митрия, непреднамеренный, стихийный. Промах. Еще одно напоминание об опасности технологий семарглов.

Мотоцикл с ревом замер. И Медоед спрыгнул с изодранного седла, застыв перед Сумеречным Эльфом. Его банда кругом обступила их, как толпа в Колизее.

– Вот где я! По милости Волвива!

– Ты должен был защищать Землю.

– Ага, гребаный «Страж Мира», «Страж Земли». А кто мне рассказал, как этой силой пользоваться?! А?! – яростно кинул Медоед.

– Ты должен был стать сильнейшим магом Земли! – прорычал Сумеречный Эльф, и тьма в его душе, возможно, уже насытившись, позволила удержать себя в узде, не атаковать сразу.

– Ага, а ты Стражем Вселенной, приятель. И этот мир ты должен был спасти, но ты его разрушил. Помог! Так помог! – Медоед истерически рассмеялся низким рычащим голосом.

Сумеречный Эльф импульсивно выхватил пистолет у ближайшего трупа и, не целясь, выстрелил. Пуля угодила Медоеду в плечо.

– Вот это зачем сейчас было? Проверяешь, не потерял ли я бессмертие. Еще нет, а ты? – фыркнул последний. Рана исчезла, будто круги на воде.

– Не потерял, вижу. С тех пор как ты стал Стражем Мира, мог бы сделать что-то полезное! – проворчал Сумеречный Эльф, бросая оружие.

– Да не становился я Стражем! В душе не чаю, что делать с этой силой! Черт, как это было давно! – Медоед снял очки, и Эльф увидел пустые глазницы, из которых сочился тусклый сизый свет. – Как давно «белый мусор» закинули во Вьетнам… Вот если бы тебе попался Майки, он бы стал Стражем! Славный парень! Славный!

Медоед с фанатичной нежностью выхватил старый жетон армии США и поцеловал его, точно великую реликвию. Майки… жетон погибшего друга.

Добрый Майки, заслонивший Медоеда во время атаки. Майки, чей прапрадед, раб, еще горбатился на плантации, верил в свободу и светлое будущее человечества. И это при том, что они с Медоедом были в одной банде байкеров, которая разбиралась с теми, до кого не мог добраться закон. Пока их не прижали и не отправили убивать.

«В этом свобода?! – взвыл в своих мыслях Медоед, будто получил смертельную рану. – В праве убивать, мать вашу, во имя военных ТНК?! В праве убивать за секту Митрия?! За императора асуров?! Они все одинаковые! Майки, если ты слышишь, в чем свобода?! На смерть и на муку такая свобода! И кем я стал… Людоедом».

В конце шестидесятых Медоед попал во Вьетнам. Ему дали приказ, но он не подчинился, сбежал и так открыл для себя участь еще более страшную, чем тюрьма или смерть: наткнулся на потерянную капсулу с технологиями семарглов.

– Ну что, сражаться будем? Ты, приятель, порядком выбесил меня. Эти типы хоть и уроды, но они моя банда! – фыркнул Медоед, надевая очки.

– Когда это ты стал ценить чужие жизни? Что, совесть замучила? – спросил Сумеречный Эльф, чувствуя, как тьма и жажда крови внутри него понемногу отступают, сменяясь привычной усталостью и болью. Возможно, так подействовала встреча с Медоедом. Неудачный Страж Вселенной столкнулся с неудачным Стражем Земли.

– За тех утырков, которых я убивал по заказу, – нет.

– А по приказу?

– А за тот период жизни – да, – выдохнул Медоед, внимательно следя за каждым движением Сумеречного Эльфа. – Нас заставили убивать «дикарей». Просто дикарей, которые «нуждались в сильной руке». Да-да, конечно. Это больше чем совесть! Когда понимаешь, кто на самом деле был ненасытными дикарями.

– Ты получил уникальный шанс искупить это зло… но вместо этого ты используешь силу только для себя, – напомнил Сумеречный Эльф, ведь он гонялся за Медоедом по указке Митрия уже пять лет.

– Больше не для кого. Все, что я пытаюсь сделать хорошего, превращается в какое-то дерьмо. Вот взял мальчишку на воспитание… хреновая история вышла!

Медоед люто рассмеялся, и от каждого его пальца, словно щупальца, потянулись сотни белых линий. Белых… по нелепой случайности он управлял исключительно белыми.

Сумеречный Эльф не отступал. Из его тени, из самой глубины пробужденной тьмы, выползли черные линии – извивающиеся, пульсирующие первозданным хаосом. Они разъедали пространство, превращая его в ядовитый нестабильный бульон, воплощение энтропии и воли уничтожения.

Черные и белые линии беззвучно сталкивались, повергая в шок оставшихся байкеров. Сияющий луч рассек воздух, чтобы перерубить Сумеречного Эльфа пополам, но на его пути встала петля черной нити, которая не блокировала удар, а поглотила его, превращая в ничто. Свет погас, не долетев, словно его и не было.

Медоед сплел из линий сеть – идеальную геометрическую структуру, не оставляющую лазеек. Она, как живая, набросилась на Сумеречного Эльфа. В ответ черные линии сомкнулись, создав кокон. Сеть не порвалась, а распустилась на нитки, как старый носок.

С каждым мигом пространство вокруг противников все сильнее напоминало разорванный в клочья холст, на котором два безумных бога рисовали картины взаимоисключающих реальностей.

– Ты глянь на него! Белыми линиями управляет! Про совесть талдычит! – рокотал Сумеречный Эльф, но тьма стремительно отступала, позволяя говорить светлой стороне: – А за Волвива совесть не мучает?! Ты даже не помнишь, в каком пьяном угаре шизика сломал мальчишке нос. Два раза!

– Не помню… Ответь: Волвив еще жив?! Мой пацан еще жив?! – воскликнул Медоед с дикой радостью и резко остановился, прикрываясь щитом белых линий.

– Он стал слугой Раата Шаатира! Его накачали искаженной «Амритой», теперь он такой же бессмертный, как ты, – скороговоркой ответил Сумеречный Эльф.

– О черт… Гребаный идиот! Найду – урою! Теперь понятно, как он меня сюда закинул!

– Может, он стал слугой Раата, потому что ты его таким сделал?! – прорычал Сумеречный Эльф, пытаясь накинуть на противника лассо из черных линий.

В этот момент Медоед не побежал, не растворился в дымке, не стал прозрачным: он исчез. И тут же за спиной раздался яростный голос:

– Выметайся из моего мира! – Тяжелая рука с размаху ударила по плечу снопом белых линий. – Ты водишь!

«Ай-ай-ай! Жжется!» – заверещала тьма. И они вдвоем – втроем – провалились через портал на другой конец пустоши, далеко от поредевшей банды. Странно, но, кажется, Медоед и правда пытался спасти кого-то из этих уродов.

Почему? Неужели вынес какой-то урок после всех скитаний? Неужели жертва Майки спустя годы его чему-то научила?

Перед глазами отчетливо предстал пейзаж Вьетнама конца шестидесятых. Не тот пейзаж, что показывали в пропагандистских роликах, а настоящий – влажный, удушливый, пропитанный запахом гниющей листвы и страха. Дождь не переставая стучал по банановым пальмам, сливаясь с отдаленными взрывами.

И там был парень по прозвищу Медоед, еще обычный солдат. Они с Майки ползли по грязи, вжавшись в землю. Приказ был ясен: «Зачистить деревню». Подозревали, что там укрываются партизаны. «Вьетконг», как их называли американцы. Подозревали. Всего лишь подозревали.

– Слышишь? – в смятении прошептал Майки. – Там дети! Это детские голоса.

– Приказ есть приказ, – скрипнул Медоед, сжимая M-16 так, что кости пальцев побелели. Он теперь был солдатом. Он должен был подчиняться. Приказ «уничтожить жизнь».

Но когда они добрались до окраины и он увидел эту самую жизнь – старуху, толкущую рис, детей, гоняющих самодельный мяч, – что-то в нем сломалось. Окончательно и бесповоротно.

– Я не могу, – выдавил он. – Я не могу, Майки.

– И я не могу… жечь напалмом. Кого?! Их?!

– Пойдем отсюда, Майки, пойдем, это не наша война!

И в этот миг раздался выстрел. Снайпер. Чей снайпер? Вьетнамский или свой, решивший уничтожить дезертиров? Снайпер метил в Медоеда, но перед ним возник силуэт, раскинувший руки крестом.

Пуля ударила Майки в шею. Он рухнул без звука, и его кровь брызнула на листья, смешавшись с дождем. Его темные глаза, еще секунду назад полные сожаления, остекленели, уставившись в серое небо…

У Медоеда не было времени на горе. Остался только ужас. Чистый животный ужас. И Медоед побежал прочь. Бросил оружие, бросил тело друга – все бросил.

Он несся сквозь джунгли, обдирая кожу о лианы, падая, поднимаясь и снова кидаясь прочь от чужой чудовищной воли. Он был дезертиром. Возможно, трусом. Но все это оказалось маловажно. Важно было бежать от этого ада, от приказов, превращавших людей в мясо… От всего этого.

Так он и нашел. Ее. Он наткнулся на нее случайно, споткнувшись о камень. Древний храм, напоминающий башни По Нагар[3], почти полностью поглощенный джунглями. Внутри, в сердцевине, лежала она, капсула – артефакт суров из Бенаама, излучающий сокрушительную мощь.

Какая только сила велела Медоеду прикоснуться к опасной технологии? Сумеречный Эльф в тот день ощутил резкое колыхание линий и поспешил на Землю. Где и увидел агонизирующего парня. Опоздал… Страж опять опоздал.

Белый огонь поглощал Медоеда изнутри, выжигал глаза, плавил кожу. Парень кричал, но звук терялся в грохоте обрушивающегося храма. Медоед горел заживо, но не умирал. Его тело становились видимостью, оболочкой, питаемой украденной силой, как и тела Стражей Вселенной. Когда его персональный ад закончился, он лежал слепой, изуродованный, но живой. Бессмертный. Сумеречный Эльф пережил нечто подобное.

– Ты еще здесь?! – проревел Медоед в настоящем, и вновь сотни белых линий рванулись из его пальцев. – Я же сказал: выметайся!

– Ты выжил, чтобы стать этим?! Людоедом? – кинул Сумеречный Эльф, отбивая очередную белую молнию, которая оставила на песке глубокий след. – И не пытаешься искупить свою вину перед Волвивом?!

– Я застрял здесь из-за него! И этот мир стал ловушкой по твоей милости! – заревел Медоед. – Пытался скрыть от Митрия свое «добро»?

Он ринулся вперед, и белые линии сплелись в гигантский кулак, обрушившийся на Сумеречного Эльфа. Тот едва успел создать черный щит. Удар отбросил его на десятки метров и опрокинул навзничь. Почему? Ведь Страж Вселенной был намного мощнее Стража Мира. Похоже, внутренняя тьма улеглась, а светлая половина стремительно теряла силы, как после приступа эпилепсии.

И в этот миг Сумеречный Эльф уловил колыхание черных линий. На Земле. Снова открывался портал из Бенаама! Снова… слуга Раата Шаатира шел, чтобы убить Эленор, чтобы забрать ее артефакт! А он, бесполезный Страж Вселенной, по горькой иронии сражался на пустошах с приемным «отцом» Волвива.

– Ты должен защитить Землю! На Вселенную надвигается зло, которого боятся даже верховные асуры! – прокричал Сумеречный Эльф. – Разрушитель Вселенной.

– И на хрена?! – Медоед застыл над Сумеречным Эльфом, его голос внезапно стал тягучим шепотом. – У меня все отняли. Я буду делать то, что хочу. Пока не найду кого-нибудь, кто сможет наконец меня прикончить. Может, это будет Волвив? Может, ты и есть мой конец? Может, ты, Эльф?

– Нет, – тихо сказал Сумеречный Эльф. – Я не твой конец. Я просто еще один такой же проклятый.

Пошатываясь, он развернулся и исчез в портале, оставляя Медоеда одного на пустошах со всеми его грехами.

– Эй, урод! Я приду, когда явится Разрушитель Вселенной! – отсалютовал Медоед и захлопнул портал. – Я ведь тоже Страж!

Через миг Сумеречный Эльф оказался на холодном асфальте в одном из московских переулков, выпав из мироздания, как выброшенная шкурка банана. Тьма отступила, выпив его досуха, оставив лишь болезненную пустоту. Он чувствовал спиной каждую трещину на дорожном полотне, каждую песчинку. И сквозь эту гипертрофированную чувствительность пробивался знакомый омерзительный след – Волвив. Он бродил рядом, как опасный хищник. И его целью, как всегда, была Эленор.

Где-то в паре кварталов вспыхнул ослепительно-белый свет, тут же поглощенный воронкой черных линий. Агнесс! Она сражалась. И неукротимый семаргл проигрывал.

– Может показаться, что я просто маньяк. Но это неправда! – Голос Волвива звучал пронзительно, почти истерично; он парировал удар белого крыла Агнесс, и черные линии, словно ядовитые змеи, обвили ее конечности, оставляя на коже дымящиеся шрамы. – Я совершаю жертвоприношение! Это часть моих верований. Ведь каждый имеет право на свои верования? Жертвоприношения императору Раату – часть моих. Короче, ты щас сдохнешь.

– Жертвоприношение? – Агнесс с трудом вырвалась из пут, и град белых линий обрушился на Волвива. – Что ты знаешь о жертвоприношении? Жертва объединяет мир профанный и сакральный. В твоем случае такого нет. Так что это просто резня.

– Не тебе судить, сука пернатая!

– Не мне, ушлепок мелкий?! – взорвалась Агнесс, и ее крылья вспыхнули ослепительным пламенем. – Я тоже была культистом! Фанатиком одного безумного учителя, Митрия! Мы все были частью его долбаной секты!

В ее глазах горело страшное понимание – это созерцал неподвижный и обессиленный Сумеречный Эльф, устремляясь к верной соратнице всей душой. Она видела в Волвиве не просто чудовище, а искаженное зеркало самой себя, того фанатика, что слепо верил в великую цель, оправдывающую любые средства. Ее ярость была направлена не на врага, а на Митрия. И на себя.

Агнесс решительно вскинула автомат из белых линий. Ее крылья на мгновение налились багрянцем, из них взметнулся столп огня. И тогда за спиной Волвива разверзлась воронка, из ледяной глубины которой донесся омерзительный запах Бенаама – пепел вулканов, дух паленой плоти и «фабрик крови». Волвив сделал свой выбор. И Агнесс отправляла фанатика его хозяину.

– Эй, какого черта ты творишь… – встрепенулся он, и ухмылка сползла с его грубоватого лица.

С оглушительным ревом Агнесс собрала всю свою мощь и вышвырнула Волвива в разверзнутый портал. Он влетел в зияющую пасть, как щепка, и его короткий яростный вопль мгновенно поглотил гул бездны. Портал, выполнив свое назначение, захлопнулся.

– Все… на какое-то время, – выдохнула Агнесс. Она не заметила, как края ее крыльев обуглились, а кожа покрылась свежими ожогами. Она просто стояла, тяжело дыша, казалось, победив не Волвива, а призрак своего прошлого.

– Ох, Эльф! Что с тобой? – спохватилась она, подлетая к распластанному Сумеречному Эльфу.

– Тьма… – пробормотал он на грани забытья. И кто считал его всесильным Стражем Вселенной? Его светлая сторона едва держалась.

– Как обычно… Пойдем к Джи-Джи! – заботливо запричитала Агнесс, хотя сама с трудом стояла на ногах.

И теперь его, всесильного Стража Вселенной, тащила на себе израненная девушка-семаргл, пока он погружался на дно тяжелого сна, который не сулил покоя. Он видел не себя, не смутные образы, а чужую память. Память Волвива. Тогда он еще звался иначе. Тогда… Где-то в две тысячи десятом – одиннадцатом, не подозревая о вторжении асуров.

Мальчик по имени Володька сидел на плоской крыше лачуги в полузаброшенной деревне и смотрел пустым взглядом на бурое предгрозовое небо. Тело его было в синяках, нос сломан уже второй раз, на голове алела запекшаяся ссадина. Ему не исполнилось и восьми лет.