Мария Баганова Москва. Полная история города

А как выглядели москвичи и москвички?

Основой мужского костюма русского человека, жившего во времена первых Романовых, были рубаха и порты, то есть штаны. Но теперь так одевались лишь простые мужики. Люди состоятельные поверх рубахи надевали зипун или однорядку – нечто вроде куртки, длиной обычно до колен. Зипуны могли иметь декоративные застежки и съемные воротники-ожерелья, расшитые золотом и жемчугом. Шили зипуны из самых разных тканей, в зависимости от достатка.

Кафтан, надевавшийся поверх зипуна, мог быть разного покроя: широкий или приталенный, в пол или покороче. Его часто шили из узорчатых тканей, украшали вышивкой или сутажем.

Могли надеть и охабень (он же опашень) – нечто вроде плаща с большим откидным воротником и длинными узкими декоративными рукавами: руки продевали в проймы, минуя рукав, который откидывали назад.

В холодное время года носили шубы, как тогда было принято, мехом внутрь. Сейчас мы бы назвали эту одежду дубленкой, но лишь самые бедные оставляли верх такой шубы просто кожаным. Люди побогаче покрывали свои шубы тканью – сукном, атласом или бархатом – и украшали декоративными пуговицами из серебра или золота. Эти пуговицы, служившие ювелирными украшениями, порой стоили дороже, чем сама шуба. Никто не заботился, чтоб на одной шубе были одинаковые пуговицы – пришивали самые разные. А застегивали шубу на шнуры – завязки. Иногда рукава на уровне локтя имели прорез для продевания рук, при этом оставшаяся нижняя часть рукавов просто висела. К шубе надевали рукавицы – почти всегда расшитые.

Обувью служили кожаные сапоги, часто из кожи яркого цвета – красной или желтой.

Женский костюм тоже имел в своей основе рубаху, но она была намного длиннее – до пят, намного шире, а еще у нее были очень длинные рукава. Эти рукава собирали в мелкие складочки вдоль всей руки и закрепляли запястьем – широким, расшитым браслетом. В таком же стиле расшивали воротники-ожерелья, покрывавшие плечи.

Поверх рубахи москвички, начиная века с XV, надевали сарафан, который подпоясывали под грудью, а сверху – короткую широкую жилетку – душегрею. Душегреи служили именно декоративным элементом и потому богато украшались.

Состоятельные женщины носили летники – расклешенное к низу длинное платье с очень широкими и длинными рукавами. В прохладную погоду надевали опашень, а зимой, конечно, шубы.

Огромен был выбор головных уборов! Девушки носили косу, а вокруг головы повязывали ленту, богато украшенную спереди. А вот замужние женщины свои волосы скрывали, пряча их под тонким волосником или повойником. Сверху надевали яркие рогатые кички или фигурные кокошники, к которым добавлялась масса всевозможных бус и украшений.

Москвички обильно красились! Знатной даме считалось неприличным появиться без густого слоя белил и румян, подведенных бровей и глаз. Немецкий путешественник Олеарий рассказал, что от природы очень хорошенькая боярыня Черкесская отказалась белиться и румяниться. Жены других бояр были чрезвычайно возмущены этим и буквально заставили ее последовать обычаю.

А вот зубы москвички – наоборот – чернили! Этот обычай сохранялся вплоть до XVIII века, а в других районах России и позднее.

Семейная жизнь царя

Первая супруга царя – Мария Милославская – была воспитана по старинке. Несчастливо сложилась ее жизнь: все ее сыновья рождались больными. Видимо, дело было в наследственности. После ее смерти царь решил жениться вторично, выбрав, как и положено, вторую супругу на смотринах. Впрочем, поговаривали, что с невестой он успел заранее познакомиться, будучи в гостях у боярина Матвеева, а смотрины устроил только для виду.

Впрочем, обустроено все было чин чином: девушки в одних только тонких рубашках лежали в жарко натопленных спаленках и притворно спали, а царь с придворным врачом и доверенным боярином обходил все комнатки, деловито выбирая супругу. Ею стала темноволосая и черноглазая Наталья Кирилловна Нарышкина. Девушкой была она непростой: воспитанница Артамона Сергеевича Матвеева – интеллигента и библиофила, она получила прекрасное образование, с детства привыкла ко всему западному и могла читать на нескольких языках. А у Матвеева была прекрасная библиотека!

Наталья Кирилловна родила мужу троих детей, их которых выжило двое: сын Петр и дочь Наталья.

Боярин Матвеев и легенда о черной книге

С Артамоном Матвеевым связана одна из стариннейших московских легенд – о черной книге. Якобы в огромной библиотеке боярина хранилась некая книга, объяснявшая, как вызвать черта. Некоторые исследователи полагают, что на эту роль претендует требник епископа-униата Петра Могилы, где многое было заимствовано из католицизма и в числе прочего говорилось об изгнании бесов.

В 1676 году на Артамона Матвеева поступил донос: мол, боярин сидел запершись в своей комнате и читал черную книгу, произнося заклинания. Скорее всего, боярин действительно читал некую книгу в темном переплете на иностранном языке. Но придворные интриганы предпочли обвинить Матвеева в колдовстве. Его лишили звания и имений и сослали далеко на север – в Мезень, что под Архангельском. Говорили, что книгу свою он успел спрятать. Но где?

Перед смертью Матвеев все же вернулся в Москву и был убит – во время стрелецкого бунта. Его похоронили на уже не существующем кладбище между Златоустинским и Армянски переулками. Может и книга там же?

Украинское посольство

В марте 1654 года в Москву прибыло посольство от Запорожского казачьего войска.

Восставшие против польского владычества казаки Богдана Хмельницкого стремились к воссоединению с Россией. Уже не первый раз обращались они к московскому царю, но еще не восстановившуюся после Смутного времени Россию пугала перспектива войны с Польшей, которая в XVII столетии была мощным государством. Теперь Россия, наконец, достаточно окрепла.

В январе 1654 года в городе Переяславе запорожские казаки присягнули на верность русскому царю, и их выборные приехали в Москву, чтобы выработать окончательные условия этого соглашения. Обсуждение происходило на территории Кремля, в избе Казенного приказа, стоявшей возле Успенского собора. Оно заняло всего один день: Запорожское войско признавало власть Москвы, но сохраняло внутреннее самоуправление. Договор предусматривал и начало совместной войны против Речи Посполитой.

Война с Польшей была долгой и трудной, продлилась она 13 лет. По итогам этой войны поляки уступили России Киев, всю территорию по левому берегу Днепра и Смоленские земли.

Война с Польшей требовала денег, а значит, правительство вводило новые налоги. Это вызывало недовольство народа.

Соляной бунт 1648 года

Хоть и прозван был царь Тишайшим, но правление его вовсе тихим не было, напротив, оно было довольно бурным. XVII век часто называют веком «бунташным»: тогда в стране произошло большое количество народных восстаний.

Правительство заменило прямые налоги косвенными, заложив их в цену товаров. В результате продовольственные товары подорожали в несколько раз, а более всего выросли цены на соль, которая в том веке была единственным консервантом, позволявшим сохранить продукты на длительный срок.

Продукты подорожали, а правительство – раз! – и снова вернуло налоги. Тогда возмущенные москвичи решили идти к царю и подать ему жалобу. Когда царь Алексей Михайлович возвращался из Троице-Сергиева монастыря, толпа остановила царский поезд и попыталась передать челобитную, но ничего не получилось: людей разогнали, зачинщиков арестовали. Волнения продолжились. Народ собрался и двинулся в Кремль. По пути толпа громила дома бояр, подожгла Белый и Китай-город.

Кремль тогда защищали стрельцы – постоянное войско, образованное еще Иваном Грозным. Вооружены они были огнестрельным оружием – пищалями. К концу XVIII века стрельцы образовали особое сословие численностью более 20 тысяч человек. Они получали жалованье из казны, а в мирное время занимались ремеслами или огородничеством. И они точно так же пострадали из-за увеличения стоимости соли! Поэтому они встали на сторону восставших.

Москвичи принялись хватать ненавистных им бояр и предавать их смерти без суда. Нескольких убили, других царю удалось спасти, отправив в ссылку. Бесчинства толпы продолжались несколько дней. Потом восстание все же было подавлено. Царь вынужден был пойти на уступки и издал указ, отсрочивший взимание недоимок. Понимая, что нужна твердая законодательная база, которая бы не позволяла боярам самоуправствовать, провоцируя бунты, царь принял решение о созыве Земского собора и составлении нового кодекса законов. В следующем году было принято Соборное уложение – свод законов.

Самозванец Тимошка Анкудинов

В царствование Алексея Михайловича в 1654 году на Красной площади казнили одного проходимца, которые много крови попортил московскому царю. Звали его Тимофей Анкудинов, а сам себя он выдавал за Ивана Васильевича Шуйского – сына сведенного с престола царя Василия Шуйского.

Этот самозванец на самом деле обладал многочисленными талантами. Он изучил довольно сносно несколько языков, как-то: латинский, итальянский, турецкий и немецкий, так что на каждом из них мог излагать свои мысли. Сохранились написанные им грамоты и даже стихи – политические сатиры.

В молодости он пропил казенные деньги, потом, чтобы скрыть растрату, пошел на воровство – украл у родственника драгоценности. Ну а после, чтоб скрыть и это преступление, бежал из города, подпалив напоследок свой дом, заперев в доме свою жену.

Женщина погибла, выгорела вся улица! Не до Тимошки людям стало. Ну а Тимофей Анкудинов начал многолетний вояж по Европе, выдавая себя за наследника русского престола.

Алексей Михайлович с такой наглостью мириться не стал: он приказал злодея изловить. Что и было сделано, хоть и не без труда!

Анкудинова пытали, следствие доказало его вину, а потом его четвертовали на Лобном месте, по очереди отрубая руки и ноги и только после – голову.

Отрубленные куски тела были насажены на пять поставленных стоймя кольев и стояли так до следующего дня; туловище же осталось на земле между кольями и ночью было съедено собаками.

Кроме того, он был предан анафеме и включался в список анафематствуемых вплоть до времён Павла I.

Чума и обезлюдевший Кремль

Страшное бедствие постигло Москву летом 1654 года: город и его окрестности охватила эпидемия чумы. Почти вся Москва вымерла, торговля прекратилась, преступники из тюрем разбежались, множество дворов было разграблено, но остановить грабежи было некому. По списку, сделанному царским наместником, всего умерли более четырехсот тысяч человек, а потом и сам наместник пал жертвой моровой язвы.

Царское семейство вместе с патриархом Никоном уехало из Москвы в Калязин и поместилось там в монастыре. Никон вместо себя присылал в Москву одного за другим трех митрополитов – и все трое умерли от чумы. Дошло до того, что уже не хватало гробов для покойников, и их не успевали даже хоронить с обычными обрядами, а рыли просто огромную яму и сваливали туда тела. Но все равно множество трупов валялось по улицам Москвы, а голодные псы и свиньи рвали их на клочки.

Эпидемия продолжалась все лето и лишь осенью стала ослабевать, ну а зимой начавшиеся морозы прекратили бедствие. К тому времени Москва обезлюдела, Кремль был занесен снегом и казался полностью вымершим. Возможно, так оно и было. Царь вернулся в Москву лишь в феврале следующего года.

До того при кремлевских церквах находились кладбища, но после этого страшного морового поветрия погребать в Кремле усопших запретили.

Медный бунт

Война с Польшей все так же требовала огромных денежных расходов. Правительству пришлось ввести новый налог – «пятую деньгу», но и этого не хватило. Тогда была предпринята денежная реформа: серебряные деньги заменили медными, сохранив их номинал. Реформа могла бы удастся, ведь сейчас мы пользуемся бумажными деньгами. Но медные деньги стали чеканить бесконтрольно в огромном количестве, и они были ничем не обеспечены. К тому же объявилось много фальшивомонетчиков.

Медные деньги начали быстро обесцениваться. Сейчас бы это назвали инфляцией. Если в начале реформы серебряные и медные копейки шли примерно по одной цене, то спустя три года за 100 серебряных давали уже 900 медных копеек, а спустя еще год – полторы тысячи! Все это вызвало рост цен, прежде всего, на хлеб. Население перестало доверять медным деньгам, ну а дорогое серебро постепенно исчезало из обращения.

Опорой правительства были стрельцы, получавшие жалованье, которое им выдавали… медными деньгами! Все это создало в обществе очень тревожную атмосферу.

Летом 1662 года по Москве стали распространяться «воровские листки» с обвинениями бояр в измене.

Москвичи собрались на Красной площади, где с Лобного места грамотные люди громко эти листки читали. Стрельцы сохраняли нейтралитет и ни во что не вмешивались. Большая толпа двинулась из Москвы в Коломенское, где находился царь.

Алексей Михайлович мирно слушал обедню, когда толпа пришла в Коломенское. Царь отважно вышел к народу, приказав особо нелюбимым народом боярам укрыться во дворце. Восставшие потребовали у Алексея Михайловича выдать им «изменников на убиение». Царь, конечно, никого не выдал, но пообещал, что завтра же вернется в Москву и проведет расследование. Он просил народ разойтись, обещая, что никого не накажет.

Одновременно Алексей Михайлович отправил в Москву князя Хованского, чтобы умиротворить народ и убедить толпу не грабить лавки и богатые дома. Князя не послушали: толпа продолжала требовать выдачи «изменников», начались погромы. Потом бунтовщики снова двинулись в Коломенское. Собралось их тысяч десять.

Но в Коломенское уже были вызваны верные царю войска, которым приказали брать восставших под арест, а коли будут сопротивляться – то и рубить.

Началось следствие. По всей Москве были воздвигнуты виселицы, где вешали тех, кто участвовал в грабежах. Тридцать человек заклеймили буквой «Б» – «бунтовщик» – на лбу. Полторы тысячи выслали из Москвы. А вот авторов «воровских листков» так никто и не нашел.

Напуганный волнениями Алексей Михайлович вынужден был провести еще одну денежную реформу, отменив медные деньги. Их обменивали на серебряные по крайне невыгодному курсу. Зато жалованье стрельцам стали снова выдавать серебром!

Церковный раскол

В 1650-х годах, проверяя церковные книги, патриарх Никон обнаружил в них массу разночтений. Одни были невинными, другие же, проникшие из восточных религий, противоречили христианству. Поэтому Никон выбрал из всей этой массы текстов один вариант, максимально приближенный к каноническому греческому, и утвердил его в качестве образца. Все остальные трактовки были признаны ошибочными. Но у этой реформы нашлось много противников! В XVII веке их называли уничижительно – «раскольниками», позднее они получили название «старообрядцев», «древлеправославной церкви». Власти жестоко преследовали старообрядцев, силой заставляя их признать новую веру. Многие отказывались, предпочитая мученическую смерть. Противостояние сторонников старого обряда и последователей патриарха Никона продолжалось долго и в значительной мере отразилось на истории Москвы и всей России.

Крестьянская война Степана Разина

Донской казак, атаман Степан Тимофеевич Разин поднял восстание весной 1670-го года. Он призывал на свою сторону всех ищущих воли.

Царь направил для подавления восстания огромное войско, которое нанесло восставшим жестокое поражение. Степан Разин был тяжело ранен, вместе с младшим братом Фролом выдан царским воеводам и доставлен в Москву. Там его подвергли жестоким пыткам, а в июне 1671 года четвертовали. А где?

По легенде – на Красной площади, и перед смертью крестился Разин на Покровский собор. Эта же версия приводится у маститых дореволюционных историков. Но источники ее не подтверждают.

Современники описывали, как Степана и его брата Фрола привезли на «Болото» – то есть на Болотную площадь, где был выстроен эшафот, лобное место. Это было обычное место казней. Степана приговорили к четвертованию, и глашатай громко зачитал приговор. Палач отрубил крестьянскому вождю правую руку и правую ногу – Степан ничем не выдал своих мучений. Брат же его вдруг закричал «Слово и дело!» – это означало, что желает он сообщить государю нечто важное. Степан крикнул в ответ: «Молчи, собака!». И тогда палач отрубил Разину голову и насадил ее на кол. Туловище предводителя восстания рассекли на части, а внутренности бросили псам. Тело Степана Разина выкрали татары, которых было много в его войске. Они тайно погребли его на своем кладбище. Теперь на месте того кладбища ЦПКиО им. Горького.

Фрол лишь отсрочил свою гибель: тайны у него никакой не оказалось, и весной 1676 года Фрола казнили на той же Болотной площади.

Подземный ход под Москвой-рекой

При такой неспокойной жизни немудрено было царю задуматься о своей безопасности. Легенда утверждает, что по приказу Алексея Михайловича в Москве было проложено несколько подземных ходов.

Д.П. Сухов. Портал церкви Козьмы и Дамиана

Мастер Азанчеев по приказу царя долго строил подземный ход под руслом Москва-реки. Считается, что попытка провалилась – но мастеру-мужику вдруг было пожаловано дворянство. За что?

Во время бунтов, спасаясь от разъяренной толпы, бояре скрывались в церкви. А потом объявлялись в Кремле. Предполагают, что пробирались они туда по тайным подземных ходам.

Сорок сороков

Алексей Михайлович прожил недолгую жизнь. Его преемником стал его старший сын Федор. К сожалению, как и все сыновья Марии Милославской, он страдал множеством тяжелых заболеваний и умер в двадцатилетнем возрасте, не оставив наследников.

Именно в краткое царствование Федора Алексеевича московские церкви стали разделяться на сорока. Старожилы города помнят выражение: сорок сороков. Этот вовсе не значит, что в Москве было 1600 церквей. Да и «сороков» было не сорок, а всего шесть: Китайский, Пречистенский, Никитский, Сретенский, Ивановский и Замоскворецкий. В первом сороке было 136 церквей, во втором – 210. В третьем – 176…. Во всех сороках насчитывалось 943 церкви.

Славяно-греко-латинская академия

Воспитателем детей царя Алексея Михайловича был Симеон Полоцкий – богослов, поэт, переводчик, человек выдающихся знаний. Он основал при Заиконоспасском монастыре в Китай-городе (современная улица Никольская) школу для подготовки подьячих Приказа тайных дел. Ее ученики должны были «учитца по латыням» и «грамматическому учению». Это был насущный вопрос: ранее грамматики как таковой в России не существовало; писали как слышали, поэтому очень часто случались разночтения. С такими ошибками необходимо было покончить.

В числе учеников школы был писатель и историограф Сильвестр Медведев, который представил на утверждение царя Фёдора Алексеевича проект создания первого русского университета – Славяно-греко-латинской академии. Образованному и уважающему науки царю проект понравился, но из-за его ранней смерти он не был приведён в исполнение.

Но идея не погибла! В Москве стали возникать и другие школы – Типографская школа и школа при Богоявленском монастыре.

Царь Федор Алексеевич и патриарх Иоаким просили о том, чтобы в Москву из Константинополя прислали знающих учителей. На эту просьбу откликнулись два монаха – братья Иоанникий и Софроний Лихуды. На дорогу в Москву ушло около двух лет: в мире было неспокойно, да и польские иезуиты постарались как можно дольше задержать греческих монахов.

Добравшись до Москвы, братья стали преподавать в Богоявленском монастыре в Китай-городе по программе лучших европейских университетов. К ним присоединились лучшие ученики типографской школы и некоторые монахи, ищущие знаний.

В 1686 году для школы было построено каменное трёхэтажное здание в Заиконоспасском монастыре[10]. Большие средства на это строительство пожертвовал библиофил и меценат князь Василий Васильевич Голицын, которого Лихуды называли своим заступником, защитником и помощником. В новое здание были переведены теперь уже все ученики из типографской школы, а также около сорока человек «боярских детей» и несколько разночинцев. Всего набралось 76 учащихся. Так возникла Славяно-греко-латинская Академия, хотя официально этот статус она получила только в 1701 году, по указу Петра Первого. Преподавали там грамматику, стихосложение, риторику, логику, физику, греческий и латинский языки и культуру. Каникул не было, обучение велось круглый год. Полный курс был рассчитан на 12 лет, конечно, осваивали его далеко не все, многие ученики после первого курса уходили в другие учебные заведения – инженерные, медицинские…

В Академии учились поэты Кантемир и Тредиаковский, но самым ее известным выпускником стал Михаил Васильевич Ломоносов. Академия стала известна и в Европе, позднее в ней обучались иностранцы. При академии действовал самодеятельный театр, где показывали представления, рассказывающие в аллегорической форме о преобразовательской деятельности Петра I и победах русской армии.

В 1814 году под именем Духовной Академии это учебное заведение было переведено в Сергиев Посад.

Василий Васильевич Голицын

Князь был настоящим русским интеллигентом. Он владел латинским, немецким, польским и греческим языками. На латыни говорил совершенно свободно. Много заботился о благоустройстве Москвы: по его приказу улицы мостили деревом – бревнами и фашинами; на Москве-реке был сооружен Каменный мост о двенадцати арках, возведены многие каменные палаты.

Дом Голицына поражал современников: в просторных залах висели картины, зеркала и географические карты в рамах. В одной из комнат на потолке была нарисована планетная система, там же хранилось собрание часов и термометров. Голицыну же принадлежала одна из богатейших библиотек.

Царь Федор Алексеевич и царица Агафья, грустная история любви

Во время крестного хода восемнадцатилетний царь Федор Алексеевич увидел в толпе девушку необыкновенной красоты. Он приказал своему постельничему навести о ней справки. Оказалось, что зовут ее Агафья Семеновна Грушецкая, что она польского происхождения, но живет в Китай-городе у двоюродного дяди, думного дворянина Семёна Ивановича Заборовского.

Фёдор приказал Заборовскому, «чтоб он ту свою племянницу хранил и без указа замуж не выдавал». Желая получше рассмотреть девицу, царь как бы случайно проехал на коне мимо ее окон. Заборовские были предупреждены, и принаряженная Агафья сидела в окне светлицы, словно в красивой рамке.

Не желая нарушать старинные обычаи, царь приказал созвать красивых знатных девиц для смотрин и выбрал из них Грушецкую. Но тут один из родственников царя – Милославский – стал на Агафью клеветать и говорить о ней всякие гадости. Юный царь был огорчён, но решил проверить услышанное. Вместе с придворными он явился в дом к Заборовским, на ходу придумывая, как бы спросить, не обидев хозяев. Услышав этот разговор, Агафья сама вышла к гостям и заявила, что о своей чести она готова жизнью поручиться, а если кто говорит обратное, то пусть представит доказательства. Конечно, у Милославского не нашлось никаких доказательств, и царь на него сильно разгневался. Агафья Семёновна была полностью оправдана от клеветы, и состоялась свадьба.

Царь очень любил свою молодую супругу, а она отвечала ему тем же. Они часто появлялись на людях вместе, что противоречило обычаям, согласно которым царица жила буквально взаперти.

Юная царица показала себя смелой и активной. Под влиянием Агафьи изменился придворный быт: стало в ходу польское платье, бояре начали подстригать бороды, некоторые покуривали табак. Царь указом отменил ношение долгополых одежд – охабней, заменив их более удобными кафтанами. Боролась Агафья и за права женщин: по ее настоянию, сидевшие взаперти в своих теремах царевны обрели некоторую свободу, получили на руки наличные деньги и смогли сами оплачивать свои покупки. Им больше не приходилось униженно просить царя о каждой мелочи. Женщины теперь надевали элегантные польские шапочки, слегка приоткрывавшие волосы, и польское платье, намекавшее на достоинства женской фигуры. Но не только наряды были в голове у Агафьи: по её влиянию в Москве открылись новые школы – польские и латинские.

Конец ознакомительного фрагмента.