Мария Баганова Москва. Полная история города

Воскресший Димитрий

Еще при жизни Годунова в Польше объявился самозванец, называвший себя чудесно спасшимся царевичем Димитрием – сыном наложницы Ивана Грозного Марии Нагой. Традиционно принято считать, что самозванцем был монах Киево-Печерского монастыря Григорий Отрепьев, а настоящий Димитрий еще ребенком погиб в Угличе: он был застигнут эпилептическим припадком во время игры в ножички и напоролся на острие. Обвиняли в его убийстве и Бориса Годунова – но голословно.

Однако полякам было безразлично, настоящий их «царевич Димитрий» или нет. Главное было – иметь предлог для вторжения в Россию. Под знамена самозванца собрались польские войска и предприняли поход на Москву, якобы для того, чтобы восстановить законную власть.

Предатели бояре Гаврила Пушкин и Наум Плещеев с выстроенного Борисом Годуновым Лобного места зачитали обращение самозванца (впоследствии прозванного Лжедмитрием). Он обвинял Бориса Годунова в незаконном захвате власти и в покушении на младенца-Димитрия, которое, по его словам, обернулось неудачей: убили другого мальчика. Перешедшим на его сторону москвичам Лжедмитрий обещал золотые горы. Взбудораженная толпа кинулась в Кремль, Федор Годунов и его мать были заколоты.

Убийцы объявили народу, что царь и вдовствующая царица покончили с собой, приняв яд, хотя на телах были заметны явные следы насилия. Годуновых похоронили в Варсонофьевском монастыре без отпевания, как самоубийц.

Дочь Бориса Годунова царевна Ксения стала любовницей самозванца, а потом ушла в монастырь. Народная песня описывает ее горькую судьбу:

Лжедмитрий в Москве

В июне 1605 года через Серпуховские ворота поляки вошли в Москву. Никакого сопротивления москвичи им не оказали, напротив, встретили новоявленного «царя» радостно и торжественно.

Москвичи с интересом рассматривали внезапно объявившегося наследника Рюриковичей: он был хорошо сложен, хоть и некрасив лицом, платье его было отделано золотом, на коне – драгоценная сбруя. Его окружали нарядные бояре и другие знатные люди. На Красной площади все они по очереди поднимались на Лобное место, обращались к народу, убеждая, что вот он – настоящий царь, что справедливость восторжествовала…

Затем в Москву, в Вознесенский монастырь прибыла инокиня Марфа – в миру Мария Нагая. Она громко и ясно назвала самозванца своим сыном, оба зарыдали.

Спустя месяц Дмитрий венчался на царство. Церемония была тройной. Сначала в Успенском соборе патриарх возложил на него шапку Мономаха и бармы. Затем он же – возложил на голову новому царю корону, присланную Ивану Грозному австрийским императором, вручил державу и скипетр. И наконец, в Архангельском соборе в приделе Иоанна Лествичника возле гробов Ивана Грозного и Фёдора Ивановича патриарх вновь возложил на самозванца еще одну царскую корону – шапку Казанскую.

Роскошь, с которой была проведена коронация, поражала воображение, убеждала присутствующих, что перед ними – настоящий царь, наследник древней династии. Его признали бояре, иностранные послы обращались к нему как к законному самодержцу, народ относился к нему с симпатией.

Лжедмитрий активно принялся за дела: каждый день присутствовал в Думе, лично принимал челобитные. В Кремле на южном склоне Боровицкого холма ему выстроили новый дворец, фундаментом для которого послужил каменный запасный[7] дворец Бориса Годунова.

Гибель самозванца

Весной 1606 года в Москву прибыла невеста царя – польская красавица Марина Юрьевна Мнишек в сопровождении знатных панов. Начались роскошные обеды, балы, празднества… Поляки из свиты Марины много пили и вели себя крайне нагло: грабили, нападали на женщин… Вскоре состоялась свадьба, проведенная в соответствии со старинными обычаями, и Марина была коронована как царица. Это должно было упрочить ее права на московский престол и затушевать тот факт, что Марина – католичка. Ради этой же цели Марина согласилась принять причастие из рук православного митрополита и отстоять православную литургию.

После венчания начался пир, длившийся несколько дней. Именно на этом пиру впервые в России была использована вилка. Сей предмет, напоминавший вилы, используемые чертями в аду, удивил и даже напугал москвичей.[8]

А московские бояре между тем готовили заговор против Лжедмитрия! Во главе его стоял потомок удельных князей Василий Шуйский. Накануне запланированного выступления он значительно уменьшил число охранников дворца, приказал отворить тюрьмы, выпустить преступников и раздать им топоры и мечи. На рассвете ударили в набат на Ильинке, а потом стали бить в колокола во всех других московских церквах. Взволнованные москвичи собрались на Красной площади. Бояре объявили, что поляки собираются убить царя, и призвали народ бить поляков. Москвичи с яростными криками бросились выполнять приказ, а тем временем люди Шуйского перебили во дворце немногочисленную охрану и вломились в царскую опочивальню. Лжедмитрий пытался выбраться через окно, но упал на землю с большой высоты, сломав ребра и вывихнув ногу. Его окружили бунтовщики и зарубили.

Мертвое тело обвязали веревками и некоторое время таскали по городу. Затем труп бросили на Красной площади – на Лобном месте. На грудь мертвому Дмитрию положили маску, а в рот воткнули дудку. Народу объявили, что он был самозванцем. Спустя два дня тело бросили в яму, куда складывали замерзших и опившихся. Туда же сваливали и тела его убитых приближенных… Потом тело царя все же закопали на «убогом кладбище» у Серпуховских ворот. Но пошли слухи, что дело тут нечисто, что мертвец ходит по ночам, а над могилой носятся огни. В конце концов останки самозванца выкопали, предали огню, и, смешав с порохом, пальнули ими из пушки в сторону Польши – туда, откуда он пришёл.

Новый царь и новый самозванец

И вновь москвичи приступили к избранию нового царя из самых знатных родов. Выбор пал на Василия Шуйского. Как и его предшественники, он тоже обратился к москвичам с Лобного места с речью. А поговорить с народом было о чем!

Положение было серьезным: польский король считал Россию своей завоеванной территорией и желал, чтобы новый царь присягнул ему. Сигизмунд открыто говорил, что у него в запасе есть еще много «Димитриев», каждый из которых может объявить себя законным наследником престола. В таких обстоятельствах Шуйскому необходимо было убедить народ в смерти настоящего царевича Дмитрия Ивановича – отрока из Углича. Поэтому тело царевича было перевезено в Москву. Гроб вскрыли и к нему подвели инокиню Марфу, которая от ужаса и переживаний потеряла сознание. Это было объявлено официальным опознанием останков сына, и после необходимых церемоний царевича Димитрия похоронили в Архангельском соборе и спешно причислили к лику святых.

В руки нового царя попали откровенные письма Лжедмитрия на польском языке. Их перевели на русский язык, а затем публично зачитали народу с Лобного места. Так москвичей убедили в том, что польский ставленник был фальшивым «царевичем Димитрием».

Но ни дипломатические уловки, ни канонизация не помогли Шуйскому. Сигизмунд исполнил свою угрозу, и вскоре в одном белорусском местечке объявился новый Лжедмитрий. Настоящее имя его неизвестно. Поляки объявили, что мол, царя не убили, а он снова чудесно спасся: ведь труп, выставленный на площади, был сильно изуродован. Несмотря на то, что никто этому не верил, и авторитета новый самозванец не имел никакого, почти сразу же под его знамена стеклось до трех тысяч человек – в основном то были воры и бандиты. Войско это двинулось на Москву, разоряя города и деревни, грабя и убивая. Страшная память осталась в народе об этом сброде.

Весной самозванец беспрепятственно дошел почти до самой Москвы, остановившись в восьми верстах – в Тушине[9]. Из-за этого его прозвали Тушинским вором, и это имя осталось за ним в истории.

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Одна из легенд об ужасах смуты возникла в московском районе Кунцево.

В XIII – XVI веках на холме древнего Кунцевского городища стояла церковь Покрова Богородицы что на Городище, окруженная кладбищем. Ее построили на месте языческого жертвенника – так поступали со времен Крещения Руси. Войска польского гетмана Станислава Жолкевского разграбили церковь, уничтожили ее. Но легенда говорит иное: мол, церковь эта, окруженная врагами, в одну ночь ушла под землю. Считается, что до сих пор тут порой ночами слышится колокольный звон. С тех пор тот холм получил название проклятого места. Запечатлел его на картине Алексей Саврасов, мастерски передав зловещую атмосферу этого загадочного места.

Такая же легенда известна и в Новокосине. Там есть три озера – Черное, Белое и Святое. В Черном вода темного цвета, этот оттенок ей придает торф. Белое озеро – очень чистое, с песчаным дном. А вот со Святым озером связана легенда: на том месте некогда находился храм, который в одну ночь ушел под воду. И геологи легенду подтверждают: круглое озеро действительно образовалось в результате провала почвы.

Самозванный «царь» выстроил себе и дворец. Сразу за МКАДом есть Цариков переулок – его название напоминает, что именно на этом месте и стоял дворец самопровозглашенного царька.

Лжедмитрий Второй пытался взять Москву штурмом. Страшная битва разыгралась в районе Ходынского поля – здесь полегли около 14 тысяч человек. Но в тот раз удача была на стороне войска Василия Шуйского.

Тушинский лагерь беспрестанно наполнялся новыми людьми, но по большей части это был самый откровенный сброд. Бандиты из тушинского лагеря грабили окрестные селенья, они хватали там жен и девиц, привозили их в лагерь и отпускали не иначе, как за деньги. Азартные игры, драки и убийства были здесь обычным времяпровождением. Дразня православных, поляки развлекались и тем, что загоняли в церкви скот, кормили собак в алтарях и шили себе штаны из священнических риз. Боеспособность этой оравы вызывала серьезные сомнения, а ее поведение отвращало людей от Лжедмитрия. Часто города, присягнув Тушинцу, уже через пару месяцев закрывали от него ворота и вновь присягали Шуйскому. Стремительно теряющий популярность Лжедмитрий Второй бежал в Коломну.

Гораздо большую опасность представлял для Москвы и всей России польский король Сигизмунд, который прямо заявлял о своем намерении овладеть Московским государством. Он нанес Шуйскому сокрушительное поражение. Предали царя и московские бояре. С Лобного места обращались они к народу, обвиняя Шуйского в тяжких грехах. У народа на царя обид всегда много, москвичи поверили обещанным золотым горам и отрешили от власти Шуйского. Тот был «сведен с престола». Его насильно постригли в кремлевском Чудовом монастыре, а после и вовсе передали полякам, которые продержали бывшего царя в заключении до самой его смерти.

В сентябре 1610 года из Москвы к польскому королю Сигизмунду отправилось посольство, предложившее царскую корону его сыну. Так Москва была сдана врагу. После этого Сигизмунд решил, что Лжедмитрий ему больше не нужен даже в качестве марионетки, и Тушинский вор был убит.

Освобождение Москвы

А между тем в России нарастало сопротивление захватчикам! Первое ополчение пыталось выбить поляков из Москвы в 1611 году, и в Белом городе разыгралось страшное сражение. Стена Белого города несколько раз переходила из рук в руки, а ров был засыпан телами погибших. На углу Соймоновского проезда и Пречистенской набережной стояла угловая Семиверхая башня. Триста поляков заняли башню и оборонялись, а русские подожгли её пороховые погреба. Пламя от взрыва немедленно охватило всю башню, часть поляков сгорели заживо, другие же приняли смерть от русских сабель.

Спасо-Преображенский собор, 1645–1647 года. Рисунок Н.Я. Тамонькина. 1940 год

Но все же Первое ополчение потерпело неудачу.

Собралось второе ополчение под руководством нижегородского купца Козьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского. Численность этого ополчения не превышала восьми тысяч человек, но моральный дух их был очень силен. Ополчение благословил и московский патриарх Гермоген, за что предатели-бояре заточили его в темницу Чудова монастыря и уморили голодом.

В начале марта 1612 г. второе ополчение начало освободительный поход из Нижнего Новгорода на Москву. На подступах к Москве ополченцы сделали остановку в Крутицком подворье. Так как Кремль был в руках поляков, функции кафедрального в те годы выполнял Успенский храм Крутицкого подворья. Но не современный! А тот, который стоял справа от нынешнего теремка и в середине XVII века был встроен в митрополичий дворец, превратившись в домовую Воскресенскую церковь. Именно тут целовали крест Минин и Пожарский, клянясь освободить Москву от неприятеля.

В июне 1612 года князь Трубецкой с казацким полком встал у Яузских ворот Москвы, а князь Пожарский с ополченцами – у Арбатских ворот.

Действуя смело и решительно, они быстро освободили большую часть Москвы – кроме Кремля. Там заперлась шайка под начальством Николая Струса. Поляки в осадном положении терпели страшный голод: они дошли до каннибализма. Но они не сдавались, зная, что на помощь им идет гетман Ходкевич с 12-тысячным войском.

Первый раз Ходкевич решил наступать на Кремль со стороны Новодевичьего монастыря. Пожарский заранее предполагал это и успел выстроить на пути польских интервентов деревянные укрепления. Кровопролитная битва состоялась близ монастыря на Девичьем поле. Она длилась весь день. Уютные ныне Хамовники были залиты кровью.

Вечером на помощь войску Пожарского пришло подкрепление, и Ходкевич был вынужден отступить на Поклонную гору, понеся большие потери. Но он еще не был побежден!

На втором этапе битвы Ходкевич решил зайти в город со стороны Замоскворечья, занял Донской монастырь и начал подготовку к решающему сражению. Войско князя Пожарского стояло на месте нынешней Болотной площади, а у церкви Климента, папы Римского, в то время деревянной, находился укреплённый острог, который тоже заняли русские войска. Они в течение пяти часов сдерживали наступление поляков, но в конце концов не выдержали и отступили. Всех, кто не успел уйти, поляки перебили. Казалось, перевес на их стороне. Войска Пожарского охватила паника, и часть ополченцев переправилась через Москва-реку в Чертолье и к Кремлю. Началась сумятица, казалось, битва проиграна. Но русские военачальники, и в первую очередь Минин и Пожарский, собрали, успокоили и вновь организовали разрозненные войска, а к вечеру уже начали контрнаступление на позиции Ходкевича. Климентовский острожек был отбит, и вражеские войска бежали обратно к Донскому монастырю, а на следующий день отступили в сторону Можайска. Это сражение было решающим: понимая, что помощи им ждать больше неоткуда, засевшие в Кремле польско-литовские интервенты, наконец, сдались.

Русские вошли в Кремль. Он был в ужасающем состоянии: в церквах все было ободрано, везде была страшная нечистота и вонь, всюду валялись трупы, а кое-где стояли чаны с вареной человечиной. Да и остальная Москва находилась в бедственном положении: город был сожжен, разрушен и разграблен.

Бунташный век

Москва при Алексее Михайловиче

Второй царь династии Романовых Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим за мягкий нрав, был в высшей степени умный и образованный человек, интересовавшийся европейской культурой. Многие посольства из разных стран приезжали в Москву. Да и сам русский царь часто отправлял послов в другие государства, даже в Испанию, Италию и пограничный с Сибирью Китай.

Именно при Алексее Михайловиче в Москве начала развиваться светская жизнь: появились книги и живописные произведения не только духовного содержания. Первые портреты назывались парсуны, в них использовался иконописный канон, и они еще не полностью передавали портретное сходство.

Москва постепенно восстанавливалась. По новой стали застраиваться Китай-город и Белый город. За стеной Белого города зашумели слободы. При Алексее Михайловиче только уж очень внимательный глаз мог рассмотреть в Кремле следы былого разрушения. Нечистоты убрали, следы пожаров, грабежей и разрушений устранили. Замостили улицы, плотно уложив бревна. Здания отремонтировали или возвели заново. Привели в порядок дворцы и церкви, причем купола их покрыли золоченой жестью, которая ярко блестела на солнце.

Соборная площадь. «Избрание на царство Михаила Федоровича Романова». Конец XVII века

Большая часть домов все еще были деревянными. Каменные палаты XVII века можно пересчитать по пальцам. До наших дней дошли палаты бояр Романовых и старого английского двора в Зарядье, палаты Аверкия Кириллова на Берсеневской набережной и Симеона Ушакова – в Ипатьевском переулке.

Была выстроена в Кремле Крестовая палата Патриаршего дома, набережные хоромы Иконного терема и Потешный дворец – предтеча современного театра. Во дворце было некое подобие зрительного зала и сцена. Там пастор Грегори ставил нравоучительные пьесы духовного содержания. Но были в этих пьесах и вставки – со скоморохами, которые пели, шутили и показывали всякие трюки. Еще одну «комидийную хоромину» царь приказал возвести в селе Преображенском.

При Михаиле Федоровиче, а затем и при Алексее Михайловиче в Кремле по скату Кремлевской горы были разбиты два сада, верхний и нижний. В этих садах были пруды, дно которых было выложено свинцовыми досками, чтоб вода не уходила; водометы – предшественники фонтанов и даже оранжереи с редкими растениями и плодовыми деревьями. Были в парках и грядки с земляникой: первая супруга Алексея Михайловича Мария Милославская любила эту ягоду. В девичестве она часто с подружками ходила в лес собирать землянику и теперь во дворце скучала по ее сладости и свежести.

Еще один плодовый царский сад был разбит у Боровицких ворот, на Неглинной. Там имелись виноградные лозы, лимонные, лавровые и фиговые деревья, а в царском тереме был сделан комнатный сад – то есть оранжерея, где зрели экзотические фрукты. Кроме того, царские сады были на Царицыном лугу, где Болотная площадь, близ Немецкой слободы, и в селе Измайлове.

Но все же, несмотря на все эти роскошества, Алексей Михайлович предпочитал загородное житье. При нем стали развиваться и хорошеть подмосковные села: Покровское, Преображенское, Измайлово, Коломенское, Алексеевское… Царь возводил там для себя нарядные деревянные дворцы, рядом – обязательно – храмы.

Сохранилось множество описаний и даже зарисовок этих дворцовых ансамблей. Они состояли из множества клетей, соединенных в высокие терема, наружные стены которых были украшены резными наличниками и росписью. Некоторые детали даже были отделаны сусальным золотом.

Увлечением царя была охота. Алексей Михайлович даже сам написал о ней трактат. Цитата из этого сочинения, превратилась в поговорку: «делу время, потехе – час». Рядом с частично сохранившимся Измайловским дворцом располагался большой зверинец. Создавали его для охотничьих забав, но быстро выяснилось, что многие животные легко приручаются и даже поддаются дрессировке. Таких, конечно, никто не убивал. Всеобщей любовью пользовался бурый медведь, умевший ходить на задних лапах, пить из бутылки и даже подавать гостям чаши с вином.

Зверинец этот просуществовал очень долго, вплоть до начала XIX века, а название местности помнили и в XX веке. При Анне Иоанновне, также любившей охоту, зверинец занимал уже всю территорию лесопарка, и вполне возможно, что некоторые нынешние обитатели этого лесного массива – потомки животных, завезенных туда русскими царями.

Охотился царь не только в Измайлове, но и в Сокольниках. Именно по любимой им соколиной охоте местность и получила название. Поле в центре парка Сокольники носит название Ширяево: по преданию, тут разбился любимый сокол царя Алексея Михайловича – Ширяй. Бросившись на свою жертву, он не рассчитал удара и разбился насмерть.